Пролог

      Тяжёлый вздох, уже пятый за последние десять минут прокатился по китайскому кабинету.       — В чём дело, господин Жэньши?       Гаошунь стоял рядом с письменным столом господина, когда вечер уже пару часов как клонился к ночи. На дворе было раннее лето, и в открытые ставни залетал тёплый ветер. Ночь была тиха, и прерывалась только тяжёлыми вздохами Жэньши, целой очередью за какую-то четверть часа. Словно он пытался вытолкнуть из себя звенящую мысль.       Жэньши сидел за столом, водрузив голову на сложенные руки. Волосы свисали вдоль его тела и закрывали лицо.       — Ничего. Я просто устал, — и словно бы в доказательство своих слов он откинулся на спинку стула и прикрыл рукой глаза.       Взгляд Гаошуня смягчился. В последнее время господин и правда был сам не свой. По долгу засиживался в кабинете, забывал темы переговоров, назначал встречи с травницей и сам же их отменял.       Для Гаошуня картина была ясной. Во Внутреннем дворе близился праздник влюблённых Ци Си. Приготовления велись уже вторую неделю, и кто-то из семьи императора должен был его открывать. Головная боль заключалась в том, что на фестиваль, традиционно, приходили парами.       И та, с кем хотел пойти Жэньши — точно даст отказ.       О своих успехах господин в последнее время не распространялся, а потому Гаошунь решил зайти издалека:       — Смею напомнить, что в конце месяца будет проводиться фестиваль. Надо будет подготовить двор, и лично вам найти пару. От вас будут ждать церемонию открытия.       — Да знаю я, — огрызнулся Жэньши, лежа подбородком на сгибе локтя. — С Маомао ничего не выходит. Эта травница… — он снова тяжело вздохнул, будто на его плечи упал невидимый груз. — Как будто специально соображает туго, когда я пытаюсь с ней заговорить.       — Вот оно как, — Гаошунь поглядел на принца с жалостью.       Их с Маомао ситуация была… сложной. Уже многие во дворе чувствовали поселившееся напряжение: «драгоценная подруга» Гёкуё пыталась прийти на помощь, но попытки донести до Маомао очевидную в вопросах отношений мысль оказались тщетны. И, признаться честно, Гаошунь сам терял надежду на их скорое понимание друг друга.       — Быть может, вам стоит отправиться куда-то вместе? — он невзначай подал мысль, выглянув в окно на полную луну. — Как насчёт небольшого отпуска?       По планам, в этом месяце Жэньши должен был отправиться на Запад с делегацией послов для переговоров. Планы имели обыкновение нарушиться, но выкроенные две недели для «поездки» остались неизменными.       Гаошунь намеренно придержал их для внезапного отпуска господина; и эта идея совмещала в себе решение нескольких проблем.       — Об отпуске с нашим графиком можно только мечтать, ты же знаешь, — бесцветно пробормотал Жэньши, уже бездумно перекладывая из стороны в сторону рабочие свитки.       — Да, однако кое-что можно придумать, вместо тех десяти дней, которые были отведены под переговоры, — мягко подвел мысль Гаошунь.       Он растил Жэньши с самого детства и знал наверняка, что самое ценное решение — то, что было принято им самим.       — Так ты их сохранил?       Жэньши воодушевился. Это было бы идеальным стечением обстоятельств — отдых с Маомао перед затяжным фестивалем Влюблённых, куда он хотел пойти с ней. Лучше и представить было нельзя. Благо Гаошунь умел думать наперёд.       — Да, господин, сохранил, — у него давно уже был готов план. Его короткий ответ сдержал улыбку.       В отличие от Жэньши, взгляд которого хитро сверкнул.       — Говори.

***

      Конечно же, Гаошунь не мог представить другого исхода — всей организацией пришлось заниматься ему.       Жэньши увидел в поездке возможность, за которую нельзя было не ухватиться, а потом раздал задания: организовать переезд, найти места для жилья и составить список досуга — где побывать, что посмотреть. На поиски доверенных сопровождающих времени не было, а значит, путешествовать им придётся самим. И теперь Гаошунь корпел над свитками с географией других стран и выписывал важные тезисы.       Наверное, можно было заключить, что инициатива всегда наказуема. Но Жэньши был для Гаошуня, как сын. Ощущался искренними переживаниями и гордостью за успехи, какая только бывает у отца к сыну. И потому, несмотря на сгущающуюся головную боль, он оставался поздней ночью в архиве, вместо того, чтобы идти домой.       — Дорогой Гаошунь, ты ещё здесь?       В распахнутую настежь дверь постучали. На пороге стояла Суйрэн с двумя чашками чая на подносе.       — Позволь составить компанию, — она присела напротив, дождавшись кивка, и расставила напитки на столе. — Занимаешься отъездом нашего господина? — поинтересовалась она, заглядывая в исписанные свитки.       — Да, — он кивнул, — составляю план и не уверен, что лучше написать. Слишком много информации о странах, чтобы собрать воедино. А что, господин Жэньши уже успел разболтать? — Гаошунь отпил горячий чай.       — Я всегда в курсе его дел, — мягко подвела Суйрэн. — Когда его лицо хмурое, это значит, что господин будет засиживаться в кабинете допоздна. Когда улыбается, значит, задумал встречу с Сяомао. В этот раз его лицо светилось счастьем, — она подвела итог.       Гаошунь задумался, блуждая рассеянным взглядом между иероглифов. За окном стояла тёмная ночь, словно кто-то разлил по небу чернила. Цикады громко стрекотали в траве. Сейчас был тот чудный час, когда приятно просто пить чай и философствовать о жизни. Вдали от посторонних глаз они с Суйрэн обращались друг к другу, как старые друзья. Но дела не могли ждать.       — На самом деле, у господина Жэньши дела с Маомао идут плохо, — подчеркнул Гаошунь, и Суйрэн понимающе улыбнулась.       — Помнишь, как громко он плакал, когда я прятала его любимую игрушку? — она отвела к окну мечтательный взгляд. — Он так сильно плакал и требовал её назад, что порой отказывался от еды…       Гаошунь страдальчески вздохнул. В юные годы господина они с ним серьёзно намучились.       — Как же такое забыть…       — Он и сейчас боится, что если он покажет всем свою любимую игрушку, то её спрячут, как в старые времена.       Суйрен тепло улыбалась. Воспоминания о детстве Жэньши согревали её лучше вечернего чая.       — Но Сяомао не игрушка, — Гаошунь пытался добраться до сердцевины намёка, но каждый раз нить мысли ускользала из его пальцев.       — Верно, — женщина кивнула. — Но это дома он принц, а Маомао — травница, связь с которой могут осудить. Они оба это слишком хорошо понимают, — Суйрэн покрутила в руках чашку и сделала маленький глоток.       — А значит… — Гаошунь осмыслил поданную идею, — для успеха надо дать им возможность посмотреть друг на друга с иной стороны.       — Ты всегда был смышлёным, — она улыбнулась, забрала опустевшие чашки и вышла из-за стола. — Доброй ночи, Гаошунь.       — Доброй ночи…       Как только Суйрэн скрылась за дверью, он зарылся в свитках. Благодаря этому короткому чаепитию у Гаошуня, наконец, появилась чёткая цель. Он мельком глянул в окно: на горизонте уже занимался первый рассвет. А значит, у него было ещё примерно два часа.       Два часа, чтобы отыскать всю возможную информацию о фестивалях и местах, которые позволят им познакомиться друг с другом вновь.