Пасхальная ночь

Здесь, в аэропортк, где всё обычно мерилось не временем, а маршрутами, высотой и цифрами, в эфире было тише. Меньше рейсов, меньше людей и сотрудников. Будто сам мир где-то за стеклом замедлился, чтобы не мешать. Из башни было видно далеко. Огни проспектов. Тёмные ленты рек. Несколько куполов храмов, светящиеся в глубине города, как будто их не строили из камня, а вынули из сказки. Иногда, если смотреть долго, начинало казаться, что земля даже принарядилась к празднику. Локи сидел у пульта, чуть сгорбившись, в своей тёмно-синей форме, с чашкой кофе, который уже успел остыть до состояния «вылей, пожалуйста». Волосы были собраны наспех, но две пряди всё равно выбились, падая к вискам. Он не поправлял. Ему не нужно было смотреть в график, чтобы знать, когда именно в его сектор войдёт один конкретный рейс. Он и без графика знал, когда в груди что-то начинает ждать. Шорох эфира. Щелчок соединения. И знакомый, чуть хрипловатый голос, от которого даже после всего — после поцелуев, после того полёта, после того как всё между ними уже стало настоящим — у Локи внутри что-то всё равно неизменно смягчалось. — На связи рейс 401. Вхожу в Ваш сектор. Кто слышит? Уголок рта у Локи дрогнул. — Вас поняли, 401-й. Доброй ночи… и с Пасхой, капитан. Пауза в эфире длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы Мобиус успел улыбнуться... Это Локи уже умел слышать безошибочно. — И тебе Христос Воскрес, диспетчер, — сказал Мобиус. — Вижу, ты всё-таки вышел в смену. Я надеялся, что ты будешь дома сегодня. — А я надеялся, что Вы всё-таки не пропустите мой сектор даже ради святых праздников. — Локи, — лениво протянул Мобиус, — я человек стойких привычек. Некоторые из них связаны с удобными, проверенным маршрутами. Некоторые — с твоим голосом. И мы ведь договаривались о "ты". Локи опустил глаза на экран, нажал микрофон снова снова. — О правилах обращения в рабочее время разговора небыло... терпи-те. Мобиус лишь усмехнулся и Локи, услышав это, улыбнулся в ответ. — Погодные условия стабильны. Видимость хорошая. Ветер слабый. Небо решило вести себя прилично хотя бы в праздник. — Жаль даже, — отозвался Мобиус. — Мне хотелось каких-то эмоций. — Не в мою смену, — сказал Локи. — Я предпочитаю спокойные рейсы, без проишествий. — Не верю. — Что ж, вернётесь, будут Вам эмоции. Фыркнул Локи в микрофон, и этот звук был почти смешком. Снаружи ночь была такой ясной, что казалось не существует никаких бурь и штормов на свете. Вдалеке, у одного из храмов, вспыхнули огни. Люди, должно быть, уже шли на службу. Где-то в частном секторе бухнул фейерверк, красный, потом золотой. И снова тишина. — Скажите, — сказал Локи через минуту, глядя вниз, на город, — Вы верите в чудеса? — Вопрос с подвохом? — Конечно. Мобиус помолчал. — Раньше не верил, — сказал он. — Мне казалось, всё, что человек получает, он либо выцарапывает сам, либо теряет. Без небесных посредников. Локи усмехнулся едва заметно. — Звучит рационально. — Но потом, — продолжил Мобиус так, словно не услышал, — один молодой диспетчер, по стечению обстоятельств, заставил меня ждать его голос сильнее, чем посадку. И вот тут у меня начались вопросы к устройству мира. Локи медленно выдохнул. Это всегда происходило так: Мобиус говорил что-то тихо, почти между делом, и у Локи внутри всё сразу переставало быть просто ночью, сменой, работой. — Это не чудо, — сказал он, стараясь звучать ровно. — Это… закономерность. — Мм? — Я просто слишком хорош в свой работе. Мобиус рассмеялся негромко. — Вот за это и люблю тебя, — сказал он. Локи замер... Хоть они уже и были вместе, и это уже не было запретной территорией, да и Мобиус целовал его так, словно никогда и не собирался отпускать и лететь в какой-либо рейс, всё равно Локи опустил взгляд в сторону стекла, чтобы не дать голосу предательски потеплеть. — А я всё равно в чудеса не верю, — тихо сказал он. — Я думаю, человек должен сам. Сам добиваться, сам вытаскивать себя, сам строить. Иначе это не чудо, а… удача. — Ты просто не любишь быть должным кому-то на небесах, — спокойно ответил Мобиус. Локи усмехнулся. — Я и земле не люблю быть должным. — Я заметил. Пауза повисла тёплая, почти домашняя. — А у вас как Пасха проходила? — вдруг спросил Локи. — В детстве. — О, — сразу оживился Мобиус. — Вот это уже серьёзный разговор. Хочешь знать, что было во времена, когда твои родители даже не познакомились? — Боюсь, что да... — сказал Локи спрятавшись в локоть, что лежал у панели, то ли сдержать смех, то ли красные щёки от стыда. — Что ж... Я ждал этот пасхальный кулич весь год, — признался Мобиус с тем достоинством, с каким люди расказывают о первой любви... а не о куличе. — Не яйца, не праздник и не гостей. Кулич. И съедал, клянусь, штуки три в день, пока они хоть где-то продавались. Локи не выдержал и рассмеялся в эфир по-настоящему. — Три?! — Я был растущим организмом. — Вы были жадным организмом. — Это не жадность, — важно возразил Мобиус. — Это стратегическое распределение ресурсов. Запас на год. Локи качнул головой, всё ещё улыбаясь. — У нас было иначе. Я верхушку съедал. — Верхушку? — Ну эту... глазурь, — почти мечтательно сказал Локи. — Самую верхнюю часть. Вот эту белую сладкую шапку. Всё остальное меня неинтересовало. — Естественно, — отозвался Мобиус. — Ты человек, который пьёт сгущёнку с двумя каплями кофе. Меня уже ничем не удивить. — Мне нравится сладкой, ничего с этим не сделать, — спокойно сказал Локи. — А вот Тор с папой в это время били яйца, как будто это чемпионат мира, было разбито всё. — Кто же побеждал? — Тор, конечно. У него было больше энтузиазма и меньше жалости к продуктам. — А ты? — А я ел глазурь и изображал интеллектуальное превосходство в семье. — Получалось? — Блестяще. Мобиус снова рассмеялся. Внизу город уже начал менять цвет. Ночь ещё держалась, но по краям её подтачивало утро — сначала совсем тонко, серо-голубой дымкой, потом чуть теплее. — Локи, — сказал Мобиус тише, — а если бы тебе дали чудо. Настоящее. Одно. Что бы ты попросил? Вопрос повис. Локи не ответил сразу. Смотрел на экран, но видел не маршрут, не точку, а тот день, когда боялся, что Мобиус не выйдет на связь никогда. Ту ночь, когда голос стал почти пульсом в сердце, которое почти остановилось. Тот полёт, в котором впервые небо оказалось страшным. — Я бы ничего не просил, — сказал он наконец. — Потому что тогда пришлось бы признать, что я не справляюсь. — Какой же ты упрямый. — Да. — И всё-таки, Локи? Локи помолчал ещё секунду. — Разве что… — тихо сказал он. — Чтобы у тех, кого я люблю, всегда был путь назад. Домой... живыми. Мобиус ничего не сказал сразу. Но Локи услышал его вдох. Медленный, когда взрослый мужчина вдруг не знает, что делать с нежностью, которая приходит не вовремя и обстоятельства не дают быть рядом. — Тогда, — сказал Мобиус так же тихо, — я, видимо, уже получил своё чудо. Локи закрыл глаза на секунду. Потом снова включился в работу. Проверил курс. Уточнил высоту. Напомнил о ветре. Они говорили ещё — о ерунде, о детстве, о том, как Тор однажды разбил пять яиц подряд и потом ходил, как король мира, о том, как Мобиус однажды тайком стащил ещё один кусок кулича, ночью перед Пасхой, и утром клялся, что “оно само меньше стало”. Эта ночь не была священной... Она была лучше. Она была их. К утру, когда небо стало уже не чёрным, а молочно-синим, а на горизонте показалась светлая тонкая полоса, Мобиус пошёл на снижение. — 401-й, полоса свободна, — сказал Локи уже совсем мягко. — Ведите красиво. Сегодня праздник, нужно соответствовать. — Для тебя — всегда, — ответил Мобиус. — Не подлизывайтесь, капитан. — Поздно, это уже давно моё хобби. Посадка была ровной. Локи проводил его до самой земли и ещё пару секунд после, просто слушая, как шум эфира снова становится обычным. — Христос воскрес, — сказал Мобиус уже почти на отключении. Локи замер, а потом улыбнулся — устало, тепло. — Воистину, — ответил он. — Идите уже. — Люблю тебя. Тишина. Локи закрыл глаза. И только потом ответил — тихо, чтобы это осталось между ними и частотой. — И я Вас. До связи. Домой он приехал уже на рассвете. Сразу, без заезда куда-либо ещё, потому что перспектива потом снова тащиться через полгорода казалась личным оскорблением. Родительский дом встречал запахами праздника, едва живой тишиной после ночи и тем особенным уютом, который бывает только там, где тебя всё равно втянут в семейный ритуал, хочешь ты того или нет. Локи бросил сумку в кресло, стянул форму, рухнул на кровать прямо в футболке и заснул сразу же, будто кто-то выключил его из розетки. Телефон зазвонил через несколько часов. На экране: Мобиус. Локи сначала просто уставился в экран мутным взглядом, потом ткнул на трубку и хрипло произнёс: — Если это не чрезвычайная ситуация, я тебя ненавижу. — И тебя с Пасхой, солнце, — слишком бодро сказал Мобиус. Локи моргнул. Сел на кровати. Волосы были в полном беспорядке, щёка — в складках от подушки. — А… — он потёр лицо. — Да, праздник. Извини, и тебя. Я что-то выключился и потерялся как-то... А ты чего такой живой? — Потому что у меня пересадка в Стамбуле, и я решил тебя спросить: что тебе купить? Локи нахмурился. Мозг ещё секунду буксовал. — Где? — В Стамбуле, Локи. Пауза. И только потом до него дошло. — Подожди… — он вскинул голову. — Господи, точно. У тебя же посадка в Стамбуле. — Именно. Видишь, я не зря тебя разбудил. Локи застонал и уронил голову в ладонь. — Прекрасно. Спасибо, что разбулил, я поспал... два с половиной часа... О боже, Пасха, а ты в мусульманской стране... сочувствую. — Локи, я потрясён твоей заботой обо мне, — сухо сказал Мобиус. — Тебе что-то нужно купить? Локи ещё пару секунд честно соображал. Потом сказал: — Назар купи. — Что? — Глаз от сглаза. Синий такой оберег. И себе тоже купи. — А... Это я хотя бы представляю. Хорошо. Ещё? — Кашкавал хочу. На том конце повисло молчание. — Повтори. — Кашкавал. — Локи, это сейчас было ругательство или что? Локи, окончательно просыпаясь, рассмеялся прямо в трубку. — Это сыр такой, Мобиус. — Сыр? — Да. — Каш… как? — Каш-ка-вал, — уже с явным удовольствием повторил по слогам Локи. — Запиши. Или попроси кого-нибудь, кто знает где купить. На гранд базаре должен быть. — Ужас, — возмутился Мобиус. — Оно звучит как древнее заклинание или что-то для котом. — Всё что тебе нужно знать — это то, что он вкусный. — А ты уверен, что меня правильно поймут? — с сомнением спросил Мобиус. — Потому что если я сейчас подойду и уверенно скажу “мне нужен кашкавал”, боюсь, меня либо женят на какой-то Шахерезаде, либо депортируют. Локи хохотнул уже совсем бодро. — Тебя и без этого могут женить. У тебя лицо подозрительно надёжное. — А у тебя лицо подозрительно довольное для человека, которого разбудили. — Потому что ты идиот, который меня разбудил ради кашкавала. — И всё равно ты рад моему звонку, — спокойно сказал Мобиус. Локи затих на секунду. Потом тише спросил: — У тебя всё хорошо? — Всё хорошо, — ответил Мобиус уже без шутки. — Пара дней — и я дома. «Дома» Это слово что-то с его сердцем. — Тогда ладно, — сказал Локи. — Назар. Кашкавал. Лукум. И… если увидишь что-то красивое — сам выбери. У тебя иногда хороший вкус. — Иногда? — Иногда, — невинно подтвердил Локи. — Бессовестный диспетчер. — Бывалый вояка, но с хорошим вкусом на диспетчеров. Мобиус рассмеялся. — Спи давай. — Ага, конечно, разбежался. Меня семья съест раньше. — Передавай Тору мои соболезнования. — Почему соболезнования? — Потому что ему придётся с тобой биться яйцами. — Мне придётся с ним биться яйцами, — мрачно поправил Локи. — Меня никто не спросит, хочу я или нет. — Тогда держи оборону. — Я диспетчер. Я не хочу держать никакую оборону, я хочу спать. — проныл Локи зарывшись в подушку. — Люблю тебя. Локи улыбнулся в телефон, сам того не замечая. — И я тебя. Всё, иди покупай мой сыр. Через пятнадцать минут он уже стоял на кухне родительского дома, всё ещё немного сонный, но уже отмытый от сна и обречённый на участие в празднике. Тор был бодр, как человек, который родился именно для того, чтобы врезать пасхальным яйцом по чужому яйцу или по чьему-то лбу. — О! — слишком радостно сказал он, увидев Локи. — Ну наконец-то. Давай иди сюда. — Нет, — простонал Локи. — Да! — сказал Тор. — Я даже ещё не ел. — Это не связано. — И не пил кофе. — Это традиция. — Мама... Мама откровенно улыбалась смотрятна сыновей и разрезая пасхальный кулич. А папа только усмехнулся поверх чашки кофе, явно не собираясь вмешиваться. Тору уже сунули в руку Локи яйцо. — Я не хочу, — в последний раз, чисто для протокола, сказал Локи. — Поздно, — радостно ответил Тор. Стук. — Есть! — завопил Тор так, будто выиграл олимпиаду. Локи посмотрел на треснувшую скорлупу с видом человека, которого предали на бытовом уровне. — Ненавижу эту глупую традицию. — Врёшь, — лениво сказал папа. — Очень может быть, — вздохнул Локи. Он взял новое яйцо. Посмотрел в окно, где утро уже полностью вступило в свои права. Где-то далеко сейчас Мобиус шёл по стамбульскому баразу и, скорее всего, искал его странный сыр с таким видом, будто выполняет секретную миссию международного значения... И от этой мысли внутри стало удивительно тепло. Локи сжал яйцо в руке, прищурился на Тора и сказал: — Давай ещё раз. Только теперь — без твоего варварского ликования. — Не обещаю. — улыбаясь, честно сказал Тор. Стук. Смех. — Да твою ж... давай ещё!