Глава 23

Джек не просто смеялся. Он ржал. Громко, заливисто, непотребно и очень обидно. — Ах ты ж ёбаный цирк, птенчик! Когда я говорил, что этот позолоченный вентровский мудила вот-вот отправит тебя разгребать шабашистское дерьмо, я не имел в виду, что это будет уже, блядь, сегодня! Он снова прыснул со смеху, колотя себя по коленке так сильно, что на столе подпрыгивала пепельница. — Рада быть спонсором твоего веселья, — Линнея хмыкнула, откинувшись на стуле. — И дать лишний повод почувствовать себя правым. — Детка, да если б мне давали доллар за каждый раз, как я оказывался прав, я б уже скупил весь Беверли-Хиллз с Голливудом на сдачу! — Джек клыкасто ухмыльнулся, зажав в зубах сигарету. В «Последнем раунде» было как обычно шумно и накурено. А ещё — сегодня здесь была Дамзел. Пришедшую Линнею она удостоила лишь презрительным взглядом, демонстративно не поздоровавшись и вообще не заговорив с ней. Однако теперь, сидя с Джеком за столиком второго этажа, Линнея ни на мгновение не переставала ощущать её недоброе внимание затылком. — Ну да ладно, — Джек прикурил и выпустил струи дыма из ноздрей. — Где эти твари роятся, я тебе хоть сейчас могу сказать: клуб «Тупик» в Санта-Монике и забегаловка для дальнобойщиков «Сытый путник» на её окраине — это их территория. А в отеле «Холлбрук» базируется большая часть их кодлы. Только толку тебе с того? Сунешься в одно рыло — и костей не соберёшь. Джек со скрежетом подтянул к себе соседний стул носком байкерского сапога и звучно грохнул на него ноги. — Ну, это уже что-то, — Линнея кивнула и закинула ногу на ногу. — Хотя бы есть с чего начинать. — Угу, — он скептически пыхнул дымом в её сторону. — Только это тебе не к людишкам, мнящим себя спецами по чудищам, сунуться. Шабашисты правил не признают: ни человеческих, ни вампирских. Да ты и сама знаешь, кому я рассказываю. Он затянулся так глубоко, что треть стлевшей сигареты осыпалась ему на бороду. Джек лишь походя прихлопнул искры ладонью.  — Кстати, а что ж твой гангрельский археолог не помогает тебе с этим? — Он занят другой задачей, — Линнея пожала плечами. — И он не мой. — Что, уже успел присунуть и потерял к тебе интерес? — Боже, Джек! — Линнея едва не подавилась прокуренным воздухом, невольно возблагодарив свою мёртвую природу за то, что больше не способна краснеть. — Нет? Ну, значит, всё ещё впереди, — он похабно гыгыкнул. — Будет ещё один повод сказать: «Я же говорил». — Может, тогда ещё и свечку позвать тебя подержать? — Линнея саркастически фыркнула, старательно, но тщетно пытаясь скрыть смущение. — Чтоб ты уж точно был уверен в своей правоте? — Разве что — чтоб помочь советом, — Джек осклабился. — На случай, если твой учёный засранец не разберётся, куда совать, без руководства на трёх языках, включая матерный, — он снова бесстыдно заржал. — Давай лучше вернёмся к обсуждению Шабаша, — Линнея демонстративно закатила глаза. Впрочем, без раздражения. Обижаться на подобную бесцеремонность не имело смысла: Джек — он же ведь просто… Джек. Всегда в своём репертуаре. А вот перестать визуализировать картины его похабных намёков, к её величайшему стыду, оказалось куда сложнее. — Как скажешь, птенчик. Шабаш так Шабаш, — он многообещающе ухмыльнулся, явно давая понять: он нащупал слабое место и ещё не раз воспользуется шансом потыкать в него скабрёзными остротами в своё удовольствие. — Я терпеть не могу этих обмудков, ты сама знаешь. И уж тем более никогда не против хорошей драки: как выпадет удачный случай — мы вычистим с нашей земли и эту шваль тоже. Но чтоб идти в лобовую атаку в их же логовище — это зазря терять людей. А нам сейчас не с руки разбазаривать силы. — Что значит тоже? — Линнея чуть прищурилась. — А кого ещё? — Камарильское говно, разумеется, — Джек хищно оскалился. — Ты ведь знаешь, птенчик, ты мне нравишься. А вот коронованный педрила, который отдаёт тебе приказы, — нет. Смекаешь? — Я и не собиралась решать свои проблемы чужими руками, — Линнея отмахнулась. — А напрасно, — он раздавил сигарету в пепельнице и закинул руки за голову, ещё больше взлохматив и без того косматую шевелюру. — Сама-то точно не вывезешь. Но я с радостью помогу тебе придумать, как послать всё это в жопу. — В смысле? — Линнея приподняла бровь. — В смысле — положить на это огромный толстый хрен. На хер тебе этот Шабаш не всрался. — Мне так и сказать князю? — хмыкнула она. — И князь тебе тоже не всрался, — Джек отмахнулся почти раздражённо. — Боюсь, он будет не согласен с подобными утверждением, — Линнея криво усмехнулась, скрестив руки на груди. — Да перестань уже талдычить про этого обмудка, ему на тебя насрать! Джек вдруг хватанул по столу кулаком с такой силой, что Линнея вздрогнула. И едва успела отпрянуть, когда перевернувшаяся пепельница чуть не осыпала её горой окурков. — Что он хочет? Свой чёртов ключ? Так и найди ему его! — он схватил пепельницу со стола, сгрёб окурки и грохнул обратно. — Тогда он будет так занят, сношаясь с сушёным трупом внутри — или что он там ещё планировал делать, — что, возможно, даже спустит тебя с поводка. А атака на башню станет не твоей проблемой, а его проебавшейся службы безопасности, — он вытер испачканную в пепле ладонь прямо об штанину и прикурил новую сигарету. — Если он ни хрена не смыслит в том, что кого-то с мозгами надо определять на работу для умников, а не заставлять забивать башкой гвозди, — напомни ему об этом. — Отличный совет. Как это я сама до этого не додумалась? — Линнея невесело усмехнулась. — И что же мне нужно сделать для этого, чего я ещё не делала, все последние ночи гоняясь именно в поисках ключа? — Например, поискать его там, где он может оказаться, а не там, куда камарильский главнюк ткнёт пальцем? — ухмылка Джека сквозь дым выглядела какой-то подозрительно многозначительной. — И где же он может оказаться? — Линнея подалась вперёд, отчаянно пытаясь угадать, в какую игру они сейчас играют. — Смекни сама, птенчик, ты ж вроде мозговитая, — Джек выпустил в воздух несколько кособоких колечек дыма. — Кто спёр каменный ящик из музея и продал Джованни, а? В этом городе куда ни плюнь — отовсюду торчат уши Носферату. Готов клык поставить на спор — князь изошёл на говно и изгрыз себе локти до мяса, жалея, что расплевался с ними. А носферы — твари хитрожопые. Раз смогли упереть целый гроб, то что им стоило заиграть и какой-то там мелкий ключ? — Если так, то почему же тогда они не продали ключ вместе с саркофагом? — Линнея чуть нахмурилась: в том, что говорил Джек, явно был смысл. — Потому что носферы никогда не кладут все яйца в одну корзину, тем и живы до сих пор, — Джек дымно фыркнул. — Поэтому ключ втюхали кому-то ещё. Кому? Уж точно не Шабашу, который напхал им за воротник своих мутантских страхоёбищ. И не Камарилье, которая поклала хер на обещание защитить их. Джек подался вперёд, облокотившись на стол, и раздавил окурок в пепельнице. Серо-зелёные глаза — тёмные, как штормовое море, — с пронизывающей колкостью уставились на Линнею. — И кто ещё тогда остаётся? — продолжил он. — Кто-то не имеющий отношения ни к Шабашу, ни к Камарилье. Кто-то, кто громче всех орал о «злобном зле от презренных ходячих трупов»… — Джек красноречиво изобразил пальцами кавычки, — от которого надо защитить город. Кто-то, кто изображает из себя благочестивых уёбков, воображая, что их гнилые задницы чем-то лучше Сородичей? — Куэй-джин, — кивнула Линнея почти невозмутимо, не давая вновь шевельнувшемуся в груди неприятному беспокойству отразиться на её лице. — Бинго, детка, — Джек достал из пачки очередную сигарету и одобрительно ткнул ею в сторону Линнеи. — И ты в этом уверен? — Линнея постаралась, чтобы это прозвучало как бы между прочим, но ни на мгновение не переставала внимательно следить за малейших изменениях в лице или взгляде Джека. — Есть же и другие варианты. — Ну удиви, — тот небрежно махнул рукой. Пламя зажатой в ней зажигалки качнулось, заставляя Линнею инстинктивно напрячься. — Тремеры? — она пожала плечами. — Кажется, князь уверен, что они что-то замышляют. — Пф! — Джек фыркнул с таким демонстративным скепсисом, что неприкуренная сигарета вылетела из его губ и повисла, запутавшись в косматой бороде. — Хреново ты ещё понимаешь всю эту говнокухню, птенчик. Эти колдунские хари, конечно, всегда были себе на уме. Но они уже веками жопу рвут, чтоб доказать Камарилье свою полезность. Чтоб их приняли как равных, а не как криво сляпанную оккультистскую подделку, какой они и являются… — он выудил сигарету из бороды, зажал в зубах и прикурил. — Не сомневаюсь, что они регулярно строят какие-нибудь козни и подлянки в обход камарильских законов. Но заныкать ключ? Будь он у них — они ни за что не смогли бы сбыть его, не подставившись. Им бы такого не простили. Очередная струя дыма поплыла над столом, добавляя и без того тяжёлому и спёртому воздуху лишней горечи. — Что, есть ещё гениальные идеи, кто это может быть? — Джек смотрел на неё сквозь сизое марево прищуренно насмешливым взглядом. — Да, — Линнея кивнула, не отводя от него глаз. — Например, Анархи. — Да ну на хер! — Джек разразился резким заливистым хохотом. — Охереть не встать, крошка, ты меня раскусила! Ща, погодь, свистну ребятам на сцене, чтоб сбацали торжественный марш, под который Дамзел вынесет тебе ключ на гребучем блюдечке! — он давился гомерическим смехом вперемешку с сигаретным дымом. — В награду за, блядь, сообразительность! — Скажешь, в этом нет логики? — хохотнула Линнея в ответ, хоть и внутренности сводило от напряжения. — Отчего же, есть. И охерительная! — Джек отчаянно давил смешки. — Логику, птенчик, можно вообще подтянуть почти к чему угодно: хоть к тому, что наматывать человеческие кишки на елдак — полезно для здоровья. Особенно — когда рядом есть кто-то, умеющий красиво ссать тебе в уши по этому поводу. Навроде спесивого камарильского сосунка, на которого ты продолжаешь гнуть спину, хоть он раз за разом и вытирает об тебя ноги. Но вот что я тебе скажу, детка: чесать языком о заумных теориях можно сколько угодно. А ты на действия смотри. Он снова подался вперёд, наваливаясь на крышку стола так, что тот жалобно заскрипел от напора, и упёрся в Линнею взглядом — будто тараном в ворота. — Бабло и перспектива залезть повыше по камарильской лестнице в обмен на фуфлыжную стабильность и привилегию лизать княжескую задницу — звучит заманчиво, да? — Джек продолжал сверлить её глазами. — Только знаешь, как говорится, господская милость на пегой лошадке ездит. Ответь себе на вопрос, детка: кто выбросил тебя в чан с дерьмом, а кто — помог в нём не захлебнуться? Кто спровоцировал против тебя грёбаный Шабаш, а кто притащил сюда на закорках, когда они размазали тебя по мостовой? Кто готов взъебать за любую оплошность, а кто — не винит даже после той жёсткой подставы с дохлым малкавианским примогеном? И без того мутный дымный воздух между ними будто бы сгустился ещё сильнее, давя на плечи, сжимая грудную клетку, заполняя мёртвые лёгкие холодной и влажной тяжестью грозовой тучи. Глаза Джека казались парой болотных огней посреди непроглядного тумана, и Линнея не опускала взгляд — не смогла бы, даже если бы захотела, — придавленная осознанием, от которого беспечно отмахивалась всё последнее время. Джек мог казаться кем угодно: развязным анархистом, циничным философом, беспечным похабником. Но прежде всего этого он был опасным древним чудовищем — старше и, возможно, сильнее большинства вампиров, с которыми ей доводилось сталкиваться. — Я не предъявляю счетов, птенчик, и никогда не стану. Просто подкидываю мысль на подумать: даже если бы твоя хитровыебанная логика вдруг оказалась верной и чёртов ключ был у нас — ты и в самом деле легла бы костьми, чтобы оттащить его князю? — он ещё сильнее подался вперёд, словно бы нависая над ней, несмотря на то, что их по-прежнему разделял стол. — И что ты намерена делать, когда весы качнутся? Что выбрать? Продолжать блеять, что тебе не оставили выбора, или встать и драться насмерть за свою свободу и свой выбор сама, как это делаем мы? Вместе с нами? Линнея невольно сглотнула. Джек впервые говорил об этом столь открытым текстом. И каких-нибудь несколько недель назад это могло бы взволновать Линнею. Возможно, даже обрадовать. Она не признавалась себе в этом открыто, но глубоко в душе ждала чего-то подобного. Надеялась, что хоть где-то перестанет быть изгоем. Хоть для кого-то. Но теперь эта мысль, скорее… тревожила. Потому что сказанные слова, несмотря на их очевидный смысл, не звучали как «будь одной из нас, мы защитим тебя». Они звучали как «сражайся за нашу идею, потому что альтернатива ещё хуже». Линнея не могла осуждать Джека за подобный подход. Анархи противостояли Камарилье уже сотни лет, и за их борьбой стояла своя правда: жёсткую иерархию Камарильи, от которой они стремились избавиться, она уже не раз испытала на собственной шкуре. Но… — Я бы предпочла вообще не выбирать, — Линнея выдержала его тяжёлый взгляд. — Только кто же мне это позволит, верно? — Зришь в корень, детка, — Джек широко ухмыльнулся. — Даже если ты залезешь под самую огромную корягу в самом тёмном лесу и будешь питаться кротами до конца своей вечности — это дерьмо достанет тебя и там. А выбор — это вообще единственное, что у тебя есть в этом говённом мире. Ты только помни, что княжеские бошки, знаешь ли, отрываются ничуть не хуже, чем любые другие, если как следует потянуть, — его ухмылка стала хищной. — Но прежде чем драться насмерть, стоит убедиться, что сражаешься за собственную цель, а не за чужую, — она и сама удивилась тому, как твёрдо прозвучал её голос. — И моя — по крайней мере, в краткосрочной перспективе — открыть Анкарский Саркофаг. Не для того, чтобы угодить князю. А потому что мне нужны эти ответы. Даже если в них не окажется ничего сакрального, даже если это ничем не поможет мне постичь смысл существования таких чудовищ, как мы, — это всё равно будет тот шаг, который я могу сделать. За которым последует другой. И третий, и сколько потребуется. Мне нужно понимание. Потому что без этого бессмысленной будет любая другая борьба. — Ну, в таком случае, тебе осталось всего ничего: вломиться к Куэй-джин и отнять у них ключ, — фыркнул Джек. — И по-твоему, это чем-то проще, чем устроить охоту на шабашистов? — Линнея кривовато усмехнулась. — Да говно вопрос, птенчик. Если знать нужных людей, разумеется, — он откинулся на спинку стула и довольно осклабился. Штормовой шквал сгинул с воображаемого горизонта, будто его не было и в помине. — Помнишь того парнишку, Кертера, которого ты помогала мне найти? Свяжись с ним снова. Он знает Чайна-таун как свои пять уродских пальцев. И с их главной катаянской стервозиной знаком. — С Минг Жао? — Линнея чуть приподняла брови. — Странно. Она сказала, что не знает его, когда я назвала его имя. — А, значит, ты всё-таки с ней говорила? — Джек хмыкнул. — Ну, эта узкоглазая упыриха соврёт — недорого возьмёт. Он цапнул со стола сероватую бумажную салфетку, достал из кармана байкерской жилетки огрызок карандаша и размашисто нацарапал цифры. — На вот. В последний раз он перезванивал мне с этого номера. Разведайте там с ним. Думаю, на месте разберёшься, что и как с этим делать. Линнея кивнула и, аккуратно сложив салфетку, убрала во внутренний карман куртки. — Спасибо. Возможно, это и в самом деле решит часть моих проблем, — она сдержанно кивнула в знак благодарности. — Но… В чём смысл всего этого лично для тебя? Что тебе за радость, если князь получит именно то, чего он хочет? — Может, мне просто приятно смотреть, как ЛаКруа будет беситься от бессилия, когда поймёт, что его выебали и высушили, — Джек оскалился. — Может, я хочу от души поржать, наблюдая, как его будет корёжить, когда он обломается в своих планах диаблеризировать якобы запертого внутри мифического древнего Сородича. — А если там и правда окажется древний Сородич? — Я не верю во всю эту хрень, детка, ты забыла? — он лениво закинул ногу на ногу, с грохотом задев ножку стола. — Но с удовольствием и особым цинизмом поимею тех, кто верит. Линнея вновь напряглась, но на этот раз не из-за слов Джека, а потому, что недобрый взгляд в спину, который она не прекращала ощущать ни на секунду в течение всего разговора, теперь просто сверлил ей лопатки. Чуткий слух уловил шаги, в каждом из которых шестым чувством ощущалась неприкрытая ярость. — Какого чёрта она ещё здесь?! — голос Дамзел, возникшей у неё за спиной, звенел негодованием. Вопрос она с подчёркнутой демонстративностью адресовала Джеку. — Малышка, не начинай, — тот пренебрежительно махнул ладонью в её сторону. — Мы ведь это уже обсуждали. — Хрена с два! — с пол-оборота завелась Дамзел. — Почему эта камарильская дрянь здесь, в то время как Найнс вынужден скрываться и бежать от охоты из-за её паршивой грязной клеветы?! — Потому что она наш друг, малышка, — Джек потянулся за очередной сигаретой и закурил. — Даже с учётом того, что у кровососов не бывает друзей. — Не волнуйся, я уже ухожу, — Линнея встала, не желая доводить до открытого конфликта. — Удачи, птенчик, — Джек отсалютовал ей сигаретой. — Не сдохни там, лады? И прежде чем искать свои сакральные ответы — наметь направление, в котором в случае чего будешь драпать. Так, дружеский совет. На всякий поганый случай, ага. Линнея кивнула. Наверное, стоило ещё немного задержаться и сообщить Джеку о возможной причастности ЛаКруа и Минг Жао к убийству Алистера Граута. О том, как именно они подставили Найнса. Возможно, это даже способно было бы умерить ярость Дамзел или хотя бы перенаправить её с Линнеи на тех, кто этого действительно заслуживал. Но Линнея не решилась. Боялась, что Джек не удивится. Что знал это с самого начала и не моргнув глазом наблюдал, как всё это время она мучилась чувством вины. Что и в самом деле направил её к Минг Жао, чтобы вплести в собственную сеть интриг. А если даже и нет — Линнея не готова была быть той, кто первой принесёт Анархам подобную весть. Не готова нести ответственность, если из-за этого в городе начнётся кровавая вендетта. Снова кивнув Джеку — на этот раз на прощание — и получив очередной испепеляющий взгляд от Дамзел, Линнея покинула клуб Анархов. Время уже давно перевалило за полночь, до рассвета было ещё около пяти часов. Следовало бы отправиться к Штраусу, как приказал князь, если она хотела успеть всё до исхода ночи. Но Линнея не чувствовала в себе сил ввязаться в ещё один полный недомолвок, манипуляций и скрытого давления разговор. Нужна была передышка. Немного тишины наедине с собой, чтобы уложить в голове весь тот оглушающий шквал информации, что непрестанно валился на неё все последние ночи. А ещё нужна была кровь. Линнея не чувствовала сильного голода, но в то же время что-то внутри будто неуловимо вибрировало неприятной дрожью. Словно бы Зверь чувствовал её нервную взвинченность, реагируя на это собственным возбуждением. Не настолько навязчивым, чтобы незамедлительно отправляться на охоту, но и не настолько незначительным, чтобы можно было игнорировать вкрадчивый скрежет фантомных когтей в глубине грудной клетки. Следовало потушить эти искры, пока они не вспыхнули пожаром. Линнея собралась было заглянуть в свои апартаменты за резервным пакетом крови в холодильнике, но с досадой вспомнила, что вчера они с Беккетом прикончили последнюю пару из имевшихся у неё запасов. Охотиться в Даунтауне в такой час было задачей не из лёгких: в будний день шанс встретить запоздалого гуляку был минимален, ночные бабочки редко захаживали в этот район, а утренние работники появлялись на улицах не раньше половины пятого. Тратить на это время без всякой гарантии успеха Линнея не хотела: предпочтительнее было проехаться до Санта-Моники с её изобилием тёмных переулков и более активной ночной жизнью. А раз всё равно придётся туда отправиться, то лучше уж пойти в банк крови. Или не лучше. Линнея коротко выдохнула. Она старалась не думать о Вэндале всё это время. И упорно отодвигала мысль о том, что рано или поздно ей всё равно придётся идти в клинику, чтобы пополнить запасы. Она не хотела знать, что он выбрал. Или хотела, но боялась, что этот выбор ей не понравится. Глупо, конечно. Что бы ей ни предстояло — самоубийственная вылазка к Шабашу, шпионская операция на территории Куэй-джин или что-то иное — ей в любом случае понадобится кровь. Она не может позволить себе рисковать собственной безопасностью просто потому, что ей не хватает духу снова посмотреть Вэндалу в глаза и увидеть в них, что всё было напрасно. Что его уже не спасти. В конце концов, она сделала всё, что могла. А принимать это или нет — лишь его собственное решение. В такси, которое она взяла до Санта-Моники, играла заунывная музыка. Линнее не хотелось её слушать. Но говорить с таксистом, чтобы попросить выключить её, хотелось ещё меньше. В ночном радиоэфире какой-то дозвонившийся парень передавал привет своей девушке, пытался двусмысленно и пошловато шутить что-то про «стреляющие стволы», но в голосе его при этом улавливалась такая горечь, словно он точно знал, что его привет никто не услышит. Линнея вышла из машины, не доехав до клиники два квартала, и пошла пешком. Тяжёлая металлическая дверь. Тускло освещённая лестница вниз. Затхлый запах сырости и горелого пластика проводки. — Чем я могу вам помочь? Она едва не вздрогнула: за стойкой администрации сидела незнакомая ей светловолосая девушка. — А где Вэндал? — вопрос вырвался раньше, чем Линнея успела задуматься. — У мистера Кливера сегодня выходной, — с дежурной вежливостью улыбнулась девушка. — Так могу ли я вам чем-то помочь? Линнея потянула воздух носом: от девушки едва уловимо пахло кровью Сородича. Она была гулем. — Вы, должно быть, пришли за заказом для детской больницы Мэттел, верно? — вновь заговорила она, когда молчание слишком уж затянулось. — Их хирургическое отделение прислало запрос на кровь сегодня утром. Всё правильно? — Я… — Линнея озадаченно заморгала. — О, ничего страшного, если у вас нет при себе бланка заявки, они постоянно теряются, — её улыбка стала заискивающей. — Я всё оформлю, достаточно будет просто оставить денежный залог, — она многозначительно подняла брови. — Ваше руководство должно быть в курсе подобной процедуры. Так сколько пакетов было в вашем запросе? Линнея беззвучно хмыкнула, наконец-таки понимая, что происходит. — Восемь, — уверенно решила она. В конверте, выданном князем, вновь обнаружилась солидная сумма, так что можно было закупиться про запас, пока была возможность. — И термос для переноски. — Линнея выложила деньги на стойку. — Сейчас я всё соберу — закивала девушка, шустро сгребая купюры. Не прошло и пяти минут, как Линнея уже вышла из банка крови с увесистым термосом через плечо. Она хотела было задержаться, чтобы расспросить девушку о Вэндале, но не решилась, побоявшись вызвать подозрения своим излишним интересом. Она ведь тоже рисковала: вряд ли Тереза Воерман была бы счастлива узнать, что это именно она пыталась лишить её одной из её любимых «игрушек». Оставалось только надеяться, что этот риск был не напрасен. Что неожиданный «выходной» Вэндала означал, что он и в самом деле уехал, а не… Думать о том, что он мог воплотить в жизнь свои безумные угрозы, не хотелось. Из всего, что Линнея читала, следовало, что обращение в вампира — это не просто механический обмен кровью, это прежде всего обмен на энергетическом уровне. Который, в свою очередь, строится на осознанном намерении сира обратить смертного. Могло ли это сработать так, как описал Вэндал? Вряд ли. Что, впрочем, нисколько не гарантировало, что он не попробует всё равно и не умрёт, пытаясь. От этой мысли становилось совсем тошно. Господи, хоть бы он уехал. Хоть бы послушал её и в самом деле уехал… На улице начинал накрапывать промозглый ноябрьский дождь. Можно было заглянуть в старую квартиру, без лишних глаз пополнить силы одним из купленных пакетов, а затем отправиться в капеллу Тремер. Но вместо этого, чуть подумав, Линнея отправилась к океану. Ей просто жизненно необходимо было хоть немного тишины наедине с собой. Жизненно. Ха. На пляже она не была уже много ночей, опасаясь снова встретить слабокровных, которым так и не сумела помочь. Но теперь… Теперь она хотела именно этого. Увидеть Лили и сёрфера по прозвищу И. Убедиться, что у них всё хорошо. Что она хоть что-то сделала правильно. Или же напротив — узнать, что всё было тщетно. Что вся её «помощь» сделала только хуже. Посмотреть правде в глаза и смириться с мыслью, что такие, как она — про́клятые — просто не способны сделать ничего хорошего и лишь разрушают всё вокруг себя. Но когда она спустилась к побережью, она не получила ни того, ни другого: пляж оказался пуст. Наверное, оно и к лучшему. Море было спокойным. Дождь почти перестал, затихнув, но тёмное небо всё ещё было пасмурным, затянутым плотной пеленой низких облаков. Жаль. Было бы хорошо заплыть подальше и полюбоваться на звёзды, как она всегда это делала. Сизая же хмурость неба лишь навевала тоскливую тревогу. Но Линнея всё равно разделась, оставив вещи и термос с кровью на берегу, и зашла в воду. Отплыла на глубину и распласталась на поверхности, позволяя холодным солёным волнам мягко покачивать её. Вслушалась в их тихий шелест. В едва слышное завывание ветра в траве на холмах вдалеке. Отчего-то жутко захотелось завыть и самой. Как в ту ночь, когда она услышала волчий вой и ответила ему. Линнея набрала воздуха в лёгкие, зажмурилась… и осеклась, внезапно уловив какой-то посторонний звук. Не ветер, не волны, не чьё-то присутствие. Странное мерное дребезжание раздавалось со стороны берега: негромкое, жужжащее. На какое-то мгновение стало тихо. Затем звук раздался снова. Кажется, это был… телефон? Линнея перевернулась и поплыла к берегу, не переставая вслушиваться. Так и есть: ритмичная вибрация раздавалась из кармана лежащих на песке джинсов. Пока она успела добраться до него, телефон замолкал и вновь начинал настойчиво жужжать ещё дважды. Светящиеся на экране цифры были незнакомыми, но она всё равно взяла трубку. — Чёрт, только не говори, что ты уже успела куда-то ввязаться без меня! — выпалил Беккет, прежде чем она успела сказать хотя бы «алло». Акцент в его голосе слышался гораздо чётче, чем обычно — как и всегда, когда он был чем-то взволнован. — Нет, я… — отозвалась Линнея, неожиданно смутившись того, насколько сильно она рада услышать его сейчас. — Просто плавала. На пляже в Санта-Монике. — О, — на том конце связи на мгновение повисло молчание. — Позволь уточнить: ты сказала специально, чтобы я теперь представлял это? В том же самом очаровательном виде, в котором я уже имел удовольствие лицезреть тебя впервые, пусть и издалека, хм? — Звучит так, будто ты жалеешь, что отказался присоединиться тогда! — Линнея насмешливо хмыкнула. — О, каждую ночь, — с шутливой серьёзностью заверил он, мягко рассмеявшись: словно рокот камней, обернутых в бархат. — Но сейчас меня куда больше интересует, как не получить поводов для новых сожалений. Ты ведь ещё не отправилась выполнять очередную суицидальную миссию князя, я надеюсь? — Нет, — Линнея присела на разложенную на песке куртку. — Пока только разузнала немного информации. — Умница, — его тон по-прежнему оставался лёгким, но на мгновение в нём будто бы промелькнуло скрытое облегчение. — Не предпринимай пока ничего серьёзного. Тяни время. Делай вид, что проводишь разведку, готовишься. Словом, не впутывайся ни во что смертоубийственное пока. Потому что у меня уже есть собственная идея, что именно это будет. Тебе понравится, обещаю, — даже не видя его, Линнея с уверенностью могла сказать, что сейчас его губы изогнулись в усмешке. — Расскажу при встрече. — Ты придёшь ко мне сегодня? Она прикусила язык, тут же мысленно обругав себя: слова прозвучали до неприличия двусмысленно. — Заманчивое предложение, — Беккет хмыкнул, даже не думая делать вид, будто не заметил этого. — Но я уже не в городе. Нужно кое-что проверить. Вернусь завтра. И постарайся до этого времени не совать голову в пасть ко львам: я расстроюсь, если по возвращении мне будет не с кем поделиться своим открытием. — Как ты думаешь, что это было? — Линнея вытянула ноги, зарывшись босыми ступнями во влажный песок. — То, что я услышала сегодня от саркофага. — Именно это я и собираюсь выяснить, — мягкая протяжность оксфордского произношения снова выдала его волнение. — Но совершенно точно — не набор звуков, как утверждает наш недалёкий и не обременённый эрудицией князь. — Но почему это слышала только я? — холодный ночной бриз усиливался, облизывая влажную после купания кожу, но Линнея едва ли замечала это. — Почему не ты, не князь, не кто-то другой? Я что, какая-то особенная? — Ты даже не представляешь насколько, — Беккет тихо хмыкнул. — Но конкретно в данном случае, думаю, дело не в какой-то специфической способности, а в большей уязвимости. Ты обращена недавно, твоя связь с человечностью ещё очень сильна, и ты не научилась закрывать свой разум от постороннего вмешательства. Поэтому восприимчива. Кстати, эта «песнь» — ты всегда слышала её именно такой всякий раз, когда упоминала об этом? — Не совсем, — Линнея чуть нахмурилась, задумавшись. — Раньше я никогда не слышала слов… Если это и в самом деле были слова: я не смогла узнать ни одной языковой единицы. — О, поверь, я очень удивился бы, случись иначе, — Беккет иронично усмехнулся. — Это язык Еноха, Первого Города допотопных Сородичей, названного в честь Еноха Мудрого — первенца Каина, отца Арикеля, Малкава и Саулота. — Ого, — Линнея взволнованно сглотнула. — Но… — она снова невольно нахмурилась. — Ты ведь говорил, что не знаешь этот язык, когда рассказывал о том фрагменте Книги Нод на металлическом диске из Каймакли, — припомнила она. — Боже, ты что, и в самом деле запоминаешь всё, что я говорю? — он рассмеялся с искренним весельем. — Всё верно. Я не знал. Тогда. Но, видишь ли, безвозвратно потерять ответ, который держал в своих собственных руках и не сумел постичь из-за недостатка знаний — достаточно веский стимул, чтобы восполнить столь вопиющий пробел. С тех пор я неплохо продвинулся в изучении енохианского. Правда, к прискорбию — не настолько, чтобы с ходу сделать точный перевод по обрывочным и, вероятно, частично искажённым фонемам. Он вновь хохотнул, но вышло у него как-то нервно. — Признаться честно — я не был готов к тому, что когда-либо столкнусь с его звучанием вживую, а не в качестве истёртых глифов на древних табличках… — И ты… обеспокоен этим? — Линнея сразу же уловила тщательно скрываемый отзвук тревоги в том, как это прозвучало. — Хм. Можно и так сказать, — потянул Беккет. — И дело здесь даже не в том, что вместо недостающих фактов нам всё чаще приходится опираться на мистицизм и сверхъестественную метафизику. Это не так уж необычно: я видел множество про́клятых артефактов, способных оказывать необъяснимое влияние на окружающих, и далеко не все они были связаны с Сородичами. Он на мгновение замолчал, будто бы подбирая слова. Линнея молчала тоже, напряжённо сжимая телефон в руке. — Куда сильнее меня беспокоит то, что неучтённых переменных становится слишком много, — продолжил он. — Настолько, что впору задаться вопросом: достаточно ли у меня знаний, чтобы разоблачить столь масштабную мистификацию? Или ещё хуже: достанет ли мне смелости признать, что все эти столетия я фундаментально неверно строил своё мнение о мироустройстве? Обе эти мысли… глубоко некомфортны. Впрочем, — тон его голоса вновь стал преувеличенно лёгким и небрежным, — если моя догадка насчёт перевода не подтвердится — я голосую за свой изначальный вариант: манипуляцию фактами в угоду сильных мира сего. А интриги заигравшихся во власть Старейшин — в отличие от загадок истории — уже не входят в сферу моих интересов. Линнея молчала несколько секунд, почему-то очень ярко представив себе, как подрагивают сейчас его губы в попытке сложиться в привычную усмешку. И не могут, потому что ему совсем не смешно. — Знаешь, это прозвучало так, будто ты готов просто остановиться в шаге от ответа исключительно потому, что этот ответ тебя не устраивает, — произнесла она тихо, словно опасаясь слишком резко или слишком неловко прикоснуться к этой трещине в его привычной броне, сквозь которую он добровольно позволил ей проникнуть. — Я разве похож на того, кто сдаётся? — Беккет скептически хмыкнул, но, несмотря на беспечный тон, в его голосе прозвучало что-то глубоко уязвимое. — Нет, — Линнея покачала головой. — Ты похож на того, кто ищет смысл: так отчаянно и ожесточённо, чтобы не оставалось времени остановиться и задуматься, что никакого смысла может и не быть. — Не соглашусь насчёт «отчаянно и ожесточённо», — он фыркнул. — Я всё-таки получаю от этого удовольствие, знаешь ли. И немалое. Особенно, когда кто-то вдруг начинает говорить на енохианском. Делай так почаще, кстати. Это так заводит. — Можно подумать, я говорила какие-то непристойности, — Линнея тихо усмехнулась, уступая его попытке вернуться на привычную и безопасную территорию интеллектуального сарказма. — О, это было бы занятно, — усмехнулся он в ответ. — В любом случае, я уже на пути к тому, чтобы всё выяснить. — А где ты сейчас? — В самолёте. Где-то над границей с Невадой, вероятно. — Оу… — Я позвонил бы раньше, но был вне зоны действия сети, — его голос вновь стал спокойным и уверенным. Или же Беккет очень старался, чтобы он звучал таковым. — Надо наведаться в библиотеку одного знакомого ноддиста. Возможно, он будет не очень рад визиту. Но в любом случае это не займёт больше одной ночи. Или двух. Так или иначе, я буду на связи. — Хорошо, — Линнея кивнула. — Я пока постараюсь разузнать как можно больше о местонахождении ключа. И — не ввязываться ни во что смертоубийственное, я помню, — она улыбнулась. — Значит, у нас есть план, — одобрительно отозвался Беккет. — Да, кстати, — в его тоне неожиданно вновь промелькнули лукавые нотки. — Хочу спросить — исключительно из исследовательского любопытства, разумеется, — ты ответила на мой звонок сразу же, как вышла из воды? — Да, а что? — Линнея озадаченно сморгнула. — О нет, ничего особенного, — он мягко рассмеялся. — Просто… приятно это знать. Доброй ночи, Линнея. — Доброй ночи, Беккет. Она сбросила вызов и некоторое время просто смотрела в потухший экран. Затем отложила телефон в сторону, встала и принялась одеваться. Кожа уже почти высохла на ночном ветру, так что Линнея без проблем натянула джинсы, футболку, принялась обуваться. И вдруг осеклась, в замешательстве осознавая, что всё это время она разговаривала с Беккетом, будучи в одном только мокром нижнем белье. Чёрт, так он что, имел в виду именно это?.. Не желая развивать эту мысль, Линнея поспешила уйти с пляжа. Времени до рассвета оставалось всё меньше, а ей всё ещё нужно было попасть в капеллу Тремер. Ведь если уж изображать видимость бурной деятельности, как посоветовал ей Беккет, то в первую очередь следовало уделить внимание тем пунктам, которые князь мог бы проверить. Вряд ли это поможет ей выиграть много времени. И вряд ли сделает задачу проще. Но на душе после разговора с Беккетом отчего-то всё равно стало немного спокойнее. Теплее. И чуточку волнительнее. Капелла, до которой она вновь добралась на такси, встретила Линнею гулкой тишиной пустых залов и эхом собственных шагов, отражающихся от высоких потолков. Пройдя мимо библиотеки (и сразу же отметая возникшую было наивную мысль незаметно вернуть взятую книгу на место) и миновав ещё несколько лабиринтообразных коридоров, она оказалась в гостиной Максимиллиана Штрауса. Его Линнея обнаружила сидящим за письменным столом возле горящего камина и сосредоточенно изучающим внушительную стопку документов перед ним. — Рад твоему возвращению, дитя, — со сдержанной вежливостью поприветствовал он, лишь на мгновение оторвав взгляд от своих бумаг. — Я могу быть чем-то полезен? — Князь приказал заручиться вашей поддержкой для расследования дел Шабаша, — Линнея подошла ближе и протянула Штраусу конверт с печатью. Максимиллиан развернул его, быстро пробежал глазами поверх очков, отложил на край стола — без единой эмоции на лице. — Разумеется, — кивнул он. — Окажу всю посильную помощь. Мои агенты свяжутся с тобой, когда смогут поделиться интересующей князя информацией. Вежливо, сухо и отстранённо. Словно между ними никогда и не было того разговора, в котором Максимиллиан выражал своё расположение к ней. Словно это вовсе и не он говорил ей о беспристрастности взгляда, а после — подсунул ту книгу с заклинанием. — Что-то ещё, дитя? — серые, будто присыпанная пеплом сталь, глаза смотрели на неё с изучающим вниманием. — Да. — Линнея непроизвольно сглотнула. — Я должна вернуть вам книгу. Я взяла её в библиотеке без разрешения. — Надеюсь, ты нашла чтение занимательным? — едва заметная улыбка Максимиллиана тронула лишь его губы: взгляд оставался столь же сдержанным. — Да, — вновь кивнула она. — Она оказалась полезной. — Рад это слышать, — Штраус вновь вернулся глазами к своим бумагам. — Я несколько занят, так что можешь вернуть её на место сама. И взять любую другую, которая пригодится тебе в твоих поисках. Уловив недвусмысленный намёк, что разговор окончен, Линнея поспешила покинуть гостиную. С библиотекой тоже следовало разделаться поскорее: теперь, когда Линнея знала, с какой лёгкостью тремерская магия способна влиять на восприятие, находиться в капелле было крайне некомфортно. Она быстро нашла нужный стеллаж: на одной из полок в безупречно ровном ряду книг чёрным провалом зияло пустое место. Линнея аккуратно вставила «Семиотику эсхатологических культов» на место. Невольно пробежалась глазами по соседним корешкам, тщательно прислушиваясь к собственным ощущениям: не оставил ли Штраус ещё одной «случайной» книги? Не спланировал ли для неё следующий шаг, ещё не зная, что его замысел раскрыт? Но чувства безмолвствовали. Линнея направилась к выходу. Уже потянувшись к дверной ручке, задержалась на мгновение, заметив над дверью два глифа: такие же, как и те, что они с Беккетом расшифровывали с помощью «Семиотики». Видимо, в своё прошлое посещение библиотеки она была так взволнована находкой книги и тем фактом, что берёт её без спроса, что не заметила этих символов: точно таких же, что были над дверью и снаружи. Или же… Линнея приоткрыла дверь и выглянула. Нет. Символы были похожи, но — отличались. Ещё и почему-то стояли очень близко друг другу, пересекаясь линиями в паре мест — так, словно у зодчего, высекавшего их в камне, сбилась печатная матрица. И если первые они перевели как «служение истине», то эти… Поколебавшись, она возвратилась к дальнему стеллажу, вновь взяла «Семиотику», быстро пролистала в поисках нужного раздела. Вместе с книгой вернулась ко входу, сравнивая символы с начертанными на страницах. Различия и в самом деле были совсем невелики: несколько лишних чёрточек превращали «истину» в «путь», а «служение» в «следование отцу», что в данном контексте вообще могло являться синонимами. Линнея закрыла книгу: кажется, это было не что иное, как своеобразное прощальное пожелание вроде «счастливого пути, следуйте заветам отцов». Коротко вздохнув, Линнея понесла книгу обратно. В последний раз машинально скользнула взглядом по обложке, прежде чем вернуть её на место… И вновь едва ли не бегом бросилась к двери, поражённая внезапным озарением: два глифа не просто стояли близко друг к другу — их пересечение порождало третий. Такой же, что был вытиснен на обложке книги. И переводился он… Линнея взволнованно долистала до нужной страницы. Да, она вспомнила верно: «дракон». «Отец Дракона укажет путь» — так теперь должна была переводиться вся фраза целиком. При желании это тоже можно было счесть неким мистическим напутствием, но Линнея чувствовала: здесь что-то другое. Что-то, призванное быть скрытым от случайных глаз, но очевидным для тех, кто знает, куда смотреть. И, кажется, она точно понимала, о каком именно «драконе» идёт речь. Взбудораженная догадкой, Линнея быстро направилась к стеллажу у дальней стены: она видела его ещё в прошлый свой визит, но тогда не обнаружила ничего интересного для себя. Теперь же… Глаза быстро отыскали в полумраке ровных рядов нужный том: «Енох: мифы о Первом Городе». Енох. Енох Мудрый. Отец «Дракона». Саулота. Линнея невольно сглотнула. Потянулась за книгой. И вздрогнула, когда та, выдвинувшись наполовину, вдруг издала глухой щелчок. Оторопело замерла, глядя, как стеллаж перед ней вдруг пришёл в движение и совершенно беззвучно отъехал в сторону, открывая тёмный проход. Сбросив секундное замешательство, Линнея встревоженно огляделась по сторонам. Прислушалась. Слышал ли её кто-нибудь? Заметил ли?.. Ответом ей была гробовая тишина: она по-прежнему была в библиотеке одна. Линнея нервно облизнула губы. Что это? Какая-то запретная секция библиотеки? Штраус ведь говорил, что даёт ей доступ только к «общему» разделу, в котором не хранились тайные знания, доступные лишь представителям клана. Это было бы вполне в духе Тремер: Линнея читала, что они высоко ценили пытливость интеллекта и нередко обучали новообращённых не путём разжёвывания знаний, а подкидывая им головоломки и поощряя до всего доходить своим умом. Может, и здесь было что-то подобное? Ведь когда неофит приобретал достаточно знаний, он наверняка мог бы разгадать подсказку, доказав тем самым, что достоин получить доступ к закрытой секции… Следовало ли ей задвинуть книгу на место, сделать вид, что ничего не заметила, и немедленно убраться отсюда? Или же… взглянуть, куда ведут уходящие в чернильно-непроглядный мрак ступени?.. Нет. Совершенно однозначно — нет. После тайных чар на «Семиотике» Линнея не была склонна верить, что подобная находка могла быть случайностью, а не очередным намеренно спланированным ходом Штрауса, чтобы… Что? Манипулировать ею в угоду каким-то своим интригам? Вероятно. Но с другой стороны — он ведь просто подтолкнул её к книге, а ко всем выводам они с Беккетом пришли самостоятельно. И эти выводы тоже были настоящими, и символы, и всё остальное: Беккет ведь перепроверил всё по своим источникам, не связанным с Тремер. Так что как минимум в подлинности содержимого книги сомневаться не приходилось. И что она, чёрт возьми, должна теперь с этим делать? Уйти? Остаться и проверить? Позвонить Беккету и спросить совета? Ох, она ведь пообещала ему не предпринимать ничего опасного… Да и в конце концов, нельзя ведь просто так соваться в неизвестность, даже смутно не представляя, что она должна там искать и на что может наткнуться?.. Из прохода тянуло запахом лежалой пыли и сухим холодом камня. Зияющая в нём темнота ложилась на пол чёрным клинком, будто указывая направление. Искушение было почти осязаемым: тревожным, тяжёлым и густым как остывающая кровь. Где-то внизу, в непроглядной тьме, возможно, ждали ответы, которых она так жаждала. Отец Дракона. Енох. Саулот. Путь к истине. Или же — обман, наживка, оставленная специально для неё? Линнея на мгновение зажмурила глаза и шумно выдохнула, смешивая своё холодное дыхание со стылым воздухом провала. Решение пришло неожиданно легко, и тело мгновенно повиновалось, делая шаг.