Глава 22

Спящий Беккет был почти смущающе привлекателен. А ещё — безнадёжно мёртв. Линнея впервые видела сон вампира так близко. В предыдущих случаях, когда они с Беккетом вынуждены были разделять одно пространство для сна, он просыпался первым. Теперь же, то ли из-за отравы, нарушившей его суточный ритм, то ли по какой-то иной причине, когда Линнея открыла глаза — он ещё был погружён в оцепенение. Голова чуть запрокинулась, и длинные пряди тёмных волос рассыпались по подлокотнику дивана, ресницы на сомкнутых веках не вздрагивали, грудная клетка не двигалась. А вот длинные ноги, вытянувшиеся по дивану, почему-то оказались переплетены с её ногами. Вдобавок плед, которым он укрывался, почти сполз, обнажая светлую кожу и контуры поджарых мышц под ней, широкие плечи и руки, расчерченные полосами чуть выступающих вен. Тёмные волосы на груди оттеняли рельеф мускулатуры, полускрывая несколько светлых шрамов, тянулись линией вниз по животу, ниже, за пояс брюк… Господи, ну нельзя же так откровенно пялиться… Аккуратно выпутавшись из пледа и переплетения ног, Линнея встала. Присела за стол, поджав под себя босые ступни, принялась почти рассеянно перебирать лежавшие в беспорядке записи. Кое-что из сказанного Беккетом незадолго до рассвета не давало ей покоя. Вернее, тревожным было многое из его слов. Но одна мысль сильнее других кололась внутри своей незавершённостью: Беккет вскользь упомянул о Куэй-джин и странной лояльности Камарильи к ним. «Времена перемен — это времена неожиданных союзов», — говорила ей Минг Жао. А после ещё многозначительно добавила про необходимость «быть рядом с тем, кто у руля, и контролировать его». Что это на самом деле было: прозрачный намёк или намеренная провокация, чтобы внести в мысли Линнеи подозрения? Многовато чести для пешки вроде неё… Да и что бы она могла сделать с этой информацией? Уж точно не делиться ею с… да с кем угодно, если жизнь ещё дорога́. А ещё Минг Жао говорила о безумном пророке, который замолчал. Которого заставили замолчать. Что она могла знать о гибели Алистера Граута? Какое отношение могла к этому иметь? — Какое-нибудь внезапное озарение, хм? Линнея не вздрогнула, услышав голос Беккета прямо у себя над плечом, хоть и совсем не слышала, как и когда он успел проснуться и встать с дивана. — Да нет, просто вспомнила кое-что, — она подняла на него глаза, встречаясь с пронзительным алым взглядом без привычной преграды очков.  — Ты вчера упоминал о Куэй-джин. А Минг Жао намекала… — Местная жрица катаянов? — Беккет выразительно приподнял бровь. — У тебя и с ней связана какая-нибудь «странная история»? — Ох, боже… — Линнея вскинула руку к лицу. По большей части — чтобы перестать так пристально смотреть, как рельефно напряглись его мышцы, когда он скрестил руки на груди. — Да. Я наносила ей визит вежливости, когда у меня были дела в Чайна-тауне. Она говорила очень туманно, как какие-нибудь мудрецы из древнекитайских легенд: про время перемен, странные союзы, потоки и зеркала. И я только теперь поняла, что она говорила в том числе о пророчествах малкавианского примогена. О том, что его намеренно заставили замолчать. И вовсе не тот, кого в этом обвинили. — Я слышал, ответственность за это повесили на лидера Анархов, Найнса Родригеза, — Беккет чуть нахмурился. — Да, — Линнея отвела взгляд, принявшись разглядывать страницу раскрытого дневника Алистера Граута перед собой. — Из-за меня. Мне показалось, что я видела его в ту ночь, когда примоген был убит. Я… не уверена, что это был именно он, и не хотела рассказывать князю. Но он вытащил это у меня из головы. И объявил на Найнса охоту. Теперь он где-то прячется, и Анархи не позволят мне узнать, где именно, и спросить его о чём-либо. — Хм. — Беккет нахмурился ещё сильнее. Вертикальные трещины кошачьих зрачков пульсировали чернотой, выдавая напряжённую работу мысли. — Занимательное совпадение, ты не находишь? Воистину удачный случай для нашего дражайшего князя ЛаКруа: избавиться от одного из главных оппонентов Камарильи, и… от малкавианского примогена, который, судя по записям, знал больше, чем должен был знать? И сразу же после этого ты оказываешься там — опять-таки по приказу князя — и получаешь возможность засвидетельствовать совершённое преступление. — Ты думаешь… — Линнея потрясённо распахнула глаза. — Думаешь, всё это случилось с ведома князя? Что он сам приказал убить Граута? — Учитывая вышеназванные обстоятельства, это выглядит весьма вероятным, — Беккет кивнул. — Но… это же прямое нарушение фундаментальных законов Камарильи! — Нет, если обвинить в этом кого-то другого, верно? — он саркастично дёрнул уголком рта. — Quod licet Jovi, non licet bovi. — Ох… — Линнея взволнованно обхватила себя руками. — Но если это в самом деле так… неужели мы стали бы единственными, кто об этом догадался? Если даже Минг Жао, которой там не было, смогла каким-то образом узнать о случившемся? Неужели Найнс, зачем бы ему ни понадобилось оказаться там в эту злополучную ночь, обнаружив мёртвого примогена, не заподозрил ловушку и не догадался вызвать кого-то из своих в качестве надёжных свидетелей? — Линнея встала со стула и принялась беспокойно ходить туда-сюда по кабинету. — А тот охотник из Общества Леопольда, который поджёг дом Граута и уничтожил малейший шанс расследовать, что произошло на самом деле? Это ведь наверняка тоже не совпадение, кто-то навёл его туда именно в этот момент! — Ну, после твоего скромного визита в Общество и прощального фейерверка его мы теперь вряд ли допросим. — Беккет усмехнулся, однако взгляд его оставался серьёзным и сосредоточенным. —  Что же до Найнса Родригеза… Возможно, он не совершил описанных тобой логичных действий по той простой причине, что его там не было? — Но я видела… — Линнея осеклась, неуверенно остановившись. — Что ты имеешь в виду? — Можешь описать, что именно ты видела? — вопросом на вопрос ответил Беккет. — И, куда важнее, что ощущала? — Ну… Мне тогда показалось, что с ним что-то не так, — она напряжённо нахмурилась, вспоминая. — Возможно, запах, но там так разило дымом, что я не уверена. Что-то в том, как он шёл? Движения выглядели как будто бы дёргаными… Неправильным было само ощущение, как… Как какой-то эффект зловещей долины, понимаешь? Она снова принялась нервно расхаживать по кабинету, сцепив руки перед собой в замок. — Да, — Беккет кивнул. — И ты понимаешь тоже. Поняла с самого начала, только не поверила себе. Можно попытаться обмануть глаза гангрела. Но не чувства. — Это был не он, — сцепленные руки сжались до боли. — Кто-то похожий, намерено выдавший себя за него. Но… каким образом настолько похожий? Беккет качнул головой. — Я не видел подобного лично, но слышал, что некоторые катаяны — самые старшие и могущественные из них — способны временно менять свой облик. Линнея неожиданно для себя коротко рассмеялась, отчего-то даже не удивившись. — Неожиданные союзы, конечно, — она на мгновение замерла на месте, а потом вновь пустилась мерить комнату шагами. — Минг Жао сделала это по приказу ЛаКруа. А потом, видимо, что-то пошло не так и она решила засветить карты. Или планировала так с самого начала? Но почему тогда она говорила об этом со мной вместо того, чтобы как-то использовать это против князя? Беккет чуть прищурился. — Позволь уточнить: идея явиться к ней на аудиенцию была твоей собственной? Или кто-то навёл тебя на эту мысль? — Я пошла к ней сама. Хотя… — Линнея на мгновение осеклась, но тут же мотнула головой. — Джек, мой знакомый из Анархов, советовал мне обратиться к ней, когда просил найти одного из его людей в Чайна-тауне… Но вряд ли это может быть как-то связано. Это же просто логика: спрашивать именно того, кто контролирует территорию. В глазах Беккета на мгновение мелькнуло что-то острое и жёсткое, почти пугающее внезапностью перемены. — Или же, возможно, твои друзья Анархи тебе не такие уж и друзья, — медленно проговорил он. Линнея хотела было возразить, но он поднял руку, прерывая. — Может, вспомнишь ещё что-нибудь важное из разговора с жрицей? — Она говорила, что мне нужно оказаться на «правильной стороне», когда начнётся хаос, — Линнея напряжённо поджала губы: слова Беккета, будто камень, брошенный на отмель, всколыхнули в ней мутную взвесь неприятной, почти тошнотворной тревоги. — В том, что он непременно начнётся, она, кажется, была абсолютно уверена. А ещё про двери, которые не должны быть открыты, и… — она вдруг ошарашенно сморгнула, поражённая внезапной догадкой. — …что будет лучше, если ключ от двери, которая ведёт к хаосу, не будет найден! Ключ! Ключ от саркофага! Она знает о нём! Линнея вновь принялась лихорадочно вышагивать по кабинету. — Возможно, именно она его и похитила! И что теперь с этим делать? Рассказать князю, чтобы он… — Ни в коем случае, — Беккет неожиданно преградил ей путь и мягко поймал за плечи, останавливая её нервные метания. — Если это в самом деле так — князь не будет благодарен за подобное знание. Вместо этого он, скорее, обеспокоится, что слишком многое знаешь ты. Его предполагаемый союз с Куэй-джин — это уже само по себе весомый повод для недовольства камарильских Лордов. А если к этому прибавить ещё и убийство примогена — Совет Старейшин сместит князя с должности и объявит вне закона, стоит только поползти слухам. Но тот, кто пустит эти слухи, до подобного исхода вряд ли доживёт. — И что тогда делать? — Линнея подняла на него глаза, вдруг ощутив непреодолимое желание податься вперёд, прижаться, почувствовать себя в безопасности. Хоть на мгновение. Хоть раз с тех пор, как она открыла глаза после смерти. Что за неловкая, неуместная глупость… — То же, что и прежде: докапываться до истины. Если понадобится — когтями, — Беккет улыбнулся и чуть сильнее сжал пальцы. — Не то чтобы я был в восторге от всей этой политической грязи и интриг. Но это напрямую касается тебя, а значит — и нашего общего дела. Выяснить правду в данном случае — дело чести. И исследовательского азарта, разумеется: я не допущу, чтобы разгадка Анкарского Саркофага ускользнула от нас из-за того, что какие то древние интриганы включили тебя или меня в свои отвратительные игры. Я, видишь ли, ненавижу проигрывать. И ты даже не представляешь насколько. — Ненавидишь проигрывать? Ты? — Линнея саркастически усмехнулась. — Вот это поворот! Даже поверить сложно, никогда бы не подумала! И как давно? И едва удержала себя от вздоха, когда Беккет с коротким смешком аккуратно разжал руки. — О, довольно давно, — усмехнулся он. — Когда-нибудь я расскажу тебе историю, как я охотился за одной книгой в Лондоне в конце девятнадцатого столетия, и как потом Лондонский домен Камарильи охотился за мной, потому что я столкнулся с парочкой конкурентов и решение конфликта интересов между нами вышло… не очень цивилизованным. Настолько, что мне даже пришлось бежать из страны. Разумеется — вместе с книгой. Или расскажу, как я удирал от Вашингтонского архиепископа Шабаша по дневному свету — в волчьей форме и с артефактом в зубах, потому что лучше уж было поджариться, чем отдать этому высокомерному цимисхи результат моих почти семилетних поисков! Или о том, как я оказался в Берлине в последние годы Второй Мировой войны и… — его взгляд на мгновение потемнел. — Хм. Нет, об этом я, пожалуй, лучше рассказывать не буду. Ты ведь уже уловила суть. Он чуть усмехнулся и отступил на шаг. — А сейчас нам лучше не вынуждать князя ждать. В особенности — учитывая, что факторов, способных заставить его терять терпение, как мы выяснили, и без того чересчур много. Не будем становиться одним из них. Пока что. — «Позволь Вентру сохранить лицо, и ты действительно далеко пойдешь»? — фыркнула Линнея. — А, я вижу, ты изучила Книгу Нод достаточно внимательно! — Беккет одобрительно хмыкнул. — Кстати, именно эту часть «Хроники Теней» я искренне полагаю новоделом, вписанным Камарильей значительно позже, чем все остальные тексты, и выданной за оригинальную древнюю запись. Тем не менее именно этим советом нам и предстоит воспользоваться. По крайней мере — до тех пор, пока ЛаКруа контролирует доступ к саркофагу. Собрались они достаточно быстро: что ни говори, а отсутствие необходимости завтракать (в традиционном значении этого слова) или чистить зубы (они всегда выглядели идеально белоснежными) здорово экономили время. Зато вид Беккета, причёсывающегося широкозубым гребнем, явно стоил того, чтобе немного задержаться и посмотреть. Исподволь, разумеется. Перед выходом Линнея, чуть подумав, вручила Беккету запасной комплект ключей от квартиры: не лишняя предусмотрительность, учитывая, что прошлой ночью он лишился своего убежища в городе. О возможном же подтексте подобного жеста она усиленно старалась не думать. Улицы погружённого в сумерки города подхватили их и понесли в потоке шумной вечерней жизни, тени от фонарей легли длинной дорогой, ведущей прямиком к небоскрёбу Вентру. Отправились пешком: это было быстрее, чем дожидаться такси. По дороге договорились пока держать все сделанные открытия при себе и заняться расшифровкой оставшихся надписей на саркофаге, дабы увидеть картину целиком. Однако Линнея сильно подозревала, что спокойно заняться этим им никто не позволит. По крайней мере — ей, после того как она доложит, что профессор Йоханссон не дал ей ни ключа, ни новой информации о нём. И что сама она спровоцировала обострение конфликта с Обществом святого Леопольда. Эта мысль была тревожной. И стала ещё тревожнее, когда в воздухе отчего-то снова потянуло дымом. Или порохом. А достигнув нужной улицы, Линнея и Беккет и вовсе обнаружили, что небоскрёб ЛаКруа оцеплен полицией. Всюду были растянуты оградительные жёлтые ленты, вечерний сумрак расцвечивался сине-красными всполохами мигалок. Несколько полицейских отбивались от назойливой группы репортёров, пытавшихся проникнуть за ограждение. Ещё трое стояли у машин, один переговаривался по рации недалеко от входа. На земле были густо разбросаны осколки стекла и какие-то покорёженные металлические фрагменты. Линнея машинально задрала голову, вглядываясь ввысь: так и есть, окна на нескольких верхних этажах зияли выбитыми провалами. Она повернулась к Беккету и открыла было рот, чтобы обсудить, что здесь случилось, но тот вдруг без предупреждения подхватил её под локоть и стремительно увлёк в тень. Притиснул чуть ближе, и движение воздуха вокруг будто исказилось, став смазанным — словно от раскалённого асфальта в полдень. Только вместо жара по коже расползался лёгкий холодок, а цвета вокруг будто бы несколько поблёкли. Линнея так и не поняла, что он сделал, зато сразу сообразила зачем и позволила вести себя, когда Беккет двинулся дальше, короткими скользящими перебежками обходя просматриваемые полицейскими зоны. Они вынырнули из темноты почти у самого входа и сразу же просочились внутрь: массивные двери из зеркального стекла оказались не заперты. Однако что-либо спросить Линнея снова не успела, замерев от открывшейся взгляду ужасающей картины: в холле кто-то устроил настоящую резню. Полы и стены были забрызганы кровью, на мраморной плитке виднелись многочисленные следы от выстрелов, всюду лежали мёртвые тела. Людей. Охранники, с которыми Линнея здоровались каждый вечер, приходя в башню, были буквально растерзаны. Парень-электрик, который постоянно тайком курил в подсобке, теперь выглядел так, будто его пропустили через мясорубку. Пожилая уборщица лежала с неестественно вывернутой шеей. Линнея нервно сглотнула. — Идём, — Беккет потянул её в сторону лифта. Его створки тоже были перепачканы кровью. Когда они поднялись в княжеский пентхаус, стало ещё хуже. Нет, с князем всё было в порядке, хотя на его обычно идеальном светло-сером костюме тоже виднелись следы крови. Но сам ЛаКруа при этом был в такой лютой ярости, что Линнея едва ли не задохнулась, хоть и не нуждалась в дыхании, стоило лишь перешагнуть порог. — Вы оба! — холодно сверкнул он светлыми как лёд глазами. — Скажите мне, что вы вернулись с хорошими новостями и что хоть кто-то в этом кошмарном городе способен нормально делать свою работу и выполнять приказы! — Неужели кто-то смеет этого не делать? — поинтересовался Беккет с такой искренней обеспокоенностью, что знай его Линнея чуть хуже — не уловила бы в голосе тончайший призвук сарказма. — Моя служба безопасности, — ЛаКруа неприязненно дёрнул щекой. — Шабаш напал на здание. На мою личную резиденцию! Не иначе как в отчаянной попытке заполучить саркофаг, который нужен им для каких-то суеверных пророчеств. И моя охрана допустила это! Допустила их прямо сюда! Мне самому пришлось избавляться от этих животных! Это не составило для меня ни малейшего труда, разумеется. Но за что тогда я плачу всей этой бесполезной свите?! Князь достал платок из нагрудного кармана и принялся раздражённо вытирать кровь со своих пальцев. За его спиной огромной тёмной глыбой возвышалась фигура шерифа — как обычно мрачного. И перепачканного кровью с ног до головы, что ставило под сомнения слова ЛаКруа о том, будто бы он уничтожал всех нападавших в одиночку. Тел самих нападавших вокруг не наблюдалось, хоть и на дорогом ковре князя также виднелись следы крови. И — горсток пепла, которые, похоже, были единственным, что осталось от бойцов Шабаша. — Впрочем, это не ваши проблемы, — князь поморщился, явно досадуя на свою эмоциональную вспышку. — Ты нашла ключ? — он развернулся к Линнее. Она резко выдохнула, стараясь не выдать свою нервозность. Линнея и без того никогда не чувствовала себя спокойно в присутствии князя, постоянно ощущая незримое давление, будто на шею ей накидывали удавку. Теперь же, когда ей было что скрывать, когда он мог заметить… Впрочем, было ли ему дело до какой-то новообращённой, которая нервничает перед лицом раздражённого начальства? Да по большому счёту, какая разница и ей самой, если князь и в самом деле заключил союз с Куэй-джин и приказал убить примогена Малкавиан? Граута она не знала и о его гибели — в особенности после всех ужасов, увиденных в его особняке, — абсолютно не сожалела. А что до законов, так она ещё с самого начала поняла, что единственное право, которое всегда неукоснительно соблюдалось в мире ночи — это право сильного. Линнея выдохнула снова. — Нет, — коротко отозвалась она. — Профессор Йоханссон не знает, где ключ. Но он рассказал, что тот хранился в отдельной коробке, а значит — был похищен ещё с «Элизабет Дейн»: об этом упоминалось в полицейском отчёте, который я передала вам ещё тогда. Кажется, в кабинете едва ощутимо потемнело. Или же это потемнело у Линнеи в глазах: невидимая удавка на её шее затянулась крепче. — Что ж. Это уже начинает раздражать, — голос князя резал, как острая кромка льда. — Но в этом нет твоей вины, я знаю. Ты выполнила мой приказ. Хоть и из-за лишнего рвения это вышло куда более шумно, чем я рассчитывал. Впрочем, из этого я тоже смогу извлечь пользу. Он подошёл к окну, окинув ночной город прищуренным взглядом. Внизу ночь всё ещё будоражили всполохи полицейских мигалок. — Если позволите, мы продолжим работать с саркофагом, — подал голос Беккет. — Нам необходимо завершить расшифровку. — Да, разумеется, — ЛаКруа почти рассеянно кивнул. — Есть только один небольшой нюанс, — он отвернулся от окна. — Без ключа все эти «исследования» возможно и тешат ваше учёное тщеславие, но — совершенно бесполезны для меня. — Смею предположить, что возможности князя Лос-Анджелеса в вопросе поисков ключа многократно превосходят возможности двух скромных исследователей, — Беккет чуть склонил голову набок, изображая озабоченность. — Если же говорить о скорости, с которой продвигается изучение саркофага, то существует мнение, что, если дёргать проклюнувшийся росток за листья и кричать при этом: «Расти быстрее!» — это вряд ли подействует на него благотворным образом… — Избавь меня от неуместных метафор и отстранённых философских рассуждений, — ЛаКруа недовольно скривил губы. — Что до ключа — я почти уверен, что его следует поискать у Шабаша. Раз они решились на такое безрассудство, как напасть на меня в моём же собственном доме, значит — должны иметь в своём распоряжении какой-либо козырь. Лидеры Шабаша не славятся стратегическим мышлением, но всё же даже они вряд ли стали бы так глупо жертвовать своими бойцами, добывая саркофаг, который всё равно не смогут открыть. Кстати, о лидерах, — он вновь повернулся к Линнее, смерив её пронизывающим взглядом. — Я слышал, новый епископ Шабаша очень интересуется тобой. Не просветишь ли меня, почему именно? Голубые глаза поймали её взгляд, и голову тут же будто сдавили незримые щупальца — обвивая, ощупывая, но не вторгаясь в разум. Пока. — Я столкнулась с ним вскоре после задания на складе Шабаша и несильно ранила его, — отозвалась Линнея, стараясь звучать максимально спокойно: даже несмотря на то, что она говорила правду, малейший призвук неуверенности мог спровоцировать князя проверить её слова. А прошлой проверки было более чем довольно, чтобы не жаждать испытать подобное насилие над разумом снова. — Судя по всему, ему это не понравилось. — Ранила? — князь приподнял бровь с демонстративным недоверием. — Епископа Шабаша? Сородича на несколько поколений старше тебя и несоизмеримо могущественнее? — Просто повезло, — ровно подтвердила Линнея. — Тогда почему ты ещё жива? — ЛаКруа повёл ладонью в пренебрежительно-недоумённом жесте. Не смея отвести глаз от князя, Линнея не увидела, а, скорее, почувствовала, всей кожей ощутила, как Беккет за её плечом будто бы даже не шагнул, а незримо перетёк на полдюйма ближе, весь подобравшись. — Не пойми меня превратно: я высокого мнения о твоих талантах, да и протекция Камарильи — не пустой звук, — продолжил ЛаКруа, не сводя с неё мёрзлого взгляда. — Но в то же время, я наслышан об этом цимисхи. Если ты привлекла его внимание, но твой пепел до сих пор не развеялся по ветру — ему что-то нужно от тебя. А что же может быть нужно епископу Шабаша от личной подчинённой князя? — он нехорошо прищурился. Вопрос повис в воздухе, будто россыпь острых, жалящих осколков после выстрела в стеклянную витрину. В голосе князя не просто прозвучало подозрение: он требовал от неё оправданий за то, что она выжила. За то, что сумела уцелеть в мясорубке, в которую именно он её и запихнул, нимало не беспокоясь о том, по силам ли ей это. В горло густой волной расплавленного металла толкнулся гнев, но Линнея сдержала его порыв, ответив на мертвенно-холодный взгляд ЛаКруа не менее ледяной улыбкой. — Я жива, потому что мой князь не давал мне приказа умирать. О мотивах же епископа мне неизвестно. Затруднительно задавать вопросы, когда тебя пытаются выпотрошить. В особенности — когда это Сородич на несколько поколений старше и несоизмеримо могущественнее. Наступившее после её слов молчание застыло в воздухе ледяной коркой: одно неверное движение — и разлетится вдребезги, изрезав в кровь роем острых граней. Шеи лёгкой прохладой коснулся медленный и бесшумный выдох Беккета. — Что ж, — проговорил наконец ЛаКруа, с пугающим спокойствием. — В этом случае, тебе наверняка будет интересно выяснить причины. Потому что именно это тебе и предстоит сделать. Князь вновь отвернулся к окну, и Линнея едва не пошатнулась от облегчения, почувствовав, что невидимое давление наконец-то ослабло. — Атака на башню — это не просто акт агрессии, это попытка дать пощёчину Камарилье и лично мне, — продолжил князь. — Необходимо восстановить равновесие. И ударить в ответ — на порядок больнее. И если епископ Шабаша проявляет к тебе нездоровый интерес — используй это. Найди кого-то приближённого к нему. Того, кого можно допросить. Не те мелкие отбросы, с кем ты сталкивалась прежде. Кого-то из его сержантов. Кого-то, кто, скажем, хотел бы выслужиться, приведя ценную для него пленницу. — Я должна буду стать приманкой? — Линнея вновь похолодела. — Ты должна будешь спровоцировать Шабаш, чтобы выведать информацию. Обо всём, — ЛаКруа вновь скользнул по ней взглядом — на этот раз как будто бы оценивающим. — Об атаке на башню. О том, кто помогал им с этим. Об их планах. О саркофаге. И, разумеется, о ключе. Любым способом. Захвати подходящий экземпляр в плен и пытай. Или же сделай вид, что намерена переметнуться на их сторону, — мне всё равно. Только во втором случае не играй слишком уж правдоподобно. Иначе я тоже могу поверить в это, — улыбка князя, показавшая клыки, просто лучилась ледяной угрозой. Линнея сморгнула, не вполне понимая, шутит ли ЛаКруа или же говорит на полном серьёзе, и какой из этих вариантов обернётся для неё бóльшим кошмаром. Но додумать эту мысль она не успела: та вдруг сделалась какой-то скользкой и неуловимой, словно рыба в мутной воде. В затылок будто бы ужалило холодным уколом электричества, тело на мгновение окаменело, а глаза распахнулись сами собой, когда Линнея внезапно осознала: она слышит. Снова слышит песнь саркофага — ту же самую, что она впервые уловила ещё на корабле, отзвуки которой ощущала в музее и в подземелье Джованни. Но в то же время — несколько иную. Прежде это воспринималось как какое-то низкочастотное гудение: будто сердитое жужжание насекомых, рокот басов мощного сабвуфера и тягучий плач виолончельных струн под смычком. Теперь же к этим сложно воспринимаемым звукам добавился и… шёпот? Невнятный, шелестящий, как скрип песка по камням, с треском остывающим в ночной пустыне. Как гул натянутых жил, из которых древние пещерные люди делали примитивные музыкальные инструменты. Как влажный треск, с которым плоть рвётся под клыками за мгновение до того, как языка коснётся обжигающе-яркий вкус крови. Линнея быстро повернулась к Беккету: тот выглядел непроницаемо сосредоточенным, напряжённым, но не удивлённым или встревоженным. Метнула взгляд в сторону князя. Нет. Они оба, похоже, ничего не слышали. Нимало не заботясь о том, что так ничего и не ответила ЛаКруа, Линнея шагнула в сторону саркофага. Звук не стал ни громче, ни чётче, а язык — если это  в самом деле был язык — казался совершенно незнакомым. — Кса’арна… Вак’хиз дхаль… сах-на’ар… — на выдохе повторила Линнея, пытаясь как можно точнее воспроизвести тягучие и чуждые слова. — Что ты… — ЛаКруа нахмурился. — Тихо, — резко перебил его Беккет, вскинув руку. И спешно достал диктофон. — Рихт-та, шана’ан… бха-ат ниур… — старательно повторяла Линнея нараспев. От напряжения заныло в затылке, а горло пересохло. — Кса’арна вхагат кви-эрш… Эн-но дав’хгарет… Связки перехватило судорогой, а в сознание тут же хлынул поток бесконтрольной паники: воздух, ей не хватает воздуха! Гул в голове становился громче, картинка перед глазами размылась. — Хат-та кса’арна… — сипло выдавила она на остатках воздуха, чувствуя, что ещё секунда — и она просто рухнет на пол. Но в следующий миг всё стихло: столь же внезапно, как и началось. И лишь тогда Линнея перестала задыхаться, вспомнив, что ей вообще не нужно дышать. Мягкое прикосновение к локтю привело её в чувства. — Ты слышала, — в словах Беккета не было вопроса. — Снова. — Да, — Линнея подняла на него взгляд. — Но не поняла ни слова. А ты? — Пока нет, — Беккет качнул головой. — Но язык кажется… знакомым. — Язык? — князь, следивший за всем произошедшим со смесью опаски и подозрительности, недовольно поджал губы. — Больше похоже на бессмысленный набор звуков. — О, отнюдь, — губы Беккета изогнулись в неровной усмешке, когда он повернулся к ЛаКруа. — Во всяком случае для любого, чьё образование хоть сколько-нибудь выходит за рамки École Spéciale Militaire тех времён, когда языком высокой культуры в Европе по недоразумению считался исключительно французский… Впрочем, я не настаиваю: прежде нужно всё тщательно проверить. — Проверяй, — ЛаКруа почти брезгливо вздёрнул губу, более никак не отреагировав на граничащее с оскорблением замечание Беккета. — А ты — если сеанс стихийного чревовещания уже закончен — отправляйся выполнять мой приказ, — он вновь придавил Линнею свинцовой тяжестью взгляда. — Ах да, и обратись за помощью к примогену Тремер. — Тремер? — она сморгнула от неожиданности, не сумев скрыть своей озадаченности. — Именно, — князь неспешно направился к своему столу, возвращая себе непроницаемое ледяное спокойствие. — Максимиллиан Штраус прибыл в Лос-Анджелес сравнительно недавно, и ему ещё не выпадало шанса доказать свою преданность. Тремер всегда были излишне обособлены, но в нынешней ситуации я вынужден требовать от союзников максимально раскрыть свои карты. Пускай окажет тебе поддержку. Он опустился на стул, придвинул к себе стопку бумаг и принялся что-то писать: неторопливо и тщательно, будто на уроке каллиграфии. — Я должна просить его о чём-то конкретном? — осторожно уточнила Линнея. — Или важнее будет выяснить, что именно он скажет или сделает в ответ? — Ты проницательна, — князь холодно улыбнулся, не отрывая взгляд от бумаги перед собой. — И поэтому имеешь шанс подняться куда выше, чем поднялась уже сейчас. Да, я хочу понять, не связаны ли Тремер с Шабашем. В иные времена одно только предположение об этом прозвучало бы дико. Но атака на башню явно была спланирована: у врагов была информация о моих системах безопасности, расписаниях патрулей, слабых местах. В рядах Камарильи завёлся предатель. А среди Тремер в последнее время происходит много странного. Внезапные перестановки в пирамиде их внутриклановой иерархии, где должности занимаются столетиями. Исчезновения Старших. Отсутствие комментариев об этом из их штаб-квартиры в Вене. Впрочем, это тебя уже не касается. Обратись к Штраусу за поддержкой от моего имени. А после — доложи мне обо всём, что увидишь, услышишь или получишь от него. — Поняла, — Линнея коротко кивнула. — В таком случае — отправляйся. Сейчас, — он сложил лист пополам, вложил в конверт и размеренным, почти изящным движением оттиснул на нём печать: меч, перекрещенный с королевским жезлом. — Уверен, что мистер Беккет — если он наконец вспомнит, по какой причине ему дозволено здесь находиться, и займётся своими прямыми обязанностями — прекрасно обойдётся и без твоего присутствия. Я не жду от тебя мгновенного результата, но чем раньше я получу его, тем весомее будет моя благодарность и меньше — нетерпение. Испытывать которое, как ты знаешь, не следует. Он достал из ящика стола ещё один конверт — без печати, на вид толще и явно тяжелее первого — и протянул оба Линнее. — Благодарю, — она вновь кивнула. Поймала взгляд Беккета. — Будем на связи, — едва заметно, одними только глазами улыбнулся он, и вместе с тем в выражении лица его промелькнуло нечто предупреждающее. — Будем на связи, — отозвалась она, уловив в этом «нечто» недвусмысленное «обсудим всё позже, без свидетелей». Когда она спустилась в холл, тела уже убрали. Двое мужчин — кажется, гулей, — в униформе клининговой компании меланхолично отмывали полы от крови. Ещё один снимал какие-то замеры со стены: видимо, чтобы заменить разбитую выстрелами мраморную плитку. На улице у входа всё ещё была растянута заградительная лента, но и пресса, и полиция уже исчезли. Вместо них неподалёку были припаркованы два чёрных фургона частной охранной компании. Интересно, как блюстители Маскарада намерены обставить «официальную версию» произошедшего на этот раз? Как очередную замкнувшую проводку? Взрыв бытового газа? Линнея перешагнула через ленту (несколько мрачных типов возле фургонов не обратили на неё ни малейшего внимания) и зашагала вниз по улице, усиленно пытаясь привести мысли хоть в какое-то подобие порядка. Шабаш и Тремер. Поиски ключа и песнь саркофага, выжавшая её мозг, как половую тряпку. Что она вообще должна была со всем этим делать? Как? И если хотя бы с последним пунктом Линнея надеялась на помощь Беккета, то как справиться с остальным, она не имела ни малейшего понятия. Идти к Максимиллиану? Сообщить ему, что его нелояльность ЛаКруа, о которой он сам сообщил Линнее при предыдущей их встрече практически прямым текстом, очень даже известна самому князю? Оказаться в ситуации, где и ЛаКруа, и Штраус пытаются использовать её, чтобы перехитрить друг друга? А Шабаш? Как она, чёрт возьми, вообще должна с этим справиться? Князь требовал от неё фактически спровоцировать их. Да ещё и намеренно нарваться на драку с противником, который ей заведомо не по зубам: вряд ли кто-то из приближённых епископа окажется по силам новообращённой в открытом противостоянии. И вряд ли сам епископ оставит подобное без внимания. И вообще, каким образом она должна будет выйти на нужную персону? Когда Линнея сталкивалась с Шабашем прежде, ей было как-то не до узнавания их имён и рангов… И главный вопрос: что делать, если ей это всё же удастся? Со своей гениальной идеей о пленении и пытках князь мог катиться ко всем чертям: она не собиралась заниматься ничем подобным. Рискнуть изобразить из себя двойного агента, как в крутых шпионских боевиках? Отличная идея, если бы не тот факт, что при встрече с ней любой шабашист сперва попытается убить её, а лишь потом только выслушает. Или не убить, а схватить и притащить к епископу Элиоту Крайзу — как те трое, что уже пытались провернуть подобное вчера в переулке. Тоже ничем не лучше. Потому что мысль о том, что Крайз отчего-то приказал своим людям не убивать Линнею, пугала её даже сильнее, чем объявленная на неё охота. Засунув руки в карманы, Линнея свернула с Гранд-авеню, позволив мелким улочкам ночного Лос-Анджелеса увести себя подальше от района бездушных башен из стекла и бетона. Прежде чем предпринимать что-либо, следовало хорошенько всё обдумать. И, разумеется, раздобыть как можно больше информации — единственного оружия, которое могло помочь Линнее выйти из позиции цугцванга. И сделать свой собственный осмысленный ход.