6. Начать сначала.

        — На, — Рома постарался как можно небрежнее поставить на тумбочку авоську с яблоками. — И чтоб до завтра всё сожрал, ясно?           — До завтра?.. — Опешил Ваня. — Все пятнадцать штук?..          — Да, — Сиякин сунул руки в карман кофты.           В палате воцарилось неловкое молчание, как это всегда случалось в последнее время.           Рома навещал Ваню каждый день. После школы или тренировки сразу же нёсся к нему. Иногда налегке, иногда с чем-то съестным. На Барашкина было попросту больно смотреть. Жердь натуральная какая-то. Это, конечно, сказано утрировано, но Ваня в больнице похудел знатно.           Сиякин действительно переживал и приходил к Барашкину не из-за чувства какого-то долга, а по велению… души, что ли. Рома сам не знал.           Просто в какой-то момент Вымпел превратился из «вездесущего и противного Барашкина» в «Ваню», который на самом деле был совсем не таким, каким его раньше видел Сиякин. Рома наконец разглядел в нём не только соперника. Более того, он беспокоил Ваню даже в переписке. Там, конечно, не выстраивалось больших диалогов, но задавать вопрос «как дела?» стало уже традицией.           — Как там в школе? — Поинтересовался Ваня. Надо же было как-то разрядить обстановку.           — Как всегда.           Несмотря на то, что уже прошло больше недели с того момента, как начались их встречи, оба всё равно ощущали неловкость. Особенно, когда оставались наедине. Рома попросту не знал, о чём говорить, и ждал, когда его спросят о самом обыкновенном, а Ваня… Кто знал, что было у него на уме. Он постоянно улыбался, когда Сиякин появлялся в палате. И только в эти моменты на его щеках снова появлялся румянец. Едва заметный, правда, но появлялся. Наверное, дело близилось к выздоровлению.           И ведь не «наверное». С каждым днём Барашкин потихоньку подсаживался всё выше и выше. Через ещё примерно десять дней он вполне мог бы встать на ноги.           — Привет, Вань, — в помещение зашёл Гена. — О, Ром, и ты опять здесь.            — Могу уйти, — хмуро ответил ему Сиякин.           — Не надо, — вдруг попросил Ваня с явным беспокойством.           — Ром, чего ты? Я же не со зла, — Палкин мысленно взял на заметку, что при капитане «Метеоров» следует подбирать правильные слова. — Это простое наблюдение.           Рома пожал плечами и отошёл в сторону, позволив Гене подойти к кровати Вани.           — Я выпросил домашнее задание, — Палкин открыл рюкзак и протянул Ване стопку листов. Математику, русский и английский им обычно задавали не в тетрадях. Просто раздавали листы с заданиями и всё.           — Спасибо, Генк, — улыбнулся Ваня.           Барашкин за то время, что пребывал в больнице, не пропустил особо важных тем. Половину он и так знал, о второй половине быстро прочитал в электроном учебнике, поняв всё с первого раза. А вот делать упражнения на телефоне было не очень неудобно. Да и родители не могли постоянно приходить и приносить ему толстые пачки. Поэтому подобным занимался ответственный Палкин.           — О, у тебя тут яблоки, — заметил Гена.           — Рома принёс.           — Витаминчики, — подтвердил Сиякин.           — Да, я вижу, — хихикнул Гена. — А можно одно взять?          Рома пожал плечами и посмотрел на Ваню. Тот кивнул, взглядом как бы говоря «ничего страшного. Всего лишь одно». 

***

         — Ну? Чё, как там Барашкин? — Поинтересовался Глебов без особого энтузиазма, параллельно пялясь на лист со значением рун. Он уже полперемены так сидел, не входя из класса, а Сиякин был с ним за компанию.           — Лёв, ты б маску-то снял, а то я не понимаю, что ты имеешь в виду, — вздохнул Рома, подперев голову рукой. — Ты для галочки спрашиваешь или тебе действительно интересно?           — Я за тебя переживаю, — Лёва поднял голову, посмотрев на него. — И хрен ты моё лицо без маски увидишь вне моей комнаты.           — У тебя там не настолько всё критично, — фыркнул Сиякин. — Ты не Саливан Фишер.           — Роман-наркоман, чё с Барашкиным? — Более настойчиво повторил свой вопрос Глебов.           — Ну… он уже нормально сидит.           — Это хорошо.           — Мне кажется, ещё неделька и его можно будет выписывать.           — Ему там скучно, наверное.           — Ещё как.           — Ты, наверное, — единственный, кто скрашивает его будни, — хмыкнул Глебов.           — К нему родители приходят. И «Вымпелы» тоже.           — Но последние не каждый день заходят, — возразил Лёва. — Так что да. Ты — единственный его ровесник.           Рома не ответил, невольно погрузившись в раздумья. И ведь действительно: последние две с половиной недели он только и делал, что ходил к Ване и болтал с ним зачастую о всякой ерунде. Даже о грёбанной погоде. А зачем он это делал, кстати? Сиякин и сам до конца не понимал. Наверное, чтобы как можно чаще видеть улыбку Барашкина, по которой — о, боги! — имел свойство скучать, оказывается.           А улыбка у Вани была бесподобная. Такие ещё поискать нужно. Рома её даже описать толком не мог. Важно было только одно: она притягивала и манила. Большего не надо.           Удивительно, что Ваня его не гнал. Не было заметно, что ему дискомфортно или что он устал от этого общения. Наоборот, Барашкин как-то даже признался, что Сиякин — собеседник хороший, приятный. Пока речь не заходила о хоккее. Тут они начинали яро спорить, в конце в итоге приходя к заключению мира.           — Погадать на его выздоровление? — Вдруг спросил Лёва.            — Да бля… — протянул Рома, закатив глаза. — Если ты сам, гадалка хренова, не веришь в собственные предсказания, то с хуя ли я должен поверить в то, что мне напророчат твои руны?           — Напомнить тебе, как они предсказали благополучный исход нашего матча с «Тайфуном»? Или о том, как они посоветовали нам идти в кинотеатр на улице Строителей, а не в тот, который был чуть дальше и в котором в тот день пожар случился? — Глебов вздохнул. — Конечно, я склоняюсь к тому, что всё это — просто череда удачных совпадений, но всё равно забавно. Помню, как Петя с Тарасом потом на меня молились, — он самодовольно хмыкнул. — Круто было.           — Ладно, хрен с тобой, — вздохнул Рома, сев ровно. — Давай, гадай.           И Лёва залез пальцами в свой чёрный мешочек, перебирая ими маленькие деревянные таблички. Он закрыл глаза, сосредоточившись на своём вопросе.           Вскоре Глебов вынул одну из дощечек и положил перед собой на парту рисунком вверх.           — Ну, что тут у нас? — Он открыл глаза, смотря то на руну, то на свою бумажку. — «Кано». Интересно… «Говорит о раскрытии способностей и об улучшении здоровья», — Лёва посмотрел на Рому. Тот пожал плечами. — «Предвещает окончание тревог и улучшение в делах», — Продолжил читать вратарь. — О, и ещё: «Часто обозначает хорошее время для начала развития новых талантов или отношений».           — Мы на здоровье Барашкина гадаем, а не на отношения, — фыркнул Сиякин. — Ладно, и ежу понятно, что он рано или поздно поправится.           — Так я спрашивал, «скоро ли». Поэтому скоро.           Рома покачал головой и тут перевёл взгляд на телефон, чей экран засветился от выступившего на нём сообщения из общего чата. Сиякин лениво открыл его и увидел фотографию Вани. Тот, поддерживаемый своим отцом, стоял на двух ногах и радостно улыбался. Тем не менее, было в этой улыбке и что-то болезненное. Видимо, пострадавшие части тела давали о себе знать.           — Ого, — неподдельно удивился Лёва, заглянув в телефон товарища. — Вот это совпадение…           После школы Рома снова помчался в больницу. И плевать ему было, что через час должна начаться тренировка. Успеет. Всё равно от него пока нет особого толка.           На входе пришлось посраться со старшей медсестрой, чтобы его впустили в палату. А ведь не хотели, сволочи. Но потом пришёл Ванин лечащий врач и махнул рукой, мол, можно. Всё равно скоро к выписке готовить.           Услышав это, Рома просиял. Мучения окончены! Барашкин снова в строю! Наконец-то можно будет снова погонять с ним по льду, почувствовать долгожданный приятный азарт, щекочущий грудь изнутри.           Вот только он понял, что не учёл кое-что очень важное. Когда Рома очутился в палате, он застал Ваню у окна. Тот стоял не особо ровно, слегка опираясь на костыль. Сиякин осознал: Ваня не скоро встанет на коньки со своими травмами. Не позволят ни рёбра, которые наверняка до конца не зажили, ни нога.           — Рома?.. — Ваня почему-то удивился, когда заметил капитана «Метеоров». — Я думал, ты на тренировке…          — Заскочил к тебе на пару минут… — замялся Сиякин. Даже предлога никакого не было. Он ничего с собой не принёс. Просто так пришёл. — Э… значит, тебя выписывают скоро?           — Ага… — вот только радости в голосе Вани не было.           — Это же здорово…           — Наверное…           — Что-то не так? — Рома подошёл ближе. Ваня тоскливо посмотрел на него.           — Ограничений много, — с трудом проговорил он. — Не скоро я вернусь в хоккей…           Ванька, прихрамывая, сделал пару шагов, но тут же замер, поджав губы. Рома спохватился:           — Всё в порядке? Врача позвать?          — Нет, не надо, — покачал головой Вымпел. — Просто до кровати дойти нужно.           — Фух, Барашкин, напугал, — Сиякин приблизился к нему, встав рядом и осторожно положив руку Вымпелу на пояс. — Можешь на меня опереться. Так удобнее будет.           Ваня не сразу среагировал на предложение. Поначалу он пребывал в лёгком ступоре, растерянно хлопая глазами, но в итоге всё-таки положил руку на плечо Ромы. Это прикосновение отозвалось во всём теле Сиякина приятным эклектическим разрядом. Стало теплее, хотя парень до этого и не мёрз особо.           — Вот так, — кивнул тот. — А теперь медленно-медленно идём…           Маленькими шажками, стараясь не перенапрягать растянутую ногу, они постепенно подходили к кровати. Как только оказались у её края, Рома, аккуратно придерживая и стараясь лишний раз не давить на рёбра, помог Ване сесть.           — Только не говори мне, что ты самостоятельно вставал и ходил куда-то.           — Мне папа помог… — слегка повёл плечами Ваня, не поднимая головы. Только было видно, как пылали кончики его ушей. — Мне просто надоело лежать. К тому же, в окне вся жизнь кипит…           — Барашкин, ты придурок, — беззлобно обозвал его Рома. Это же надо так играть с его нервами! Ваня тихо хмыкнул.           — Какой есть.           Тут в палату вошёл мужчина. Не врач. Его Сиякин видел уже не в первый раз.           — А вот и папа, — наконец поднял голову Ваня, обернувшись.           — Здравствуйте, Дмитрий Евгеньевич, — поздоровался с мужчиной Рома.           — Привет. Ты, часом, тут не живёшь? — Засмеялся тот. — Не домовой ли ты? — Тут Дмитрий призадумался. — Хотя, нет. Ты, скорее, дух палаты.          — Да, наверное, — неловко улыбнулся Сиякин.          Вопреки ожиданиям, родители Вани не стали крыть его трёхэтажным матом, не взывали в суд и даже не запретили приближаться к сыну ближе, чем на пушечный выстрел. Как и сам Ванька, они оказались людьми весьма спокойными и добрыми. Даже слишком. Оба, не перебивая, выслушали все Ромкины извинения и заверили, что ситуация хоть и не очень приятная, но тут уже ничего не попишешь. Дмитрий Евгеньевич потом наедине переговорил с Сиякиным ещё раз, а ещё созванился когда-то с его отцом (вообще, это Виктор ему позвонил), и конфликт вскоре считался исчерпанным. Никто ни на кого обиды не держал. Всё-таки хоккей. Тут хочешь или нет, а травмы будут. Можешь сам получить, или от соперника или даже от друга.           Рома теперь знал, в кого Ванька такой странноватый пошёл. Да, Метеор всё ещё считал его таковым, потому что не мог поверить в то, что он так легко отделался.           — Как, кстати, тренировки продвигаются? — Вдруг поинтересовался Ваня. — Ты столько ко мне ходишь, а я даже ни разу толком не спросил.           Рому словно током ударило.           — Э… ну… нормально, — с трудом выговорил он. — В основном пока в зале тусуем.           — А как же лёд?           Меньше всего Сиякин хотел слышать про лёд. Он всё ждал, когда Барашкин выйдет. Думал, что таким образом сможет отпустить неприятное прошлое, которое до сих пор давило на него. И плевать, что он у всех попросил прощения и начал нормально общаться с Барашкиным. На льду его по-прежнему охватывала странная паника.           Рома, конечно же, держался, как мог. Он и носился по катку, как угорелый, и яростно отражал атаки, и голы на тренировках Глебову забивал без особого труда, но случались моменты, когда воздуха переставало хватать, а сокомандники, которые всегда были в его поле зрения, начинали плыть и двоиться или вовсе пропадать. Нередко разум заставлял вспоминать ужасную картину — Ваню у бортов. И Рома видел её. Чётко. Как будто в самом деле всё снова повторилось.           И Рома тут же сдавался. Он переставал играть в полную силу, едва-едва переставлял ноги. Василий Петрович в таких случаях только головой качал и сажал его на скамью. Сиякину, к сожалению, не удавалось прийти в себя, поэтому он сидел так до конца тренировок. А самое обидное, что так было на каждой из них. И капитан попросту не мог ничего с собой поделать, у него не получалось собраться. Только опустить голову, пялясь на шнурки коньков.           — Лёд, как лёд, — фыркнул Рома, махнув рукой.           — У тебя что-то случилось? — Осведомился Дмитрий Евгеньевич.           — Нет, ничего… — Рома почувствовал, как его снова начала одолевать тревога. — Извините, надо бежать, — он специально посмотрел на время на своём телефоне и сделал вид, что удивился. — На тренировку пора. Пока, Барашкин! Выздоравливай быстрее! До свидания! — Попрощался Сиякин с Дмитрием, после чего пулей вылетел из палаты.           Впрочем, далеко не убежал. Скрывшись за углом, Рома сразу остановился, переводя дыхание. Он струсил. Снова. Да что же с ним творится в последнее время? Да, как истинный «Метеор», Роман не любил проявлять слабость на глазах у других, однако он понимал, что в подобном всё же нужно признаваться, иначе накопится и тогда…          — Блять… — выдохнул Сиякин, медленно осев на пол. Наверное, он повёл себя чересчур странно.