Предатель

      Солнечные лучи пробивались сквозь шторы гостиницы, направляя свой свет прямо на царское лико. Николай пытался сопротивляться, но спустя некоторое время смирился со своей участью и окончательно проснулся.       - Доброе утро, mon cher – сонливо протянул мужчина.       Он хотел было обнять Александра, но протянув руку в сторону, почувствовал, что того нет рядом.       - Сашá – встревоженно крикнул правитель – ты где? Александр! - он быстро встал с кровати, невзирая на наготу и принялся судорожно искать жандарма.       - Николя – ничего непонимающий Бенкендорф, стоял в дверях душевой комнаты. – Ты чего с самого утра буянишь?       - Т-ты не ушел? – Император, обессилев от всплеска эмоций, упал на колени перед графом - Я – из его глаз полились слезы – Я думал, что навсегда потерял тебя – его голос сорвался на хрип.       Ксандр был обескуражен, представшей перед ним картиной. Недолго думая, он присел рядом с мужчиной и заключил его в объятия.       - Ясный свет моих очей, как ты мог такое подумать – мужчина ласково улыбнулся и начал перебирать волосы правителя.       - Ну, все, Коль, успокаивайся, я здесь, рядом с тобой.       - Ты никуда не уйдешь, не станешь переводиться в другой отдел? – Император поднял свой взгляд на графа. В его глазах пылала надежда на светлое будущее, в котором они с графом были вместе, несмотря не на что.       Бенкендорф молчал. Долго молчал. В его душе сошлись волна и камень, стихи и проза, лед и пламень, одна сторона хотела бы выкрикнуть: «Конечно, как ты мог подумать иначе, я тебя люблю больше жизни, больше чести, больше долга, больше жизни…» - но другая сторона была сильнее, она каждый раз поражала его сознание разрядом тока: «Ты не можешь так поступить, ты должен думать, в первую очередь о благополучии царя». Эти противоречия затрудняли ответ графа, от чего Ника начало потрясывать.       - П-почему молчишь? – правитель готов был вновь расплакаться.       - Подбирал красивые слова, Ваше Величество. А вам следовало бы привести себя в порядок, вам через 30 минут нужно быть уже во дворце. Я пойду сейчас, дабы посторонние ничего не заподозрили, а вас же, через 20 минут будет ожидать императорский экипаж через пару домов отсюда.       - хорошо, как скажешь – вытирая слезы, произнес правитель       -Тогда я отправляюсь прямо сейчас, прощайте, Ваше Величество – встав на ноги, поцеловав напоследок Никса, граф вышел из номера.       Николай, тем временем, последовал совету графа и пошел в душ.       По приезде во дворец, Романов первым делом отправился к себе в кабинет в предвкушении от встречи с главой жандармов, но зайдя туда, никого не обнаружил.       - Наверное, задерживается в жандармерии – промелькнуло в мыслях мужчины, в надежде на лучшее.        В ожидании графа, Ника решил заняться документами, проследовав за рабочий стол. Тут в дверь постучали. Мужчина, хотел было отложить документы, но услышав последующее разрешение войти в кабинет, вновь вернулся к ним.       -Ваше Императорское Величество, разрешите войти? – повторил голос за дверью, явно отличающийся от Александровского тембра.       - Войдите! – произнес он с явным гневом и строгостью, неожиданно для себя.       В комнату зашел Сперанский. Он, обычно, сохранявший хладнокровность и стан, теперь же представал перед государем явно удивленным и несколько обеспокоенным.       - Ваше Импер…       - Говори быстрее, зачем пожаловал? Ко мне, с минуты на минуту, должен подойти Александр Христофорович – в таком же повелительном тоне продолжил государь, но немного подумав, добавил уже более спокойно– с отчетом по либеральным движениям в империи.       - Я как раз насчет Александр Христофоровича – поклонившись, в свое манере ответил мужчина.       Николай насторожился, но по-прежнему старался сохранить лицо. Видя заинтересованность государя, Михаил продолжил.       - Граф прибыл во дворец чуть раньше вас, минут на 20. Заглянул в корпус 3 отделения, о чем-то разговаривал с подчиненными и Орловым, с ним особенно долго и серьезно. После, взял какие-то дела, и, зайдя ко мне, попросил передать вам это письмо и коробку.       Николай, не скрывая буйного порыва, выхватил письмо и коробку из рук Михаила.       

Николас, не пойми меня не правильно, я тебя не предавал и никогда не лгал тебе. Но ты должен понимать, что наш роман ничем хорошим для тебя не закончится. Я – шеф жандармов, мой долг заботиться о благополучие граждан, а в первую очередь о тебе.

Можешь меня не искать, если тебе передали это письмо, значит я уже на пути в Тобольск. Пост я передал Алексею Орлову, он умный дядька, не хуже меня будет отделением руководить. В коробке лежит мундир и все награды. Ты еще молодой, у тебя вся жизнь впереди. Найдешь, кого получше, заведешь семью и будешь вспоминать наш роман как забавную историю.

Ты главное не запускай себя: следи за здоровьем, правильно питайся, не перерабатывай. Ты – самое лучшее, что случалось в моей жизни, когда я говорил, что люблю тебя, то не обманывал. Мои чувства к тебе всегда были искренние.

Прощай, main Sonne im grauen Petersburg, надеюсь ты найдешь свое счастье!

Всегда твой А.Х.Бенкендорф

      Музыка жизни вокруг императора затихла, и всё, что осталось — это глухое эхо собственного сердца, бьющегося слишком быстро, он просто замер, стараясь понять, действительно ли это происходит на самом деле. С каждой минутой его лицо становилось все более искаженным: покрытое потемневшими тенями, выпуклыми скулами и отсутствием привычного блеска, как будто на него вдруг свалилось десятилетие зрелости. В этот момент его лицо выглядело как пустыня, где не осталось ни одной эмоции, но в глазах читалась глубокая печаль — горечь утраты надежды на любовь, которая когда-то казалась самой крепкой и нерушимой. В голове вертелись лишь 2 мысли: «Почему?» и «За что?».        - Николай Павлович? – Сперанский отметил реакцию государя, но решил не вмешиваться – Я могу идти?       Романов был в прострации, в мыслях – везде, где он мог бы встретиться с Сашей, но не в реальности. Слова Михаила заставили его вернуться.       -Д-да, можете быть свободны – ответил он, отчасти оставаясь в апатичном состоянии.- Хотя, погодите – государь, постарался прийти в себя и надеть хладнокровную маску правителя.       - Сколько экипажей покидало Петербург за последний час? – несмотря на прорывающуюся истерику, довольно ровно, проговорил Николай       - По-моему 1 только - Сперанскому было не по себе от состояния правителя, но он старался не подавать виду.       - Прикажи жандармам остановить его как можно скорее – из уст Ника это звучала как мольба, нежели приказ.       - Будет сделано, Ваше Величество! – с этими словами Михаил откланялся из кабинета.       Как только дверь за главой 2 отделения закрылась, Ника не выдержал. По мере того как он постепенно осознавал реальность, волна эмоций накатывала на него, как цунами. Его грудь сжалась, от, поглощающего его, чувства утраты. Он не понимал, как это возможно: долгожданные мечты о будущем вдруг обрушились. Эта эмоциональная буря, словно мрак, окутала его полностью. Каждый вдох становился тяжёлым, а сердце — словно камень, который было невозможно поднять.       Его взгляд изменился: он потускнел и стал полон глубокого печального осознания. В этот момент Николя прикрыл глаза, пытаясь сдержать слезы, которые подступали к самым уголкам. Его губы дрожали, словно на грани того, чтобы произнести его имя, имя того, кто ему солгал, но слова, застревая в горле, так и не вырывались наружу.       Слезы, наконец, вырвались на свободу, стекая по щекам и оставляя за собой дорожки боли. Лицо исказилось, отразив смешанные чувства: страдание, предательство и безысходность. Взгляд стал потерянным, как будто он искал что-то, что уже не мог найти.       Внутри него бушевал шторм — смешение стыда, печали и гнева превращалось в яд, отравляющий душу. Он осознавал, что это не просто уход любовного партнёра, а разрыв всего того, во что он верил. Каждый миг, каждый вздох стали мучительными напоминаниями о том, что одна часть его жизни, казавшаяся такой важной, покинула его.       Утопая в горе, Ника не заметил, как начал поворачивать голову, словно ждал, что это просто неудачная первоапрельская шутка Сперанского и Саша сейчас зайдет в его кабинет и скажет, что Пушкин, своими визитами в его кабинет, скоро в могилу сведет, но Ксандр не появлялся. Этот дисбаланс ощущался даже в его позе: вместо идеально ровной осанки, на кресле сидело сгорбленное, скованное, неуверенное нечто, а не Император Всероссийский, он как будто боялся слишком высоко поднять голову и столкнуться с реальностью, где им с графом не суждено быть вместе.