Вернутся к фанфику
Глава 7.
23 июля 2025, 00:34— И всё же, Дагмар ваш человек или Мюллера? — Штирлиц уже второй раз задал этот вопрос Шелленбергу, тот, в свою очередь, будто нарочно игнорировал его. Это Макс уже понял, но он должен был добиться ответа, даже зная, что его шеф не переносит подобной навязчивости.
Дагмар Фрайтаг была одной из двух парламентёров, отобранных бригадефюрером лично. Невероятная молодая женщина приятной внешности и при этом весьма талантливая. Являлась шведкой по матери. Тот самый редкий и уникальный тип людей, которых вполне заслуженно можно отнести сразу к двум разрядам — «красивых» и «умных».
Согласно поручению Шелленберга, фрау Фрайтаг должна была быть переброшена в Стокгольм как доктор филологических наук, специализирующийся на скандинавских рунах. Только её первоочередной задачей были не столько изыскания в Королевской библиотеке, сколько подход к графу Бернадоту и его семье.
Штирлицу уже довелось раз встретиться с парламентёршей. В тот вечер ему ясно вспомнились слова шефа политразведки, включающие краткое описание личности Дагмар. Она была самым настоящим опровержением закономерности, давным-давно выведенной Исаевым: «красивое лицо обязательно соединялось с плохой фигурой». В этой женщине было прекрасно абсолютно всё. Она идеальна. По этой незамысловатой причине Макс позволил себе наслаждаться её обществом, считая, что у шведки не возникнет трудностей и она с лёгкостью провернёт дело.
Только далеко не расслабляться он к ней приехал. Наутро у них состоялся разговор, в ходе которого выяснилась не самая приятная деталь этого дела. Оказалось, что в нём замешан шеф тайной полиции... Шелленберг сообщил Штирлицу про Дагмар, а она тем временем узнала про Макса от Мюллера. Странно всё это. «Почему так?» — вот в чём вопрос, и, чтобы найти ответ на него, Исаев не отступал и продолжал добиваться истины, сидя в кабинете своего начальника и не позволяя ему далеко уходить от темы.
— Да, кстати о Мюллере. Мне довелось связаться с ним и обсудить как мы станем двигать наше дело дальше. Под словом «наше» я подразумеваю вас и себя, он — только себя, а по сути миссия с этих пор общая и касается нас троих, только теперь я не могу дать вам гарантии, что соучастие обеспечит всем желанный исход. Я, разумеется, про «товарища» Генриха, вы, надеюсь, понимаете это. Вам, милый мой, я не стану желать ничего дурного… пока что, — Вальтер улыбнулся ему, но что-то зловещее было в этой мимолётно брошенной улыбке, хотя очевидно, что его слова далеко не угроза. — Шучу, — он подтвердил его доводы.
«Вот же болтун. Умеет Вальтер зубы заговаривать. Неоднократно ведь уточнял, что сейчас настало то время, когда уже некогда запугивать, а сам… Любит же пригрозить мне. Сколько раз за последние дни он успел пообещать мне пулю в лоб? Небось на автоматную очередь теперь хватит. Только это всё слова, пустые обещания, что в общем-то хорошо. На самом деле этот мальчишка оберегает меня, он заинтересован во мне и поэтому вцепился в меня точно клещ. Мой труп ему совсем не выгоден. Своими подчинёнными и каналами необходимо дорожить. Я важное звено в его комбинациях и в комбинациях Мюллера. Угрожайте сколько душе угодно, всё равно ведь не убьёте. Но разве самое страшное это смерть? Ещё чуть-чуть и они обрежут мне все связи с Центром. Вот что действительно страшно, Максим».
— Итак, возвращаясь к нашему баварскому «папаше». Вас ведь интересуют детали? Безусловно. Они просто обязаны интересовать вас. Мы обсудили кандидатов, которых он зарекомендовал нам. Сказать честно, помощнички из них так себе, но я уверено вёл свою партию, соглашаясь со всеми его предложениями. Теперь у нас открыты новые каналы для дезинформации гестапо-Мюллера. И стоит им хоть на шаг отступить от задач дела, позволить себе какую-нибудь вольность, что ж, придётся отстранить их, и боюсь, что надолго…навсегда.
— Вы так и норовите кого-нибудь да ликвидировать. — Штирлиц усмехнулся. — Что ж, оно верно. Мы должны координировать их действия, иначе они сочтут, что им всё дозволено. Контроль — вот залог успеха. Это как огонь, который в правильных руках может приносить пользу, а не разрушение и пепелище.
— Таковы времена. Того требуют обстоятельства… — Шелленберг поднялся из-за своего рабочего места, заложил руки за спину и, расправив плечи, потянулся. За считанную долю минуты он уже успел достать из сейфа необходимые бумаги и вновь вернуться к столу, где сидел его подчинённый. — Вот, это досье тех самых парламентёров, избранных самим Мюллером. Можете сами ознакомиться с ними. Кстати, штандартенфюрер, откуда вы набрались таких сравнений, уж не у Дагмар вы научились этому?
Штирлиц молча посмотрел на него. Отвечать сейчас должен не он, а бригадефюрер, который всё время, будто играючи пропускает его вопросы мимо ушей и говорит о своём, хотя и важном. «Может ещё раз переспросить? Бог любит троицу. Бог любит, но не думаю, что у Господа и Шелленберга есть что-то общее. Шеф не потерпит такой назойливости и его желание пристрелить меня разрастётся в геометрической прогрессии. Не торопи, Исаев, всему своё время. Он, наверное, и так догадался уже. Ишь как пялится.»
— Друг мой, не надо на меня так смотреть. Я знаю, чего вы добиваетесь. Первый раз я согласен с моим коллегой из четвёртого управления. Куда вы так торопитесь? Вы думаете я забыл или у меня проблемы со слухом? Пока жалоб нет. Дагмар — ваш человек. Прекратите свои поиски правды, это сейчас не первоочередная задача. С нашим нынешним положением я бы даже сказал, что она «наша», извольте так выразиться, хотя я звучу как самый настоящий коммунист. Сейчас действительно есть угроза воздействия со стороны Мюллера, но пока я всё контролирую, вас подобное волновать не должно. Не забивайте себе голову, Штирлиц. Вас ждёт продолжение работы с Фрайтаг. Вам ведь совсем скоро нужно будет отправить её в пункт назначения. А затем вас ожидает второй парламентёр — Вальтер Рубенау. И не забывайте про господина Штритвассера. Это ведь именно вы в своём рапорте предложили выбрать его в качестве следующего объекта наблюдения, так что не подведите. Работы много, времени мало. Дерзайте. И будьте добры вернуть мне досье наших новых агентов как прочтёте.
***
Если доныне вся ситуация представлялась Штирлицу как душное ощущение кольца, то теперь она явилась в новой ассоциации — виселичной петли. То чувство, когда под ногами уже нет никакой опоры, а шею, как удав, обвивает верёвка, действуя быстро и наверняка. Сделать надо многое, но возможно ли это в таких условиях? Подготовить Рубенау к перебросу в Швейцарию — это можно. Отправить Фрайтаг в Швецию — труда не составит. Следить за Ойгеном — попробовать стоит. Выходит, всё можно осуществить? В чём тогда вопрос? В чём проблема? А проблема есть и не одна. У каждой ситуации есть обратная сторона медали. Каков шанс на успех у агентов Шелленберга? А Мюллера? Если они начнут гнуть свою линию, то кто-то из двух начальников начнёт устранять помехи, а это приведёт к конфликту, а он в свою очередь — к поражению. Такой финал вполне вероятно может негативно сказаться не только на них, но и на Максиме, чего никак нельзя допустить. Нельзя довести всё до провала. Надо бороться до последнего и искать новые способы связаться с Центром, иначе их совсем не останется. Пока Исаеву ещё открыты пути в Швейцарию и Швецию, пока есть шанс противостоять всем и держаться на плаву, пока есть надежда. Почему же нельзя воспользоваться помощью местного радиста снова? У Исаева ведь получилось связаться с ним. С тех пор он несколько раз бывал в его двухкомнатной квартирке. Пауль Лорх исправно передавал шифровки от Юстаса к Центру, и наоборот. К нему не было претензий. Разве что Штирлица терзали вечные сомнения о мере доверия к этому пожилому немцу. Вполне возможно, что этот человек может быть завербован гестапо и работать на них, передавая абсолютно все сведения напрямую Мюллеру. Учитывая всё то, чем Максим занимался последний месяц, четвёртое управление с большой вероятностью могло прочесть радиограммы. Они и так хранили у себя плейшнеровскую. Должно быть уже разгадали шифр. Однако теперь эти терзания не имели никакого значения. Этот канал связи больше недоступен по той причине, что радиста больше нет в живых. Его дом в Потсдаме был подорван. Штирлицу довелось увидеть пепелище своими глазами. Всё, Мюллер начал свою игру помимо той, которую вёл совместно с Шелленбергом. Этим действием баварец вынуждал Исаева искать пути отхода, искать новые возможности выйти на контакт с Кремлём. Так как доносить Центру обо всём происходящем было самой главной его необходимостью, особенно, когда они попросили выходить его на связь почаще, разведчик обдумывал иные возможные варианты. Первым делом он вспомнил Фрайтаг. Это ведь ей предстоит поездка в Швецию. «Стокгольм и Берн. Других вариантов у меня нет. Эта милая дама может оказаться моим последним шансом… Боже мой, как только решиться поверить ей?» — думал про неё Макс. И хотя его бесконечные сомнения ни на минуту не прекращались, ему ничего не оставалось кроме как отпустить их и рискнуть. Отныне нет места колебаниям. Поздно метаться. Дагмар очевидно в комбинации его нынешних покровителей, но только в какой мере? Она умна и вряд ли так предана им. Она рассудительна и наверняка чувствует ту неправду, которая исходит от людей здешней идеи… Ничего не остаётся кроме как полностью довериться ей. Ведь нельзя так — не верить никому. Именно поэтому в последнюю их встречу, которая состоялась в одном ресторане, Штирлиц, преступая свои тревоги, сообщил ей следующий текст телеграммы, которую она должна была выслать помимо той, что содержала в себе отчёт о прибытии.«Доктор Шнайдер, Ульфгаттан, семь, Стокгольм, Швеция. Срочно пришлите с оказией моё снотворное, иначе я совершенно болен. Кузен».
…Однако эта телеграмма не была отправлена получателю. …Однако другая телеграмма с отчётом была доставлена ровно в срок. Штирлиц, не зная некоторых нюансов, поспешил докладывать Центру о достигнутом немецкими агентами в деле о мирных переговорах. Было большой удачей совпадение текста фальшивой шифровки с действительностью. Согласно тексту сообщения граф Бернадот действительно встретился с Гиммлером в здании шведского консульства. Что не было известно советскому разведчику? В день прибытия парома — на котором была Фрайтаг — его ожидали машины скорой помощи и полиции. Труп Дагмар вынесли к ним на носилках. О её смерти Исаев ничего не знал. Его держали в неведении, чтобы донос дезинформации до Кремля продолжался. Только у того, кто всё это подстроил, не получилось скрыть всё полностью. За всем этим со стопроцентной вероятностью стоял Мюллер, ведь не просто так он послал своего человека в помощь шведке. Замысел Генриха был хорошо продуман, почти идеально. Попросив своих людей подстроить убийство таким образом, чтобы вину можно было переложить на плечи Штирлица, он умудрялся усидеть на нескольких стульях одновременно. Сейчас он: имеет возможность дезинфицировать и запугивать Москву; перекрывает Исаеву Швецию, ведь после такого инцидента нейтралы сочтут его маньяком и садистом; мешает планам Гиммлера и Шелленберга, устраняя их парламентёров. Но где гарантия, что ответный удар не заставит себя ждать? Где гарантия, что он не просчитался? Гестаповец не предусмотрел одну деталь — возможность общего договора между шефом политразведки и доктором филологических наук. Поэтому, как только Вальтер переждал момент, когда ему должна была прийти личная телеграмма от фрау Фрайтаг, он стал пытаться связаться со своей агентурой на Западе, которую держал там для подстраховки. Теперь если найдутся подтверждения того, что это дело рук Мюллера, то он поплатится за это. Убрать с пути его людей не составит большого труда. «Генрих может выставить Штирлица виноватым. Он готовится вырвать его из моей игры, сделав зависимым от себя. Этот баварец сейчас собирается настроить всех негативно против моего подчиненного, чтобы тому было некуда бежать, а заодно и собрав компроматы на него. А ведь это всё проделки его кадров. Вот ведь несправедливость. Бедный, бедный Макс. И бедный я, который может остаться без последнего шанса в виде Рубенау. Что если я и его лишусь? Что если он перебьёт всех моих посредников? По-хорошему его бы пресечь, но пока дождёшься действий от своих агентов, так может пройти достаточно времени до следующего убийства». — рассуждал Шелленберг, сидя у себя в кабинете. Его ненависть к Мюллеру теперь разрослась до вселенских масштабов. Если даже удастся отомстить ему и ответно перебить его помощников, то какая от этого выгода? Каждый останется ни с чем. Будет только один штандартенфюрер, которого и то придётся как-то делить. Все попытки наладить отношения в комбинации Мюллер–Шелленберг сейчас разом перечеркнулись. Сколько бы они не пытались работать вместе — ничего не выходило. Этому союзу не суждено быть. Видно не все противоположности притягиваются.***
— Вы уже здесь, Штирлиц? Шустрый вы. Проходите, — Мюллер, только что вернувшийся от Бормана, пригласил Исаева к себе в кабинет. Разведчик до этого сидел в приёмной и ожидал гестаповца уже порядка десяти минут. — Я задержался, признаю. Уж простите меня старика, совсем замотался, — добавил он, обратив внимание на настенные часы. — Каковы мои дальнейшие планы? Для чего вы меня вызвали? — Понимаете, дружище, мне необходимо будет отправить вас в Австрию. Я долго спорил с рейхсляйтером, но безрезультатно. Мне бы не хотелось, чтобы вам приходилось распыляться на всякую ерунду по типу этой, но мы не в силах ослушаться Бормана. — Цель? И к тому же, а если об этом узнает мой шеф? — Чьей всё-таки ревности вы боитесь, его или моей Штирлиц? Прекратите это... Тем не менее, вы опять всё ближе к делу. Похвально, молодчина. Наша цель устранить врага, находящегося в районе Альт-Аусзее. Он, скорее всего, оперирует, имея базу в штаб-квартире Кальтенбруннера. В соляных штольнях депонированы сокровища, которые принадлежат нации. Кто-то покушается на них, и мы должны не допустить того, чтобы этот человек дошёл до осуществления своих намерений. — Мюллер оценивающе посмотрел на Максима — Насчёт вашего начальника можете не переживать. Мы с ним уже обговорили это. Всё хорошо, Штирлиц. С этим у вас не возникнет проблем. От нас теперь зависит дальнейшее положение Кальтенбруннера, который по подозрениям держит подле себя врага. Игра это или нарочное покрывательство — вам предстоит узнать. — Тогда нам придётся свернуть дело с Рубенау? — Зачем? Это ведь часть нашего дела. Продолжайте работу. Обсудите всё ещё раз с Шелленбергом, посоветуйтесь, обговорите детали, да высылайте вашего еврея. — И когда мне этим заниматься? — После Линца, разумеется. — Вы думаете я успею? — Конечно. — Сомневаюсь. — Дело ваше. У вас нет выбора. Всё уже решено. Штирлиц уже было собирался встать со своего места, чтобы дать знать Мюллеру, что он всё понял и разговор окончен. Однако тот стал продолжать: — С вами поедут мои ребята в качестве вашей персональной охраны. Сейчас надо думать о собственной безопасности. Я не хочу, чтобы вы подвергали свою жизнь угрозам. Они проследят, чтобы всё было в порядке. Если будет такая надобность, то они даже спать с вами будут. А это необходимо. Я, конечно, условно говорю, но эти парни ни на шаг от вас не отойдут, не переживайте. — Ну а собраться? Мне нужно время, чтобы заехать домой. — Будет. Сейчас подойдут ваши будущие охранники, вы послушаете небольшой инструктаж от меня и поедете себе спокойно в ваш Бабельсберг, а оттуда прямиком в Австрию. Всё успеете. Вас никто не станет задерживать. Работаем оперативно, в темпе вальса. В общем, ждите. «Всё — это конец. Вот и затянулась моя петелька. Меня словно загнали в угол без возможности сбежать. Удивительно, что меня вообще отпустили туда. Спасибо господину Борману за такой подарок. Мюллер специально препятствовал ему, я ведь ему нужен здесь, а не там, в Швейцарии, откуда я смогу сбежать. Не знаю только насколько это будет возможно с моей нынешней охраной. Дали бы мне хотя бы возможность добраться до дома, так я бы успел где-нибудь спрятаться, а объяснить своё отсутствие можно было бы, инсценировав какую-нибудь автокатастрофу. Теперь всё стало в разы сложнее. Ладно, Максим, спокойно, ты справишься. Главное, что я буду не здесь, я сумел выскочить из Берлина и подальше от группенфюрера. У меня появляется ещё один шанс связаться с Центром. Только не могу понять, как Шелленберг дал добро? Неужели ему так важна слежка за подчинёнными Генриха? Или у них есть общие планы на меня? Хотя, чего уж там, такое невозможно. Эти двое не станут разделять свои замыслы. Будет очень обидно, если всё это в конечном итоге обернётся мне пытками, а то может и смертью. Столько идти и закончить свою жизнь так… Какая жалость!» Сейчас Макс задумался над тем, как плохо вышло с Рубенау. Было нехорошо уезжать, бросив его семью, его детей на произвол судьбы. Можно было бы попробовать провернуть что-нибудь, можно было бы предложить баварцу взять инициативу себе и заняться этим евреем лично, но ведь все разговоры будут прослушиваться Шелленбергом, а он уж точно не оценит подобного. Выхода не было. По правде говоря, судьба еврейского Вальтера была давно предрешена. У Генриха уже был план как избавиться от всей агентуры шефа шестого управления, которому сейчас придётся самому заниматься своими посредниками. Только бывает в жизни и такое, что судьба начинает разворачивать ситуацию так, как захочется ей, а ты сам выкручивайся как хочешь и как можешь. …И вот машина пробиралась по горам, где всё ещё лежал снег, несмотря на то, что это была уже вторая половина весны. Всю дорогу, начиная от самого Берлина, Штирлиц был зажат двумя гестаповцами. Один из них был необходимый ему и Шелленбергу — Ойген. Хоть кого-то нужного преподнесли. Только есть ли сейчас смысл следить за ним? Когда он вернётся в Германию, то вряд ли этот человек из четвёртого управления будет всё ещё необходим начальнику внешней разведки. В данный момент важней всего было просто-напросто выжить. Теперь не разгуляешься. И пока гестапо–Мюллер терпеливо ожидал отчёты от своих агентов, Вальтер всё ещё места себе не находил, после того инцидента с Дагмар. Сейчас его волновала судьба второго парламентёра — Рубенау. Он очень переживал, что стоит только его западной агентуре замедлить ход, так их опередят гестаповцы и ликвидируют последнего посредника. «Будь проклят этот деревенщина! Он возомнил себя кем-то достойным вершить чужие судьбы?! Будет ему! Пусть ждёт ответа, а он будет совсем скоро, если уже не пришёл. Мне надоело подобное отношение к себе и к моим коллегам. А если то же самое предстоит Штирлицу…? Нет-нет, об этом я даже думать не хочу. Он слишком важное положение занимает в наших планах, его грешно трогать. Но Фрайтаг… он поплатится. Как только у меня появится возможность, мне просто жизненно необходимо будет вернуть себе моего штандартенфюрера, а то где это видано, чтобы твоих шпионов у тебя вот так просто уводили из-под носа. Мюллер решил, что ему всё можно? Я конечно сам позволил ему провести поездку в Линц, но, если после неё он хоть пальцем тронет его… Опрометчиво, но я бы с удовольствием пристрелил его. Спокойно, Вальтер. Твое дело требует рассудительности, а не жажды мести. Если бы я так любил жестокость, я бы давно перешёл в гестапо. Надо просто любезно напомнить „товарищу“ о его месте. Пусть поймёт какого это смотреть на внештатные корректировки планов. Без этих людей он утратит свои связи с Москвой. Посмотрим как он станет выкручиваться без своих каналов дезинформации. А мне, на всякий случай, стоит поразмыслить об иных способах отхода, пусть это стоит мне потери моего дела, я думаю, потом всё вернётся на свои места, главное — суметь сбежать», — думал Шелленберг, перечитывая последнее донесение от своей западной агентуры о том, что они готовы дать отпор напрашивающимся помощникам. Он взял пачку своего «Кэмэла» и закурил сигарету, чтобы хоть как-то успокоиться после всей этой нервотрёпки и удержать себя от споров с шефом гестапо напрямую. Необходимо безотлагательно менять тактику и это касается абсолютно всех…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!