Глава 5. Двойное похмелье

После быстрого душа Рихард отправился проведать Флаке. Тилль же сказал, что хотел остаться подольше в жаре и паре. «Нет, это не из-за похмелья», — продолжал настаивать он. — «Я прекрасно знаю свою меру, спасибо». Рихард беззаботно пожал плечами и оставил его в душе, решив воспользоваться возможностью в одиночку проверить, помнит ли Флаке пьяные откровения прошлой ночью. Он слегка постучал в комнату Флаке — вернее, в свою бывшую комнату — и получил в ответ преувеличенный стон. Рихард улыбнулся и открыл дверь своей ключ-картой. — Проснись и пой, солнышко! — оповестил он. Флаке тут же сел на кровати. Он выглядел абсолютно отвратительно. Его волосы торчали в разные стороны, и он смотрел на Рихарда с убийственным выражением лица, грозясь прикончить его и спрятать улики в мешках под своими глазами. — Расскажешь, что случилось вчера примерно… После девяти вечера? — однако голос его звучал очень по-деловому, пусть все еще сипел от похмелья и сонливости. — А я, как раз, надеялся, что ты со мной поделишься тем, что произошло. Но, похоже, ты и сам не помнишь…. — Дай угадаю… Я вышел из душа и попытался кого-то трахнуть, да? — Душ — да. Секс — нет, — вздохнул Рихард. — Ты был слишком занят тем, что рассказывал стриптизершам всякие факты о машинах. — Вот черт. Я надеялся на секс, — сказал Флаке с полусердитым выражением лица. — Но почему-то постоянно трачу свою пьяную уверенность на какую-то чушь…. Мне бы хотелось хоть раз попробовать что-то вроде того, чем занимаются Тилль и Шнайдер… — Кстати, насчет «какой-то чуши»… — вкрадчиво протянул Рихард, опускаясь на кровать напротив. — Чуши?… — переспросил Флаке. Он выглядел напряженным, но Рихард решил, что лучше не тянуть и быть прямым и откровенным. — Вчера ночью ты всем рассказал о чувствах Шнайдера к Тиллю. И о том, что он влюблен в него со времен второго альбома. А Тилль отверг его, потому что Шнайдер слишком на него давил. Флаке замер, ошарашено глядя на него во все глаза. — Я так сказал? — Может, не так красноречиво, но да. — Кто-то еще услышал это помимо тебя? — Да. С громким стоном, Флаке спрятал лицо в своих руках. — Ебучий алкоголь, — бесстыдно выругался он. — Я больше никогда не буду пить. Рихард почувствовал, как в груди стало намного тяжелее. Флаке продолжил бубнить под нос: — Не только не потрахался, но и разболтал чужой секрет, который обещал сохранить… Супер, Лоренц. Просто класс. — Так это правда? — К сожалению, да, — вздохнул Флаке. — Я понятия не имею, насколько это актуально. Но не удивлюсь, если да. — Я так и думал…. Когда он завел девушку, мне на секунду показалось, что он смирился и двинулся дальше… — Ага, — иронично отметил Флаке. — Мы все видели, как ему полегчало в этих «отношениях». — Да, я тоже сразу же подумал, что его до сих пор не отпустило, — Рихард согласился. — А как ты узнал? Флаке тут же покачал головой, опуская ладони. — В данный момент это неважно. Сперва надо узнать, насколько это актуальная тема… Я попытаюсь проверить, в каком состоянии Шнайдер… — он снова ругнулся. — Черт, меня ужасно злит, что я рассказал это всем. Это невероятно личная информация. — Ну, не совсем всем, — поспешил успокоить Рихард. — Тилль не знает. Он думает, что это был просто секс. — Ну, конечно, — Флаке откинул голову назад и вздохнул. — Его уровень эмоционального интеллекта, как у куска грязи. Особенно, когда дело касается секса. Я не говорил Тиллю, потому что…. Я думал, что Шнайдер сам ему все рассказал. — Неа, — Рихард поджал губы. — Надо будет попросить Олли и Пауля не распространяться. Пусть Тилль лучше узнает либо от меня, либо от Шнайдера. Но точно не от Олли. И совершенно точно не от Пауля. — Я могу с ним поговорить, — предложил Рихард. Некоторое мгновение Флаке молча разглядывал его. — Нет, не думаю, что это хорошая идея, — признался он, взвесив все «за» и «против». — Он может подумать, что ты просто ревнуешь. Особенно учитывая, что Тилль и Шнайдер недавно…. Рихард скривился, не ожидав, что Флаке сразу уколет в самое уязвимое. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Поверь, будет лучше, если это расскажу я или Шнайдер. С тяжелым вздохом, Рихард все же согласился с Флаке. Пусть ему и неприятно было признавать это. В конце концов, Флаке редко ошибался. — Все, — Флаке махнул рукой в его сторону и упал на кровать. — Иди к Олли и Паулю. Пусть помалкивают. Оставь меня и дай умереть спокойно. — Ты не умираешь, — Рихард ухмыльнулся, поднимаясь. — Нам не может так повезти. Флаке зыркнул на него и снова прикрыл глаза ладонью, прячась от света. — Да-да, я поговорю с ними. Уже у двери, Рихард вдруг вспомнил совет, который услышал совсем недавно: — Попробуй позавтракать. Пусть алкоголь впитается.

***

Шнайдер не вышел из душа и через час. Тогда Оливер постучался к нему и спросил: «У тебя все хорошо?». Шнайдер ответил, что ему хреново, и извинился за то, что занимал душ. Олли — тот самый заботливый Олли — спросил, может ли чем-то помочь. Но… Ему просто надо было погрустить в одиночестве. Собравшись с силами, Шнайдер поднялся на ноги. Кровь слишком резко отлила от головы, и он ухватился за поручень, чтобы устоять. В желудке тут же замутило, но ему впервые удалось сдержаться. Однако на смену тошноте пришла дикая головная боль. Шнайдер чувствовал, как она рассекала его и без того беспокойный разум напополам. Он прижал мягкие стороны ладоней к глазам, пытаясь выравнять давление, но, когда это не помогло, он тихо застонал от боли. Шнайдер ненавидел боль, если та не была связана с сексом. Он закутался в халат и вышел из ванной с твердым намерением отдохнуть. За окном уже во всю светило солнце. Шнайдер подошел и с раздражением задернул шторы. И, хоть он прекрасно знал о том, каким неприятным становился во время похмелья, он решил не сдерживаться. — Олли, Рихард с тобой? Шнайдер замер, услышав голос Тилля. После него раздался стук в дверь. Сглотнув горькую похмельную слюну, Шнайдер постепенно дошел до двери, не желая кричать, чтобы не провоцировать пульсирующую боль. Он открыл дверь с закрытыми глазами, чтобы защититься от солнечного света. — О, Дум, привет. Рихард с тобой? — Нет, — ответил он шепотом. — Мне хреново. Все рвется наружу, — а затем добавил: — Двигаться больно. Тилль посмотрел на него с сочувствием: — Прости, что не остановил тебя чуть пораньше, — извинился он. — Давай, я тебе помогу… И, хоть Шнайдер изо всех сил пытался одернуть руку и уклониться от нежного прикосновения Тилля, у него не было сил сопротивляться. Тилль довел его до кровати и приложил прохладную ладонь к его лбу, охлаждая горячую кожу. «Дай мне умереть», — громко подумалось Шнайдеру. Все было слишком. Почему все было именно так? Почему… Почему Тилль был таким слепым?! Шнайдер злился за то, что даже спустя все годы, тот ничего не замечал. А больше всего он злился на то, что сам трусливо помалкивал в тряпочку и не набрался смелости сказать то, что так хотелось… Слезы вдруг сами потекли по его щекам. Шнайдер и сам не понимал, пока Тилль не взял его лицо в ладони и не вытер влагу большими пальцами. — Мне так жаль, Кристоф…. Я знаю, насколько тяжело терять любимого человека…. Одиночество — ужасное ощущение. Мне жаль, что ты проходишь через него. Хотел бы я хоть как-то помочь тебе с этим…. Но я не могу. «Если бы ты только знал», — мысленно простонал Шнайдер, чувствуя в сердце такую же боль, как и в голове. Тилль просидел рядом с ним столько, сколько понадобилось, пока Шнайдер не уснул под нежным весом его прохладной руки.