Судная ночь

На следующей день Мидей сидел за рабочим столом, перебирая документы из «Эйдес». Все цифры сходились, подписи были на месте, но странное поведение Аглаи вчера не выходило у него из головы. Ее резкие движения, беспокойные взгляды, внезапное желание свернуть в переулок... Что она так испугалась увидеть?   В дверь постучали.   — Сэр, совещание через двадцать минут, — напомнил коллега.   Мидей глубоко вдохнул и собрал документы.   В этом месте было всегда душно и много противных лиц. Конференц-зал постоянно кишит болотными змеями из вышестоящих. Но на удивление презентация прошла гладко, но когда аплодисменты стихли, к Мидею подошел высокий мужчина с безупречной осанкой. Его костюм сидел так идеально, что казался вшитым прямо на нем.   — Мидей, да? — Он протянул руку. — Анаксагор.  Его рукопожатие было слишком долгим, а взгляд оценивающим, будто Мидей был лабораторным образцом.   — Вы хорошо справились. Хотя... — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Слайд номер семь можно было бы оформить иначе.   Мидей натянуто улыбнулся.   — Спасибо за совет.   — Кофе? — неожиданно предложил Анаксагор. — Обсудим детали.   Прежде чем Мидей успел отказаться, тот уже повел его в ближайшую кофейню.     Анаксагор заказал эспрессо, попросив точно шестьдесят четыре градуса и корицу «только с левой стороны чашки». Бариста едва сдержал вздох.   — Вы, конечно, понимаете, — начал Анаксагор, отхлебывая кофе, — что ваш проект мог бы быть на тридцать два процента эффективнее?   — Тридцать два? — переспросил Мидей.   — Если быть точным, тридцать два с половиной. — Он улыбнулся, будто сделал одолжение. — Я подсчитал.   Кофе Мидея внезапно стал казаться ему слишком горьким.   — Вы знаете, — продолжал Анаксагор, — большинство людей даже не задумываются о таких деталях. Но я... я замечаю.   Он рассказал, как Мидей неправильно держал ручку во время презентации (это снижает продуктивность на семь процентов), как его галстук был завязан «неоптимальным узлом», и даже то, что он, должно быть, носит обувь на полразмера больше (по походке видно).   Мидей медленно допивал кофе, думая только о том, как бы уйти. А в голове пролетала мысль, что надо было извиниться перед Неприкосновенным из «Эйдес», ведь настоящий «клоун» сейчас сидит перед ним. Таких же еще найти надо… — Вы, наверное, очень заняты, — наконец сказал Мидей, отодвигая стул.   — О, всегда, — самодовольно ответил Анаксагор. — Но для таких, как вы, я нахожу время.   Мидей едва сдержал вздох облегчения и быстро попрощавшись, вышел на улицу. Духота закончилась, можно сделать глубокий вздох. Мидей вернулся на рабочее место в таком скверном настроении, что коллеги предпочитали не встречаться с ним взглядом. Он швырнул папку с документами на стол, плюхнулся в кресло и с силой выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя всю досаду.   «Тридцать два с половиной процента…»   Его пальцы сами потянулись к телефону. Он открыл чат с начальником отдела «Эйдес» — тем самым, кто изначально передал ему эти чертовы документы.   «Встретил сегодня Анаксагора, одного из вышестоящих. В следующий раз, если он что-то захочет обсудить — делайте это сами. Иначе я не гарантирую, что не сверну ему шею его же собственным галстуком. Все делать один в нашем “совместном проекте”я не намерен.»  Через минуту раздался звук уведомления.   «Ахаха, ну ты даешь!  Анакса — лучший аналитик, просто… у него своеобразная манера общения. Но он безобидный!»  Мидей прищурился.   «Безобидный? Он измерил температуру моего кофе взглядом.» «Ну, он же просто пытается помочь! Кстати, насчет твоего галстука он прав, узел действительно неоптимальный;)» Мидей замер.   «…И как же вы это поняли если даже не ПРИСУТСТВОВАЛИ на совещании?»   «Он мне прислал разбор твоего гардероба в три сообщения. Прикрепляю скриншоты.»   Мидей уставился на экран. Во-первых, он понял, что этот Неприкосновенный все также раздражает как и обычно, во-вторых, что ему совершенно свойственно обсуждать Мидея с кем-то из вышестоящих. Небрежность. Скриншот 1:«Обратил внимание на узел, это явно «половинный виндзор», хотя его рост требует «полного». Это снижает уровень доверия на 12%». Скриншот 2:«Цвет носков не сочетается с ремнем. Это не критично, но показывает недостаток внимания к деталям.» Скриншот 3:«И да, его часы отстают на 37 секунд.» Мидей медленно положил телефон экраном вниз.   Он понял три вещи.   Первое: Анаксагор — не просто душный. Он — стихийное бедствие в костюме.   Второе: Если Аглая когда-нибудь снова скажет, что у него «паранойя», он просто покажет ей этот чат.  Третье: Больше никаких совместных проектов с «Эйдес»  Просидев так еще несколько часов в какой-то прострации над своими документами, которые принесли ему его работники на подпись или проверку, время подошло к концу рабочего времени. С тяжелым вздохом, Мидей собрал свои вещи, выключил свет - бардак на столе из белых листов оставил так, как-нибудь потом уберется, явно не сейчас и направился домой. Дверь захлопнулась за Мидеем с таким грохотом, что сосед за стеной нервно кашлянул. Он швырнул ключи на тумбу, сбросил пиджак на пол, обычно после сразу же его поднимает, но не сегодня, и повалился на диван, закрыв лицо руками.   «37 секунд… Галстук… Носки…»   Голова гудела. Сегодняшний день был каким-то особенно удушающим — будто весь мир вдруг решил, что Мидею недостаточно поводов для раздражения, и подкинул ему Анаксагора.   Он потянулся за телефоном, машинально открывая мессенджер. Пальцы сами нашли нужный чат. «Хаос».   Мидей никогда не писал первым. Только сухие сообщения с датами и временем от Хаоса. Никаких лишних слов.   Но сегодня Мидей набрал сообщение первым.   «Я приду сегодня.»   Отправил.   И сразу же осознал, что только что нарушил свое негласное правило.   Экран вспыхнул почти мгновенно.   «???» Потом:   «Ты… сам пишешь?» Мидей почувствовал, как в животе неприятно ёкнуло.   «Да.» Пауза. Длиннее, чем обычно.   «Что случилось?» Мидей закусил губу.   «Ничего. Просто хочу.» Еще пауза.   «…Приходи.» И затем, уже через несколько секунд:   «Но если ты думаешь, что сегодня будет легко только потому, что ты сам решил, то ты ошибаешься.» Мидей выдохнул.   Наконец-то честные слова за сегодня.   Он поднялся с дивана, уже чувствуя, как раздражение медленно сменяется чем-то другим.   «Я знаю»,— ответил он перед тем, как выключил телефон. Хаос, кажется, был удивлен. А это… уже что-то новое. Город за окном такси мелькал размытыми огнями, а Мидей сидел, стиснув зубы, будто боялся, что передумает, если хоть на секунду расслабится. Он все еще чувствовал тот едкий осадок от встречи с Анаксагором — как будто на кожу налип слой липкого раздражения, от которого нельзя было отмыться.   Такси остановилось у ничем не примечательного здания. Мидей расплатился, глубоко вдохнул и вышел. Пару минут и Мидей доходит до того самого здания. Темный коридор, знакомый до боли. Шаги Мидея глухо отдавались в пустоте, пока он шел к той двери. Дойдя до неё, он приложил ладонь к холодной ручке, проворачивая её. Тишина.   Мидей закрыл дверь за спиной и начал раздеваться.   Пальцы расстегнули рубашку медленно, почти нерешительно — будто впервые. Кожа мурашками отзывалась на прохладный воздух. Дальше часы. Он снял их последними, мельком глянув на циферблат.   37 секунд. Губы сами собой дрогнули в усмешке.  Быстро взяв телефон, Мидей отправил все такое же короткое сообщение Хаосу: «Я готов» и выключил его, отложил к другим вещам. На столе лежала маска — черная, шелковая, та самая, что закрывала глаза, но не душила. Она скользнула по лицу, как тень, оставляя только темноту и ровное дыхание.   Кровать.   Пружины тихо заскрипели под его весом. Колени, ладони, опущенные на холодное покрывало — все казалось слишком ощутимым.   Тишина.   Мидей сидел рядом с краем кровати, пальцы впивались в колени. Маска плотно облегала лицо, отрезая зрение, обостряя другие чувства. Он слышал собственное дыхание, стук сердца в висках, скрип паркета за дверью.   Шаги.   Медленные, уверенные.   Дверь открылась без стука.   — Ну-ну…— низкий голос Хаоса прокатился по коже, как прикосновение холодного металла. — Кто это у нас такой непослушный сегодня? Деймос не ответил. Челюсть сжалась сильнее.   Шаги приблизились. Пальцы холодные, в кожаных перчатках провели по его обнаженному плечу.   — Я жду. — Ты знаешь, зачем я пришел,— голос Деймоса звучал хрипло, будто сквозь зубы.   Хаос рассмеялся коротко, без тепла.   — О, мне нравится этот тон.Первый раз пишешь сам, первый раз говоришь так…— Перчатки сдавили его подбородок, заставляя слегка запрокинуть голову. — Но не думай, что это даст тебе право диктовать условия. Деймос резко выдохнул.   — Я не… — Тише. — Палец прижался к его губам. — Ты пришел, потому что тебе нужно забыться. Потому что там, снаружи, ты — никто. А здесь… Другой рукой Хаос резко дернул цепь на стене, металлический лязг заставил Деймоса вздрогнуть.   — …Здесь ты мой. Тишина.   Деймос почувствовал, как по спине пробежали мурашки.   — Да,— прошептал он.   Хаос наклонился к самому уху:   — Тогда покажи, как сильно ты этого хочешь… И отступил, давая ему последний шанс передумать.   Но Деймос уже опускался с кровати, вставая на колени на холодном полу, предположительно напротив Хаоса. Добровольно. Впервые. Без приказов. Хаос медленно обошел Деймоса, шаги едва слышны. Он медленно опустился на корточки за спиной Деймоса. Его пальцы скользнули по напряженным мышцам спины, ощущая, как под кожей дрожит каждый нерв.   — Так… — его голос прозвучал прямо за ухом Деймоса, заставляя того вздрогнуть. — Сегодня ты все делаешь впервые. Я очень удивлен. Но что ты хочешь на самом деле? - Риторический вопрос. Деймос сглотнул. Его руки, лежащие на бедрах, сжались в кулаки.   — Я… — Нет-нет, слова это слишком просто. Внезапно холодное металлическое кольцо щелкнуло вокруг его шеи. Деймос инстинктивно потянулся к нему, но Хаос тут же схватил его за запястья, зафиксировав за спиной кожаными ремнями.   — Сегодня ты ничего не просишь. Сегодня ты покажешь. Где-то рядом звякнул металл — возможно, инструменты на столике. Деймос напрягся, но Хаос пока не прикасался к нему. Вместо этого он услышал мягкий шелест кожи, видимо Хаос снимает перчатки. Голые пальцы провели по его губам.   — Открой. Деймос повиновался, и в следующий момент его рот заполнил знакомый вкус кожи, Хаос прижал к его губам внутреннюю сторону запястья.   — Лижи. Язык скользнул по солоноватой коже.   — Хорошо… Затем запястье исчезло, и что-то холодное и гладкое коснулось его груди — возможно, прут. Он медленно скользил вниз, едва касаясь кожи, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом.   — Дрожишь… — Хаос усмехнулся. Внезапно холод сменился жгучим прикосновением, прут хлестнул по бедрам. Деймос ахнул, но не вырвался.   Еще удар.   Тепло разливалось по коже, смешиваясь с болью.   — Теперь…— Хаос наклонился, губы почти касаясь его уха. — Ты скажешь, зачем пришел. Мидей задыхался.   — Чтобы… чтобы забыть. — Ошибаешься. Резкий рывок — и металлический ошейник на шее натянулся, заставляя его выгнуться.   — Ты пришел, потому что помнишь. Потому что только здесь ты настоящий. Еще один удар, но теперь ладонью — по щеке. Не больно, но унизительно.   — Повтори. Деймос дрожал.   — Я… настоящий… только здесь… Хаос замер.   — Хороший мальчик. И впервые за весь вечер его пальцы коснулись Деймоса нежно — проведя по мокрому от пота виску.   — Напоминаю, — он потянул цепь, заставляя Деймоса подняться. — Игра только начинается. И тьма вокруг сгустилась еще больше. Через время Деймос лежал на холодной кровати, запястья затянуты ремнями, тело обнажено и беззащитно перед каждым прикосновением. Маска плотно облегала лицо, оставляя только тьму, только звуки, только ожидание.   Тяжелые шаги Хаоса медленно приблизились. В воздухе запахло горячим воском и кожей.   — Тссс... Горячее дыхание обожгло щеку, а затем — первая капля.   Раскаленный воск упал на ребро, и Деймос вздрогнул, сжав зубы. Боль была острой, но короткой, сменяясь странным теплом, растекающимся по коже.   — Нравится? Хаос не ждал ответа.   Вторая капля. На живот. Третья. На плечо.   Каждый раз Деймос вздрагивал, каждый раз его тело напрягалось, предчувствуя новый ожог. Но Хаос не торопился — он наслаждался этим. Наблюдал, как воск застывает на коже, как мурашки бегут по спине, как дыхание Деймоса становится все чаще, все прерывистее.   Потом пальцы впились в его волосы, резко откинув голову назад, заставляя выгнуть шею, которое итак сдавливал металлический ошейник.  Воск лился снова — теперь на грудь, на бока, на внутреннюю сторону бедер. Каждая капля — жгучая, каждая — невыносимая, и все же... Тело Деймоса отзывалось. Низ живота горел, кровь бежала быстрее, а в голове не оставалось мыслей — только ощущения, только боль, только Хаос.   — Прекрасно. Пальцы обхватили его горло, сжимая не чтобы задушить, а чтобы напомнить:   — Ты никуда не денешься.  И Деймос понимал, это правда. Потому что даже в этой боли, в этом воске, в этой тьме...Он был живым. По-настоящему. Хаос вдруг замер, прислушиваясь к тихим, почти неслышным скулениям, вырывающимся из груди Деймоса. Эти звуки, такие беззащитные, такие искренние, казалось, проникли куда-то глубоко, туда, куда даже боль не могла добраться.  А этот металлический ошейник, так украшал шею Деймоса… И тогда — случилось неожиданное. Губы Хаоса внезапно прижались к его губам.   Поцелуй. Горячий, резкий, неожиданный.   Деймос замер.  Его тело напряглось, разум пульсировал в висках, пытаясь осознать, что только что произошло. Это был первый поцелуй за все их сеансы. Первый, который не был частью сценария. — ..Ч...что... — голос Деймоса дрогнул, потерянный, сбитый с толку.   Хаос отстранился, и в его голосе прозвучала легкая насмешка, но что-то в нем дрогнуло — что-то, что он сам, возможно, не ожидал.   — Видимо, сегодня у нас многое впервые,— произнес он, и в его тоне была шуточная небрежность,но Деймос почувствовал — что-то изменилось.   И тогда, словно чтобы стереть этот момент, Хаос снова наклонил свечу.   Капля воска упала на ключицу, заставив Деймоса вздрогнуть.   — Забудь.  Еще одна капля. На грудь.   — Просто забудь.   Хаос вновь замер, его дыхание – ровное, почти беззвучное, но в нем слышится напряжение. Он смотрит на Деймоса, на его тело, дрожащее под слоем застывшего воска, на вздымающуюся грудь. В воздухе стоит запах горячего парафина, пота и чего-то более острого – страха, смешанного с возбуждением.   Без слов Хаос наклоняется, его пальцы скользят по резинке белья Деймоса, задерживаясь на мгновение, будто давая тому шанс передумать. Но Деймос не шевелится, только его живот резко вздымается, когда ткань натягивается, а затем – резко спадает вниз, обнажая его.   Холодный воздух касается кожи, и Деймос вздрагивает. Его член уже полувозбужден, но Хаос смотрит на него оценивающе, как хирург перед операцией – безжалостно, без намёка на жалость.   Недостаточно. Голая ладонь обхватывает Деймоса, и тот резко дергается, как от удара. Но Хаос не торопится. Его движения медленные, точные – большой палец водит по головке, собирая капли влаги, затем сжимает чуть сильнее, заставляя Деймоса застонать.   — Тише. Но Деймос не может. Его бедра непроизвольно толкаются вверх, навстречу прикосновениям, а пальцы впиваются в матрас. Хаос наблюдает, как его дыхание становится прерывистым, как кожа на животе натягивается, а член пульсирует в его руке, наполняясь кровью.   Теперь готово. Он отпускает его, и Деймос стонет от потери, но Хаос уже тянется к столу. Металлическая уретральная палочка холодно блестит. Он берет её двумя пальцами, поворачивает, проверяя – всё должно быть идеально.   — Дыши. Деймос пытается, но его грудь вздымается слишком часто. Хаос одной рукой прижимает его бедро к кровати, другой – подносит палочку к кончику.   Первый сантиметр. Деймос замирает. Боль? Нет, пока ещё нет, только холод, только незнакомое давление, только ощущение, что это неправильно, что так не должно быть.   Но Хаос не останавливается.   Второй сантиметр. Теперь боль – острая, жгучая, неприродная. Деймос скрипит зубами, его тело напрягается, пытаясь сопротивляться, но Хаос держит его твёрдо.   — Расслабься.   Но как? Как расслабиться, когда внутри тебя что-то чужое, что-то, что не должно там быть?   Третий сантиметр. Деймос скулит, высоко, по-собачьи, его ноги дрожат, но Хаос неумолим. Его пальцы продолжают вводить палочку, миллиметр за миллиметром, пока та не достигает мочевого пузыря.   И тогда – самое страшное.   Он отпускает её.   Деймос чувствует, как металл остаётся внутри, как его тело пытается сжаться, вытолкнуть инородное, но не может. Хаос медленно провел кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, оставляя после себя тонкие красные линии. Каждое движение было размеренным, точным - словно он чертил невидимую карту на дрожащей коже. Деймос задержал дыхание, но не издал ни звука, только губы его слегка задрожали, сжатые в напряжении.   Воздух между ними стал густым, насыщенным ожиданием.   — Подготовил для тебя кое-что новое. Хаос отступил на шаг, его вновь рука потянулась к столу, где лежал незнакомый предмет - небольшой электрошокер с холодным металлическим блеском.   Уже в следующее мгновение холодные контакты шокера коснулись кожи Деймоса чуть ниже ребер.   Щелчок. Тело вздрогнуло, как от неожиданного удара. Мышцы напряглись в судороге, пальцы впились в простыни, рот открылся в беззвучии.   Боль была незнакомой - не обжигающей, как воск, не режущей, как лезвие, а живой, пульсирующей, будто электрический разряд пробежал по каждому нерву, заставляя их гореть.   Хаос наблюдал.   Наблюдал, как изгибается тело Деймоса, как выгибается спина, как на лбу выступают капли пота.   Наблюдал - и чувствовал.   —Я... так и знал...   Фраза вылетела сквозь стиснутые зубы, искривлённая одновременно болью и странной, почти торжествующей усмешкой.   Хаос замер.   В его обычно бесстрастных глазах мелькнуло что-то — удивление? Раздражение?   Но уже в следующее мгновение он наклонился  Второй разряд - ниже, на бедро.   Третий - чуть выше паха.   Каждый раз тело Деймоса сжималось в судороге, каждый раз его дыхание сбивалось, но не было просьбы остановиться.   И Хаос понимал.   Потому что в этом молчаливом сопротивлении, в этой дрожи, в этом немом вызове было что-то прекрасное. Что-то, что заставляло его хотеть продолжать. И он нажимал кнопку снова. И снова. Пока воздух не наполнился запахом перегретой кожи и прерывистыми, сдавленными стонами.   Но все же частичка разума вернулась и он остановился. Хаос медленно провел пальцами по влажной коже Деймоса, собирая капли пота, смешанные с остатками воска. Его прикосновения были методичными, изучающими каждый сантиметр дрожащего тела.   — Не двигаться.  Голос звучал как лезвие — холодный, отточенный. Деймос замер, но его грудь все еще тяжело вздымалась, а мышцы живота подрагивали от недавних разрядов.   Хаос взял в руки уретральную палочку, все еще торчащую из члена Деймоса, и легко постучал по ней ногтем.   — Чувствуешь? Деймос резко вдохнул. Металл внутри него отозвался тупой, глубокой болью, от которой свело живот.   — Отвечай. — Да...— голос сорвался в хрип.   Хаос ухмыльнулся.   — Хороший мальчик.   Потом его пальцы сжали основание члена, пережимая уретру прямо под палочкой.   — А теперь потерпи.  Боль вспыхнула — резкая, жгучая, будто ему впихивали раскаленную иглу еще глубже. Деймос застонал, тело напряглось, пытаясь выгнуться, но ремни на запястьях не давали пошевелиться.   — Тише.   Хаос сжал сильнее.   Деймос задыхался. Слезы текли из-под маски, смешиваясь с потом на щеках.   И тогда Хаос отпустил.   — Только посмотрите на него.. Он потянул за палочку — медленно, мучительно, заставляя каждый миллиметр выхода гореть.   Деймос скулил, брыкаясь в связях, но Хаос не останавливался, пока металл не вышел полностью, оставляя после себя пульсирующую, пустую боль.   — Вот и все.   Он шлепнул по красной, перевозбужденной плоти, заставляя Деймоса взвыть.   — Но мы еще не закончили. Пальцы Хаоса снова сомкнулись на члене, сдавливая, выжимая  последние капли наслаждения через боль.   — Кончай.   И Деймос не смог сопротивляться. Тело прогнулось, затряслось и волна накрыла его — не удовольствия, а чего-то большего, горького, невыносимого, прекрасного.   Хаос наблюдал, как он разваливается, и улыбался. — Прекрасно. Дальше тишина в комнате нарушалась только прерывистыми всхлипами Деймоса. Когда его тело содрогнулось в последней судороге, Хаос неожиданно перевернул его на бок и ловко развязал ремни, освобождая затекшие запястья. Деймос лежал, все еще дрожа - его тело билось в мелкой дрожи, словно его трясло изнутри. Слезы продолжали течь по щекам, смешиваясь с потом и оставляя мокрые следы на простынях.  —Игра окончена, - произнес Хаос и сделал шаг к выходу. Но вдруг пальцы Деймоса вцепились в край его рубашки, сжимая ткань в судорожной хватке. Он не говорил ничего - только плакал, тяжело и прерывисто, будто что-то внутри него окончательно сломалось. Хаос замер на мгновение, затем резко развернулся и сел на край кровати. Грубо подтянув Деймоса ближе, он уложил его голову себе на колени.  —Тихо, - сказал он коротко. Одну руку он поставил на уровне глаз Деймоса, другой снял маску, намеренно не глядя в его лицо. Затем крепко прижал его к себе, обхватив руками так сильно, что это граничило с болью. Деймос всхлипнул, уткнувшись лицом в грудь Хаоса. Его тело постепенно переставало дрожать, но дыхание все еще срывалось. Хаос не произносил утешений, не гладил его по голове - он просто держал, глядя куда-то в темный угол комнаты. Его пальцы впились в плечи Деймоса с такой силой, будто боялись, что тот рассыплется, если он отпустит. Они оставались в таком положении, пока рыдания Деймоса не стали тише, пока его дыхание не выровнялось. И только тогда Хаос резко встал, без слов направился к двери и вышел, не оглядываясь. В комнате остался только Деймос - один, в тишине и темноте, с остатками пережитых эмоций, которые ни он, ни Хаос не решались назвать вслух. Потому что это не было слабостью.  Просто потому, что это было что-то другое. Деймос лежал неподвижно, ощущая, как холодный воздух касается его влажной кожи. Глаза оставались закрытыми — он не спешил возвращаться в реальность, позволяя себе просто существовать в этом промежуточном состоянии между болью и покоем.  Тело ныло. Каждый мускул напоминал о себе тупой, разлитой болью — следы от ремней на запястьях, жжение на бедрах, ноющая пустота там, где еще недавно был металл. Но странным образом эта боль не причиняла страдания — она была... очищающей. Как будто вместе с ней уходило все напряжение последних недель, оставляя только пустоту и усталость. Когда он наконец открыл глаза, темнота комнаты показалась ему слишком густой, почти осязаемой. Он медленно поднялся, ощущая, как мышцы дрожат от непривычной нагрузки, и потянулся к выключателю. Свет вспыхнул резко и безжалостно. Деймос зажмурился — глаза слезились, не привыкнув к яркости после долгого пребывания в полумраке.  "Сегодня действительно многое было впервые..."— промелькнуло в голове. Первый раз он пришел сам. Первый раз Хаос... Нет, лучше не думать об этом. Он заковылял в ванную, держась за стену. Вода в душе оказалась слишком горячей, но Деймос не стал регулировать температуру — просто стоял под почти обжигающими струями, позволяя им смывать с кожи остатки воска, пота и чего-то еще, о чем он не хотел размышлять. Одежда — привычная, своя, казалась чужой. Ткань раздражала чувствительную кожу, но он терпел, механически застегивая пуговицы на рубашке. Взгляд упал на часы.  37 секунд. Раньше эта цифра вызывала раздражение. Сейчас он лишь фыркнул — какая разница? Время, точность, все эти мелочи... Они больше не имели значения. Потому что он получил то, за чем пришел. Полное освобождение. Очищение через боль. И, странным образом, он был... благодарен. Благодарен Хаосу за эту жестокую милость, за возможность сломаться, чтобы потом собраться заново.  Деймос вздохнул, выключил свет и вышел, оставляя за спиной темную комнату и все, что в ней произошло. Без сожалений. Мидей вышел из клуба, и холодный ночной воздух обжег его разгоряченную кожу. Он машинально поймал такси, устало опустившись на сиденье, и весь путь домой провел, уставившись в темное окно, где отражалось его бледное, изможденное лицо. Тело ныло, но эта боль была приятной — напоминанием о пережитом, о том, как он сломался и вновь собрался. Когда он вошел в свою пустую квартиру, автоматически щелкнул выключателем и направился в комнату. Но тело остановилось напротив зеркала во весь рост. На его шее, туго обхватывая кожу, сидел металлический ошейник.  Мидей широко раскрыл глаза. Он провел пальцами по холодному металлу, пытаясь понять — как? Когда? Почему он не заметил этого раньше? Ошейник не был тяжелым, но его присутствие теперь казалось очевидным, почти кричащим. Он нахмурился, пытаясь вспомнить момент, когда Хаос застегнул его. Было ли это перед тем, как он начал использовать шокер? Или после? Воспоминания путались, смешиваясь с болью и адреналином. Но самое странное было то, что он действительно не чувствовал его. Все это время — когда одевался, когда шел по улице, когда ехал в такси — ошейник был частью него, как будто он всегда там был. Мидей сжал пальцы на застежке, но не стал открывать. Вместо этого он медленно провел рукой по шее, ощущая, как металл нагревается от его прикосновения.  "Значит, Хаос оставил его на мне..." Мысль заставила его сердце биться чаще. Было ли это ошибкой? Или... намерением? Напоминанием? Он опустил руку и просто смотрел на свое отражение — уставшее, с красными от слез глазами, с синяками на плечах, с этим ошейником, который теперь казался единственной четкой деталью во всей этой размытой картине. И вместо того чтобы снять его, Мидей глубоко вдохнул, выключил свет и пошел спать.  Ошейник остался на месте. И, возможно, это было правильно. Потому что сегодня он действительно принадлежал ему. И, возможно, часть этого чувства стоило оставить.  Хотя бы на ночь.