5. В больнице.

       Минуты складывались в часы, часы — в дни, а дни — в неделю. Примерно столько Ваня лежал в больнице.          Первые пять дней его особо никто не беспокоил. Только родители да тренер. У последнего Барашкин с огромным трудом выпросил итоги прошедшего матча и после немного расстроился, узнав о проигрыше. Однако при этом он был невероятно горд своей командой. Молодцы ребята. Держались, как могли. Хотелось их поскорее увидеть, но врачи пока не разрешали.           А ещё удивил Рома. Когда удалось прийти в себя, Ваня пролистал просто тонну сообщений с извинениями, которые Сиякин накидал не только в общий чат, но и ему в личку. Барашкин даже успел испугаться. Как ему казалось, Рома принял произошедшее слишком близко к сердцу, будто конец света случился, хотя на деле всё было не так уж страшно. Ваня тогда написал ему, что не злится и прощает его, и попросил не переживать, но Сиякин ему не ответил. А ведь прочитал, зараза, и в сеть неоднократно заходил. Ваня решил не заострять на этом внимание.           В больнице делать было особо нечего. Пока не позволялось даже нормально сидеть. Постоянно залипать в телефоне казалось Ване занятием непривлекательным, поэтому мама носила ему книжки. Каждый день — настолько быстро он их проглатывал. И всё равно было скучно.           Кормили в больнице, к слову, плохо. Ваня почти ничего не ел. Не только из-за некоторой брезгливости (хотя в еде он был не привередлив), но и просто из-за банального отсутствия аппетита. Мама вместе с книжками заодно приносила из дома что-нибудь вкусное, однако ещё ни разу Ваня до конца ничего не доел.           — Одна кожа да кости, сын, — упрекал отец, когда заходил его навещать. — Так нельзя.           Но Ваня попросту не мог с собой ничего поделать. Если переедать, то затошнит. Не очень приятное чувство. Особенно, когда лежишь на спине. Однако Барашкин за свой вес не переживал. Он был уверен, что аппетит обязательно появится, как только он снова встанет на ноги. Тогда и утраченные килограммы можно будет вернуть.           Зато грудь уже не так сильно болела и дышать стало полегче. Уже что-то.           — Хорошие новости, — объявил отец в пятницу. Ваня отложил в сторону книгу, внимательно посмотрев на него. — Сегодня к тебе друзья зайдут, когда уроки закончатся.           Ванька просиял. Оказывается, он не до конца осознал, насколько сильно соскучился по остальным «Вымпелам». Он, конечно, переписывался с ними, но это всё равно было немного не то.           Парню хотелось вскочить и радостно закричать, но организм такого выплеска эмоций не оценил бы. Пожалуй, именно это немного омрачило данные новости. Оставалось довольствоваться широкой улыбкой.           — Ура, — выдохнул Ваня.           — Ну, вот и отлично, — отец подошёл ближе и присел на табурет рядом с кроватью. — Как ты?           — Получше.           Мужчина устало улыбнулся, ласково потрепав сына по волосам.           — Это хорошо. Ладно, отдыхай пока. Настраивайся.           — Спасибо, — и Ваня снова уткнулся в книгу.           Однако мысли его всё равно путались и сам он сбивался, читая одну и ту же строчку по несколько раз. И всё из-за предвкушения предстоящей встречи.           В какой-то момент Ваня провалился в сон, а проснулся тогда, когда отец начал будить его, легонько хлопая по плечу.           — Ты хорошо себя чувствуешь? — Осведомился он.           — Да. А что? — Ваня протёр сонные глаза и приподнялся повыше на подушке. Теперь он полусидел-полулежал.           — Мало ли. Можем отменить встречу. Лучше уж поспать тогда.           — Нет-нет, не нужно, — ещё дольше Ваня ждать не мог. Уж лучше было привести себя в порядок за оставшиеся тридцать минут.           Время пролетело незаметно.           Ближе к пяти часам вечера в палату постучали. Дверь открылась, и на пороге появился тренер «Вымпелов».           — Здравствуй, Вань. Как ты?           — Ой, здравствуйте, — Барашкин убрал в сторону «Евгения Онегина», лучезарно улыбнувшись. За спиной тренера он заметил маячившие силуэты друзей. Те так и норовили заглянуть в палату. Интересно же. — Всё хорошо.           — Рад слышать. Ну что, примешь гвардию свою?           — Конечно! — Счастью Вани не было предела.           — Залетайте.           И в палату ввалились «Вымпелы» и «Метеоры». То, что последние тоже пришли, удивило Барашкина. Вот только Ромы среди них не было. Это почему-то показалось странным. Он же, вроде, больше остальных переживал, раз столько сообщений отправил.           — Ваня! — Гена, Гоша и Стёпа буквально подлетели к кровати. «Метеоры» же проявили сдержанность.           — Привет, ребят, — Барашкин расцвёл. «Вымпелы» осторожно обняли своего капитана.           — Мы скучаем, — слёзно протянул Палкин. — Возвращайся поскорее.           — Прости, что проиграли, — Прыгунков всё ещё чувствовал на себе груз ответственности за тот матч. Это же он не ловил шайбы, пропуская их в ворота. Именно он поплыл тогда больше остальных.           — Стёп, да ладно тебе! — Ваня похлопал его по плечу. — Ещё столько матчей выиграем! Чего ты?           Глаза Стёпы радостно заблестели.           — Слушай, Ваниш, — к кровати подошёл Хитрюк. — Мы заскочили пожелать тебе скорейшего выздоровления… в общем, держи, — и «Метеоры» протянули Барашкину шоколадки. — Вроде такой ты любишь. Мы уточняли.           — Спасибо… — Ваня немного смутился. Не каждый день соперники дарили ему его любимый горький шоколад. — Кстати, а где Рома? — Он посмотрел на Лёву.           — А… — Тот хотел было пошутить, что их капитан умер, спившись, но в самый последний момент передумал. — Он… Он это… Он очень занят. Бизнес, бабки, все дела…          Хитрюк с отчаянием в глазах посмотрел на товарища. Как же плохо тот врал — просто ужас. У Глебова редко возникали такие ситуации, где нужно было что-нибудь придумывать, поэтому его можно было в принципе простить. Больше всего Петю бесило то, что Лёва не передал право глаголить “истину” ему, мастеру своего дела.           — Ладно… — неуверенно протянул Ваня. — Когда встретите его, передайте, пожалуйста, чтобы он так сильно не загонялся и что я на него не злюсь. Просто он до сих пор мне не ответил.           «Он просто не знает, как, — мысленно усмехнулся Лёва. — И не верит, что ты не злопамятный». 

***

         Рома грезил о пятнице всю неделю. И вот, наконец этот день настал. На удивление, тренер «Вымпелов» без лишних раздумий согласился взять его вместе с остальными. Будто Сиякин не принёс его команде столько бед.           Когда уроки закончились и пришло время отправляться в больницу, на Рому накатила волна страха. Пока добирались, он успел успокоиться, но в больнице приступ непонятной паники повторился. Даже усилился, если можно так сказать.           Сиякин попросту не мог сделать и шагу навстречу палате Барашкина. Ему как будто препятствовал невидимый барьер. Рома упирался в него и сразу сдавался, отступая назад. Поэтому он остался сидеть в коридоре, перед этим попросив остальных сказать Барашкину, что его в принципе нет. А то странно как-то будет.           К тому же, Рома предчувствовал, что на фоне их разноцветной массы он будет выглядеть блёкло. Будет стоять где-нибудь позади и так и не сможет что-либо произнести, потому что на него будут направлены абсолютно все взгляды, а не только глаза Барашкина.           — Не передумал? — «Метеоры» и тренер «Вымпелов» вскоре вышли, оставив Синюю команду наедине. Рома не ответил, продолжив буравить взглядом пол.           — Пойдёшь с нами на улицу? — Поинтересовался у него тренер. Сиякин отрицательно покачал головой. — Ладно. Сиди здесь тогда. Не ходи никуда только.           — Чё я, маленький, что ли? — Буркнул Рома.           Ему не ответили. Все ушли. Только Глебов немного задержался. Он хотел было что-то сказать, но решил в итоге этого не делать.           Рома долго просидел в полном одиночестве. Мимо иногда проходили врачи. Они косо поглядывали на него, и только. Из приоткрытой палаты доносился редкий смех «Вымпелов». Те что-то обсуждали. Сиякин не вникал. А ведь хотелось встать, подойти, заглянуть. Однако что-то по-прежнему останавливало его.           Так незаметно пролетели полчаса.           — Ром, — его вдруг легонько потрясли по плечу. Метеор поднял голову и посмотрел на склонившегося над ним Гену. — Зайди, — прошептал тот.           — Иначе потом пожалеешь куда больше, чем сейчас, — заметил Стёпа.           — А как же время?.. — Растерялся Рома.           — Мы специально для тебя немного оставили, — улыбнулся Палкин.           Типичные «Вымпелы». Любят думать о других. Даже о заклятых врагах.           Рома встал с лавки.           — Спасибо, — поблагодарил он ребят. Те кивнули ему в ответ и поспешили отойти подальше. И так было ясно, насколько сложно капитану «Метеоров» решиться.           Сиякин подошёл к двери. Внутри от напряжения всё свернулось в один большой узел.  Ладони вспотели. Рома поспешил вытереть их о джинсы. Вдохнув в грудь побольше воздуха, он заглянул в палату.           Ваня читал книгу. Даже издалека Сиякин заметил его нездоровую худобу и исчезнувший со щёк румянец. Невольно ужаснулся. Кто его так мучает?           Барашкин вдруг почувствовал на себе чужой взгляд, повернул голову и вздрогнул, закрыв книгу и отложив. Он попробовал приподняться повыше и поправил одеяло.           — Рома?.. — Спросил так, словно не верил, что происходившее являлось не сном.           — Я.           — Привет… Не думал, что ты всё-таки придёшь…           — Сам не думал… — Сиякин зашёл в палату, прикрыв за собой дверь, после чего приблизился к кровати Барашкина. — Это… Как ты?          — Неплохо. Могло быть и хуже.           Оба отчётливо ощущали возникшую между ними неловкость. Волнение Ромы всё росло. Но не говорить было нельзя. Иначе можно упустить драгоценное время, которого очень мало.           — Прости меня, — произнёс он. — Я не хотел, чтобы получилось… как получилось. Честно. Просто ты меня подрезал, а меня это так разозлило, что я решил отомстить… правда, и в мыслях не было сделать так, чтобы ты лежал сейчас вот здесь…           Губы Вани растянулись в усталой улыбке.           — Я не злюсь на тебя, Ром. Я же писал об этом, а ты не ответил.           Сиякин нахмурился. В груди начало бурлить раздражение. Не верил он и тем сообщениям, и словам Барашкина, сказанным сейчас. Вот не верил, и всё. Нужно было пробудить в Ваньке эти эмоции, чтобы он всё выложил, чтобы ему самому легче стало, чтобы Ромку прополоскало вновь, но уже после этого, он был уверен, настало бы долгожданное облегчение. Не осталось бы той недосказанности и натянутости.           — Нет, ты не можешь не злиться, — прохрипел он.           — Рома, я правда не вижу причин обижаться на тебя. Я не хочу и не буду этого делать, потому что…          — Слышь, святоша, ты хоть себя не обманывай, — вдруг перебил его Рома, слегка повысив голос. — Я нарочно толкнул тебя. Нарушил правила, лишь бы насолить тебе и твоей грёбанной команде. Поэтому не надо мне тут говорить, что у тебя не осталось никаких обид.           Ваню его слова явно немного задели. Он тяжело вздохнул (насколько позволила грудь) и повернул голову к окну. Сиякин попросту не оставил ему иного выбора.           — Ладно. Я злюсь, — тихо проговорил Ваня с едва уловимым раздражением. Тем не менее, голос его оставался спокойным. — Ты даже не представляешь, как я испугался. Думал: всё, о спорте можно будет позабыть. Это у тебя отец — бывший нападающий «Метеоров», а мама — фигуристка. А я — единственный в семье, кто связал жизнь со спортом. Меня спрашивали, уверен ли я. Я сказал, что да, уверен. И начал заниматься. Я падал, но поднимался, у меня тупились лезвия коньков, ломались клюшки и шлемы, я вырастал из одежды… у папы был тогда непростой период, но он тратил на меня последние сбережения, а я их оправдывал, зарабатывал на свой билет в жизнь. Пóтом и кровью. Думаю, как и ты. Ты тоже верно идёшь к своей цели, невзирая на препятствия. А теперь представь, что в один момент ты рискуешь потерять все те годы, потраченные на этот путь. Ты не добьёшься своего просто потому, что тебе этого не позволят обстоятельства. Все твои усилия просто аннулируются, как по щелчку пальца. И всё, — под конец голос Вани всё же начал дрожать. Парень с трудом подавил всхлип. — Так плохо становится… и стыдно… Я же тоже не лучше. Видел, что ты и так на взводе, что неуправляемый совсем, и зачем-то хотел раззадорить ещё больше. Будто и без того азарта мало было. Вот и поплатился…           Рома молчал, закусив нижнюю губу. Кажется, разодрал до крови, но это его мало волновало. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони.           — Я — мудак, — хрипло произнёс он. — И в этом нет твоей вины. Думаю, я всё-таки переведусь. Отовсюду.           — Ром, ты идиот? — Нахмурился Ваня, повернувшись к нему. — Даже не думай!           — Ещё как подумаю. Я завидовал тебе, а оттого и ненавидел, хотел во время игр раздавить, унизить, лишь бы обойти, и вот, к чему это привело. С моим темпераментом мне дорога в «Чёрные вороны».           — Они не настолько агрессоры… — тихо возразил Барашкин.           — Уж всяко лучше, чем здесь. Я даже на тренировочных матчах веду себя по отношению к тебе, как последний урод. Постоянно. Я больше так не хочу. Не хочу больше приносить тебе вред, слышишь? — Сиякин всё же решился посмотреть на Ваню. В глазах того читалось удивление вперемешку с недоумением. И тут капитан «Вымпелов» покачал головой, неожиданно ласково улыбнувшись.           — Ты не всегда ведёшь себя ужасно. Тебя иногда охватывает особый азарт, да. И это замечательно, правда. Хоккей — жестокая и грубая игра, а мы — соперники. Так что всё в порядке. Не совсем в духе школьной лиги, конечно, но всё же, — Ваня вздохнул, прикрыв глаза. — Не нужно тебе к «Чёрным Воронам», не твоя это команда. «Вороны» — вестники смерти, хладнокровные убийцы и падальщики, питающиеся страхом своих противников, а «Метеоры» — живые, с пламенными сердцами, — он снова посмотрел на Сиякина, и дыхание у того спёрло. Настолько нежным и ласковым был взгляд Барашкина. — Ром, у тебя сердце горячее, понимаешь? Оно горит и зажигает всю твою команду. Ты — её мотор. Да, чересчур вспыльчивый, самоуверенный, жаждущий внимания, но таков ты. И это хорошо. Ты уверенно идёшь к своей цели без лишних колебаний и добиваешься её. В отличие от меня, ты не боишься ошибиться или сделать что-то не так. Поэтому я и завидую тебе.           — Ты? Завидуешь мне? — Удивился Рома.           — Конечно. Я всегда восхищался твоей техникой. Ты быстрый, ловкий, хитрый. Это делает тебя невероятно сложным и интересным соперником. Я столько работал, чтобы понять, как тебя обыгрывать. Поэтому не стоит думать, что это так легко сделать. Чтобы тебя понять и обыграть, нужно наблюдать за тобой сутками, — Ваня хмыкнул. — А я тебя пока даже на десять процентов не изучил. Каждый раз что-нибудь новенькое выкидываешь. И это здорово.           Рома чувствовал, как с каждой чёртовой секундой щекам становится всё жарче. И не только щекам. Кончики ушей тоже горели, словно в огне. Услышать столько лестных слов да ещё и от Барашкина он никак не ожидал. Это казалось чем-то запредельным, нереальным. Сиякин даже ущипнул себя за плечо на всякий случай. Нет, это был не сон. Это была действительность, где Ваня (тот самый Ваня, который казался ему чуть ли не эталоном самоуверенного соперника, до тошноты безупречного) признавал его преимущество. Он не шутил, не глумился, а говорил вполне серьёзно, искренне.           Роме стало совсем совестно.           Подавшись странным, не знакомым ранее чувствам, Сиякин подошёл ещё ближе и протянул Барашкину руку.           — Давай попробуем начать всё сначала? — Предложил он. Ваня удивлённо похлопал глазами. — На льду мы — соперники, не спорю. Но вне катка никто не запрещает нам быть как минимум товарищами.           — Согласен, — без лишних раздумий кивнул Ваня, пожав его руку.           По телу Сиякина пробежал табун мурашек, а сердце в груди забилось быстрее. Ладонь Барашкина показалась ему слишком мягкой и тёплой.