Глава 1. Прически

С тех пор, как они выселились из своей уютной квартирки и отправились в дорогу, прошло несколько месяцев. Обычно они путешествовали полным составом, но этот тур погрузил их в фестивальный настрой, что значительно подняло настроение. По крайней мере, Рихарду — уж точно. С ними колесил сокращенный состав пиротехников, интерес слушателей не нужно было подогревать, и они освобождались намного раньше, чем обычно, поскольку помимо них на сцене выступали и другие группы. Рихард наслаждался атмосферой тура, хоть и признавал, что тот выжимал из них все соки. Хотя, конечно, сравнению с их собственными концертами, фестиваль казался передышкой, праздником и паузой перед погружением в работу. Нидерланды встретили их дружелюбной медлительностью: подготовка к первому фестивалю растянулась на несколько дней. За это время Тилль успел заскучать и выдумал себе новый сценический костюм. В этот раз он закутался в отвратительный розовый полушубок. Увидев его впервые, Рихард закрыл глаза руками. До чего же нелепо он выглядел! Но Тилль был в восторге и даже перекрасил волосы в блонд. Ох уж этот блонд! Впервые Рихард столкнулся с его новым имиджем вечером в отеле, когда Тилль только вернулся из парикмахерской. Их взгляды пересеклись, после чего в номере повисла тишина. Она длилась так долго, что плечи Тилля опустились, и он растерянно забормотал: “Не переживай, мне тоже не очень. Наверное, перекрашусь обратно в черный…”. Тогда Рихард прервал его самобичевание осторожным и нерешительным жестом. Он коснулся нежных, хрупких белых волос, восхищаясь тем, какими мягкими они стали наощупь. Тилль выглядел потрясающе. Чертовски потрясающе! Рихард еще долго убеждал Тилля в своем восхищении, зажимая его в каждом уголке их номера. Если он и останавливал их секс-марафон, то только для того, чтобы пропустить пальцы сквозь волосы Тилля и насладиться его красотой. Утром следующего дня Рихард, Тилль, Пауль, Олли и Флаке завтракали в отеле, обсуждая походы в парикмахерскую. Шнайдер физически отсутствовал, но даже так вписывался в их общую повестку. Все дело было в том, что вместо завтрака он решил отправиться в барбершоп. Рихард поморщился, вспомнив утренний разговор со Шнайдером. Он решил заглянуть к нему в номер, чтобы одолжить гель для укладки, поскольку не хотел показаться за завтраком в не ухоженном в виде. Рихард хотел было постучаться в дверь, но тут услышал голос Шнайдера. Тот был злым и кричал на кого-то в телефон. Чувствуя себя третьим лишним, Рихард почти ушел, но любопытство пересилило. К тому же, ему правда нужен был гель. Рихард почти ничего не расслышал, но того, что он разобрал, было достаточно, чтобы понять, что Шнайдер ругался с девушкой по поводу билетов на самолет. Рихард дождался, пока звонок закончится, а потом постучал. — Что? — рыкнул Шнайдер. — Это я, — сказал Рихард. — У тебя есть гель для волос? Дверь распахнулась, и Шнайдер пропустил его к себе. Его взгляд метал молнии, но он пытался не показать своих эмоций. — Заходи. Забирай, что хочешь. Я иду в парикмахерскую, так что мне это все больше не понадобится, — с этими словами, он подхватил нагрудную сумку и выскочил за дверь. Рихард знал (они все знали), что в последнее время у Шнайдера не складывалось на личном фронте, и искренне сочувствовал ему. Туры всегда проверяли отношения на прочность, особенно если вторая половина не была членом группы. Олли тоже было тяжело. В каждый маленький перерыв в расписании он возвращался к своей девушке и проводил время вместе с ней. Рихард понятия не имел, как ему хватало терпения на отношения на расстоянии, но восхищался его стойкостью. Шнайдер же пытался пригласить свою девушку вместе с ними. С первых же секунд совместного путешествия стало очевидно, что она ненавидела путешествовать. Это означало, что туры забирали все ее ментальные силы, но Шнайдер продолжал наставить. “Да все будет нормально, просто не переживай”. Рихард внимательно посмотрел на всех, кто завтракал с ним за одним столом. Хоть бы все действительно сложилось нормально…

***

— Вы уверенны, мистер Кристоф? Мало кто может похвастаться такими потрясающими волосами! Шнайдер стиснул зубы и занял более удобное положение в кресле. — Просто делай свою работу, — буркнул он. Барбер посмотрел на него через зеркало и вздохнул. — Хорошо… Шнайдер сглотнул, почувствовав вибрацию бритвы на затылке. Он увидел, как его длинные кудри одиноко упали на пол, безжизненные и запутанные — прям как и он сам. Мысль об этом отозвалась болью в сердце. Он же должен быть счастливым! Их группа стала всемирно известной и безумно успешной. Он сам писал свои партии и мог креативить так, как ему хотелось. Женщины хотели его, мужчины хотели быть им. А его коллеги до сих пор были самыми близкими его друзьями! Они прошли вместе через тяжелые времена, и никто больше не ссорился... Он был богат, известен, талантлив, много путешествовал, знакомился с разными людьми, и видел такое… Он же должен быть счастлив! Но он не был. Увидев последние локоны на полу, Шнайдер почувствовал комок в горле. Бока были выбриты почти подчистую, и только небольшая челка напоминала о том, как красиво вились его волосы. Он выглядел, как абсолютно другой человек. И именно этого Шнайлер и добивался: барбер справился со своей задачей. Прическа выглядела аккуратно, а он сам — немного более старым. Обновление не принесло ему счастья. Наоборот, Шнайдер испытал дикое чувство стыда. Зачем он это сделал?! Когда он принимал решение, причины казались достаточными. Ему хотелось перемен, и он помнил, что ему не нравилось, как волосы прилипают к лицу во время концерта. К тому же, за такой длиной приходилось следить, но самое главное… Его девушке нравились его длинные волосы. Перед глазами поплыло, и Шнайдер прикусил язык, не позволяя слезам вырваться наружу. Ему никто не нужен. Уж точно не девушка, которая отказалась следовать за ним в туре. И отношения на расстоянии точно были не для него. Расставание стало логичным шагом. Логичным! Ну и плевать. Шнайдер справлялся и не с таким. Девушки приходили в его жизнь и уходили. Он влюблялся, иногда даже безответно — ничего такого, с чем он бы уже не справлялся. С другой стороны, он еще никогда так не вкладывался в отношения. Мысли о семье занимали все пространство. Шнайдер по-настоящему поверил, что она — та самая, и говорил ей это так часто, что “задушил своей опекой”, как она выразилась. Как таким, вообще, можно было задушить? Он искренне любил ее и хотел проводить с ней столько времени, сколько возможно. Почему она, вообще, начала жаловаться?! Вздохнув, Шнайдер заставил себя улыбнуться, глядя в зеркало. Он поблагодарил парикмахера и даже оставил чаевые. Объективно говоря, прическа была выполнена потрясающе, и его хреновое самочувствие было только его виной. Уже в такси до Шнайдера начало потихоньку доходить. Он остался одинок. Его больше никто не ждал, и ему некому было позвонить. Слезы сами покатились по лицу, и он прижался лбом к спинке пассажирского сиденья, чтобы его никто не увидел.