Вернутся к фанфику
Глава 1.
24 июня 2025, 23:55Штирлиц едет в Берлин. Он едет работать…
Когда переговоры о сепаратном мире, затеянные рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером и его близкими подчинёнными, были успешно сорваны, Центр дал добро на возвращение Максима Исаева на родину. И его начальство, и его нынешнее удачное местоположение в нейтральной стране, и завершённое задание — позволяли ему оказаться дома. Они-то одобрили, но внутреннее чутьё Исаева, как опытного разведчика, сопротивлялось.
Штирлиц знал, что немцы не станут так просто сдаваться.
«Они словно пауки, закупоренные в одной банке. Как бы на них ни давило пространство, те до последнего будут бороться за жизнь. Наши выиграют войну. Но дело Гитлера так и будет жить подпольно и когда-нибудь обязательно даст о себе знать, если ничего не предпринять и упустить организаторов. Они давно планируют сбежать — я это чувствую. Рейх трещит по швам, а крысы бегут с корабля».
Если Центр полагает, что после срыва переговоров можно пустить всё на самотёк, то это не что иное, как излишняя самоуверенность и банальная глупость. Макс понимал это и решил во что бы то ни стало не бросать своё дело. Кто, если не он?
Теперь надо начинать новую игру, более сложную. Не сказать, что до этого было легко, но места для фантазии было куда больше. У него был широкий спектр всевозможных действий, но лишь до тех пор, пока его считали своим. Сейчас, весной 1945 года, у руководителей двух управлений РСХА — четвёртого и шестого — появилась одна любопытная информация о принадлежности Макса Отто фон Штирлица к советской разведке. Они бы держали это в секрете до последнего, но поджимающие сроки не позволяли медлить. Пришлось ставить перед фактом Исаева и пытаться выжимать из него по максимуму. Такая ситуация значительно сузила его возможности дальнейшей игры.
Ему необходимо было осознать, с кем будет лучше работать дальше и чьей позиции придерживаться. Надо было выбрать из двух начальников. С кем из них будет безопаснее? От кого больше пользы? Чьё влияние сейчас выше и чьи связи значительней?
«Мюллер или Шелленберг?» — вот в чём вопрос.
Тщательно обдумав всё до мельчайших деталей, Исаев сделал свой выбор. Его машина держала путь прямо к зданию управления имперской безопасности. Совсем скоро он окажется в кабинете своего шефа — Вальтера Шелленберга.
Почему именно он? Штирлиц счёл его более снисходительным по сравнению с «гестапо» Мюллером. Гестаповцы всегда славились своим невероятно полезным умением доводить людей до такого состояния, что те невольно ломались после некоторых приёмов и за милую душу выдавали всю информацию. В противном случае их могла ждать смерть. Политразведка, в свою очередь, таким заниматься не станет. Там сидят люди, подобранные лично Шелленбергом, а он, славясь своим утончённым нравом и «врождённой» интеллигентностью, не заставит своих людей заниматься такой грязной работой. Они скорее возьмут тебя хитростью и перевербуют, чтобы ты стал исправно выполнять их приказы. Конечно, потакая их прихотям, тоже можно было добиться плачевного исхода, но шансов на такое здесь меньше.
Сегодня погода выдалась особенно ветреной. Исаеву это никак не грозило — он сидел в тёплом салоне автомобиля и наблюдал за окружающим миром через лобовое стекло. Трава, только начинавшая прорастать, вся прижалась к земле. Ветки деревьев заламывало в сторону, и некоторые из них, не выдержав такого давления, отламывались и тут же падали, а те, что были поменьше, какое-то время держались в воздухе. Даже облака, которые, казалось бы, в более укромном месте от земных погодных аномалий, носились по небу с неимоверной скоростью.
«Ветер — это к переменам. По крайней мере, если верить литературным приёмам», — рассуждал Макс. — «Только, боюсь, в моём случае суть этой метафоры несколько иная. Тут можно провести аналогию между бедными деревцами с этим беспощадным потоком ветра и моей будущей ситуацией. Мне придётся также стойко держаться под всякими манипуляциями Шелленберга».
Погода не унималась. Штирлиц уже добрался до пункта назначения, успев ощутить все прелести ненастных метеоусловий, пока шёл от машины в здание.
«Им не нужен ты, их интересуют твои связи. Я сказал „их“? Нет, кажется, такое больше подходит одному Мюллеру. Мой шеф станет смотреть шире. Он, наверняка, тоже строит свои планы на меня. В этом мы с ним похожи. Если я буду ему интересен, то Шелленберг должен в очередной раз посвятить меня в свои дела. Пусть ему всё известно, но это не отрицает возможности моего использования. Я всё ещё могу быть ему полезен», — думал Штирлиц, дожидаясь подходящего момента, чтобы повернуть дверную ручку и войти в кабинет Вальтера.
Когда секундная стрелка его часов устремилась к числу «12» ровно под углом девяносто градусов по отношению к минутной, штандартенфюрер твёрдой походкой вышел в центр рабочего кабинета главы политразведки и предстал перед своим начальником. Тот стоял у окна, выкуривая сигарету. Не повернув головы, он грозно произнёс:
— Вы сами пустите себе пулю в лоб или мне помочь вам? Неискренний вы человек, Штирлиц. Вы меня огорчаете, ой как огорчаете… — его тон постепенно стал смягчаться, но было ясно, что это ещё не повод расслабляться.
— Отчего вы так, бригадефюрер? Я ведь всего лишь выполняю свою работу, — он притворился непонимающим, ведь ничего другого нельзя было сделать в этой напряжённой ситуации.
Шелленберг наконец повернулся в сторону своего оппонента.
— Само собой вы выполняете… только далеко не ту работу, что мне необходима. Вас совесть не мучает? Я посвящаю вас в самое сокровенное — в каждое моё дело. Я прощаю вам абсолютно всё. Мне бы стоило забыть о своём «христианском» милосердии и пристрелить вас на этом самом месте. Но как же там у русских? «Делай добро и жди добра?» Так, Штирлиц?
Тот безмолвно кивнул.
— Я не желаю вас убивать, Штирлиц… — он потёр переносицу и выдохнул. — Вы — один из лучших моих работников, но мне очень жаль, что ваше преданное сердце разведчика бьётся не за меня и моё дело.
Шелленберг стал передвигаться от окна к Штирлицу.
— Почему вы так считаете? Я ведь тоже делаю всё для вас. Я знаю о ваших подозрениях, но вы ошибочно полагаете, что я не смогу принести вам пользу.
— Врёте и не краснеете! — он резким движением вцепился пальцами в подбородок Исаева. Его некогда мягкие, женственные руки в одно мгновение превратились в холодные, стальные клешни. Серые, до того внимательно изучающие Штирлица глаза, горели яростным огнём. Как бы неприятно ни было советскому разведчику от такого действия, он не шелохнулся и даже не подал виду, что что-то не так.
— Значит, не обманываете, — Шелленберг сместил руку с подбородка на плечо и пару раз дружески хлопнул его.
«Что ж, я был прав, когда счёл разведку более гуманной организацией, нежели гестапо», — мысленно выдохнул Макс.
— Вот таким вы мне нравитесь больше: послушным и честным. Похвально. Молодец, Штирлиц. Если бы вы подали мне пепельницу — цены бы вам не было.
Максиму дважды повторять не надо. Чтобы не лишиться доверия своего шефа, он немедленно подорвался выполнить пожелание — точнее будет, «приказ» бригадефюрера. Через долю минуты он уже стоял перед ним с необходимым атрибутом в руках.
— Спасибо. Люблю людей, которые уважают своё начальство, но не бездумно пляшут перед ним. Вы и есть такое исключение, Штирлиц. За такое вас непременно стоит наградить. — Шелленберг сел за свой стол, взглядом он пригласил Исаева присесть. Тот послушно опустился на стул напротив. — Посвящение в моё новое дело вас устроит? С меня детали, с вас критика и дельные предложения. Идёт? В этот раз я учёл вашу особенность, — речь шла о преобладании вражеской разведки против одного лишь Макса все эти долгие года…
Шелленберг не хотел говорить прямо, а Штирлицу этого и не нужно. Он понял всё без лишних слов.
«Не прогадал. Он точно планирует меня для какой-то комбинации, — подумал Штирлиц. — У меня есть преимущества в его неосведомлённости».
— Конечно, бригадефюрер. Я готов посодействовать вам. По крайней мере, я постараюсь сделать всё, что в моих силах.
— В ваших силах многое, главное — чтобы вы следовали моим правилам. А в этот раз их диктую я, не вы. Больше я не дам вам водить меня за нос, Штирлиц. Теперь я здесь главный.
Шелленберг встал, тем самым начав смотреть на своего подчинённого свысока. Занимая вертикальное положение, он лишь оперся на край деревянного стола. Снова Вальтер оказался чересчур близок к своему подчинённому. В этом жесте Исаев разглядел лишь психологический приём, который позволял шефу разведки усиливать напряжение и создавать иллюзию его доминантной позиции.
«Пусть поиграет в начальника, если хочет. Послушаем-ка, что он задумал на этот раз».
— Итак, вы же отдаёте себе отчёт, что скоро нас ждёт поражение и Германия будет вынуждена подписать акт о капитуляции? О безоговорочной капитуляции… Сейчас меня интересует лишь одно — спасение. Советую вам тоже задуматься об этом, иначе непременно окажетесь на том свете. Вы можете ошибочно полагать, что, продолжая свои операции, вам гарантирована свобода. Поймите, кругом одни враги, каждый готов предавать во имя себя любимого. Это словно ваша братоубийственная гражданская война. Под всеми я подразумеваю действительно всех. Как с вами поступят немцы — я думаю, вы и сами догадываетесь. Но вы не рассматривали вариант того, что и ваши земляки могут вас погубить? Бывает, что я поражаюсь эгоцентричностью вашего начальства, — тут он понял, что его фраза звучит несколько двусмысленно, и посмеялся над собой. — Я, разумеется, не про себя. Ваш Центр отправил вас на верную гибель, понимаете? Вам, можно сказать, повезло, что вы сейчас оказались у меня, а не у Мюллера, к примеру.
Штирлиц, внимательно слушая Шелленберга, не мог с ним не согласиться.
Во-первых, тот не был фанатиком Гитлера и трезво осознавал, что все разбегаются, и ему необходимо спасаться. Он понял это давно, в отличие от своего трясущегося от страха начальника — Гиммлера.
Во-вторых, как бы ни было печально это осознавать, но он был близок к правде по поводу «эгоцентризма» Центра. Да, они знали, на что его отправляют, и просить его вернуться было всё равно что протянуть ему ампулу с цианидом калия. Они знали, что он не откажется. Но Исаев до последнего оправдывал их действия: «Они действуют во благо страны всеми возможными способами, им важна та информация, которую я поставляю, да и чего стоит одна жизнь против жизней спасённых миллионов?»
— И чем же, по-вашему, так плох шеф гестапо? — поинтересовался Макс, намереваясь отвлечь Вальтера от его заранее заготовленных речей. Он знал, что Мюллер — его больная тема, и разведчик не упустит шанса высказать о нём всё, что думает.
— Если смерть для вас — это наилучший выход, то идите к нему. Я вас не держу. Однако если вы другого мнения на этот счёт и вы не мазохист или самоубийца, то слушайте и не перебивайте. Понимаете ли, Штирлиц, хотя сейчас все мои действия оправданны исключительно собственными интересами — про вас я не забываю. Я помогаю вам, вы помогаете мне. Мне хочется, чтобы отсюда сбежал не только я или вы, а чтобы это были именно «мы». Запомните — «Wir». Но довольно лирики. Мы разведчики, а не поэты. Не нам искать красивые слова, для нас важны планы, действия, результаты. Всё это у меня есть, но теперь мне нужны вы.
— Вербовать людей из концентрационных лагерей не получается, потому что там уже никого не осталось? Теперь вы перешли на более крупную наживку, коли с мелкой не получилось? — Штирлиц в этот момент смотрел в глаза Шелленберга с едва заметной ухмылкой.
— Довольно язвить, штандартенфюрер! Между прочим, я пытаюсь вас спасти — не без личного интереса, конечно, — но тем не менее.
— И как же вы собираетесь осуществлять свои операции? Наша миссия с переговорами провалилась. Не думаете, что из меня дипломат хуже нашего пастора? — в этот момент Исаев раскладывал канцелярские принадлежности Шелленберга, даже не смотря на него, словно говорил о неважных вещах.
— Если бы вы меня не перебивали, то узнали бы всё куда раньше. Вот в чём дело, милый мой: четвёртое управление точит зуб не только на вас, но и на меня в том числе, на всё наше ведомство. Видите ли, я не угоден «папе» Мюллеру лишь тем, что хочу обеспечить себе хорошее будущее, параллельно мешая ему вести свои дела. Но ведь и он грешен этим.
Мне, знаете ли, тоже неприятно, когда моих сотрудников уводят у меня прямо из-под носа, не ставя меня в известность. Или мои сотрудники добровольно уходят к нему? — в этот момент он точно прожёг Штирлица взглядом. — Смотрите у меня… Отныне мы должны показать ему, кто здесь главный. Сейчас его очень интересуете вы. Отобрав вас, он получает сразу две выгоды: узнаёт ваши связи и каналы и обезоруживает меня. Это можно предотвратить, если вы будете работать в моём ведомстве. Мы будем заниматься примерно тем же, только на этот раз агентов выбираю я. Мюллер не станет вас беспокоить — я просто не позволю ему тронуть вас. Вы же станете исполнять мои приказы и продолжать попытки сепаратного мира, параллельно блокируя «нападения» со стороны гестаповцев. Я не переживаю о том, что вы можете опять всё сорвать — главное, создавать видимость того, что мы занимаемся делом и под моим руководством. Вы можете продолжать свои операции, продиктованные вашим Центром, но если они хоть как-то помешают мне — Штирлиц, вы знаете, что я сделаю.
— Однако, бригадефюрер, мне известно, что шеф гестапо собирается воссоздать новые «группировки» из преданных Рейху людей по окончании войны. Разве вы не собираетесь вступить в них или хотя бы предпринять попытку обезвредить их? — таким предложением разведчик пытался внедрить Шелленбергу свои идеи, но тот твёрдо стоял на своём.
— Это уже не ваше дело, Штирлиц. Я поступлю так, как сочту нужным. Вы просто должны быть мне чрезмерно благодарны за то, что я дарю вам жизнь, — отвечал бригадефюрер, уверенный в своих задумках. Он промедлил, но всё же сказал: — Шанс на жизнь. Один лишь шанс. У вас есть какие-либо вопросы?
Штирлиц задумался. Вопросов было огромное количество, но вряд ли его шеф станет отвечать на них честно — если вообще ответит. За то время, пока он размышлял, Вальтер уже успел пересесть за стол.
— Ну же, ничего нет? — прервал его Шелленберг. Получив ответ «нет», он добавил: — Тогда можете быть свободны. Я предоставлю вам водителя. Отныне он будет всегда с вами и проводит вас в Бабельсберг. В наши дни опасно оставаться одному, особенно когда каждый находится под зорким глазом Мюллера.
— Спасибо… — уходя, сказал Штирлиц, осознавая недосказанность между ними.
Шелленберг тоже чувствовал её. Оба знали, что доверять друг другу нельзя — и так нелепо нарушили этот запрет.
— Подождите! — окликнул его Вальтер.
Когда Исаев обернулся, немецкий разведчик остановил взгляд на его лице и мягко улыбнулся:
— Хотел посмотреть в ваши честные глаза. В нашей стране осталось слишком мало людей с такими глазами. Если и остались — то они давно запуганы или лежат в земле. А вообще, будьте аккуратны. Остальное обсудим завтра. Вы, небось, и так изрядно вымотались за день. Ступайте. Не заставляйте шофёра ждать.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!