8. Рома.

        — Это… это как? Это куда? — Гоша таращился на нёсшего два рюкзака Ромку и, если честно, завидовал Ване белой завистью.           — Как ты умудрился сделать его своим носильщиком? — Поинтересовался у капитана Стёпа. — Поделишься секретом?           — Я не знаю! — Ваня уже которую перемену закрывал лицо ладонями, сгорая от странного чувства стыда. Ему было то страшно, то смешно, самого его бросало и в жар, и в холод одновременно, а щёки краснели так, что все помидоры мира обзавидовались бы.           И ведь Рома оставался непреклонен. Сколько бы Ваня ни просил, он отказывал и продолжал перетаскивать его рюкзак из одного класса в другой. Нельзя сказать, что это как-то задевало капитана «Вымпелов» или принижало. Вовсе нет. Ему было очень даже приятно. Просто всё это смущало до невозможности. Ещё и товарищи закидывали его вопросами, на которые он не знал ответов.           Если бы Ваня делал для Ромы что-то приятное, хорошее, а Генка (только он!) поинтересовался, с чего бы, то непременно услышал бы о том, что Ванька неровно дышит к капитану «Метеоров». И это был бы честный, понятный ответ. Ваня своих чувств, зародившихся полгода назад, не отрицал и просто жил с тем, что ответную любовь он вряд ли получит, но стать с Сиякиным чуть ближе явно сможет.           А вот что было на уме у Ромы и какими чувствами он руководствовался, даже гадать было бесполезно. Тем не менее, сердце Вани просто ликовало, а сам он ничего не мог с этим поделать. Признаться, Барашкин был удивлён, что не выдал себя ещё тогда, в больнице, когда Сиякин навещал его.           До сих пор Ваня, изредка вспоминая тот момент, когда Рома помог ему добраться до кровати, испытывал приятный трепет, и казалось ему, что руки капитана «Метеоров» снова держат его, он ощущал, как жгутся места тех близких прикосновений.           — Ваня, чего задумался? — Стёпа пощёлкал перед лицом Барашкина пальцами.           — Земля вызывает Ваню! — Вторил ему Гоша.           — А? — Ванька тут же отмер, вдруг осознав, что всё это время довольно глупо улыбался (мышцы рта немного онемели).           — Ты жив, — облегченно выдохнул вратарь.           — Отойдём? — Осторожно спросил Гена, положив руку на плечо Вани. Тот кивнул.           — Не теряйте, — махнул он рукой остальным товарищам, направившись следом за Палкиным.           Они зашли в туалет, где, на удивление, никого не было. То ли конец учебного дня делал его таким непримечательным местом, то ли просто повезло. Наедине с Геной, как это часто бывало, Ваня наконец перестал держать себя в руках и позволил себе поплыть.           — Я так не могу… — протянул он, закрыв лицо ладонями. — Нет, ну ты видишь, что он вытворяет?           — Конечно вижу, — вздохнул Гена. — Только как бы ты не напридумывал себе всякого… это может быть банальной вежливостью.           — Я знаю, знаю, — с досадой выдохнул Ваня. — Но, может, есть хоть малюсенький шанс?.. — Он отнял руки от лица, с надеждой взглянув на товарища. — Ну? Как он смотрит на меня? Со стороны же должно быть видно.           — Да никак. У него слишком быстрая смена эмоций на лице — не различить. Да и будто ты сам не знаешь.           Ваня разочарованно вздохнул. Гена сочувственно покачал головой и положил ему руки на плечи. Легонько встряхнул.           — Так, соберись. Иначе услышишь в свой адрес кучу обидного. Пока что рано говорить о Роме.           — Я уже полгода терплю…           — Знаю… — Гена вдруг закатил глаза, цыкнув. — Боже. Что ты в нём вообще нашёл? Вы же с ним раньше столько собачились. Он тебе ни капли не нравился, даже раздражал.           Что правда, то правда. Пару лет назад Рома и Ваня готовы были перегрызть друг другу глотки. Собачились из-за малюсенького пустяка, каждой мелочи. Один подколет, другой едко ответит, и понеслась. Ещё и мыслили тогда как-то однобоко. Аж стыдно становилось. Но тот противный период вскоре прошёл, оба повзрослели (хотя Сиякин по-прежнему оставался таким же взвинченным и приставучим, как неустанно показывала практика), неплохо расширили кругозор, и ссор поубавилось. Зато появилось кое-что другое, происхождение чего никто (Гена особенно) объяснить не мог.           — Может, уже тогда нравился, просто я этого не осознавал… — Ваня тепло улыбнулся, а Палкин провёл ладонью по своему лицу. — Он красивый, у него классная улыбка, свойственная всем «Метеорам». Только у него она особенная, понимаешь? — Тут Барашкин набрал в лёгкие побольше воздуха, после чего выдохнул. — Всё. Полегчало.           — Выговорился? — Догадался Гена. В больнице Ваня эту тему старался не поднимать. Слишком много было лишних ушей. А тут — совсем другое дело. Только это мало что меняло.           Максимум, что Ваня мог делать в подобной ситуации, — неустанно оправдывать Романа. Потому что влюбился. Потому что травмы оказались не такими серьёзными. Нет, конечно, перелом рёбер это не пальцем удариться, но играть и жить можно было. А это главное.           — Да. Думаю, можно идти, — Ваня выпрямился, натянув на лицо маску спокойствия. Что-что, а контролировать свои душевные порывы он умел.           Они вышли из школьного туалета и вернулись к остальной команде. Ребята терпеливо ждали их всё это время.           — Всё в порядке? — Осведомился Стёпа.           — Да, — кивнул Ваня, поспешив сменить тему.  — Ген, а у тебя заколки есть? Чёлка мешается.           — Всегда с собой, — у Палкина кудри лезли в разные стороны. Приходилось их закалывать, чтобы не падали на глаза и не загораживали обзор. Поэтому невидимки всегда были у него под рукой. Причём, в таком количестве, что пару штучек отдать другу не жалко.           А Рома тем временем уже сидел в классе. В коридор он выходить не стал, как бы ни хотелось. А хотелось, между прочим, сильно, так как вездесущий Петя пристал с расспросами.           — А чего это ты с рюкзаком Барашкина всюду таскаешься? Ты с ним даже не сидишь! — Шепелявил он. — Моргни, если ты в заложниках.            — В каких заложниках, придурок? Ему напрягаться нежелательно. Вот и всё.           — Ромыч, почему именно ты этим занимаешься?          — Петь, отстань от человека, — устало вздохнул Лёва.           — Да мне обидно, наху! — Возмутился тот. — У вас свои какие-то тайны, а остальную команду вы не посвящаете.           — И не собираемся, — фыркнул Рома.           В класс вошли «Вымпелы». Сиякин встретился взглядом с Барашкиным, который благодарно кивнул ему. Почему-то Роме было приятно осознавать, что он смог хоть как-то помочь другому капитану. 

***

         — Ну всё, можешь отдать… — неловко попросил Ваня, когда они вышли за пределы школьного двора. Он протянул было руку, чтобы забрать рюкзак, висевший у Ромы на правом плече, но тот вдруг дёрнулся в сторону.           — Нет.           — В смысле?.. — Барашкин заметно растерялся.           — В коромысле, — отрезал Сиякин. — До дома тебя провожу, — добавил более мягко, но так же решительно.           Ваня заметно напрягся. Он был совершенно не готов к такому повороту событий. Видимо, Рома хотел, чтобы он умер от неловкости. Если от неё, конечно, можно было умереть. Однако дело постепенно двигалось именно к этому.           — А как же тренировка? — Приятно, но волнение брало верх. Ваня не мог не спросить. Надеялся, что Ромка откажет. Почему? Он сам толком не понимал, чего хотел, а потому следовал указаниям своего шестого чувства, заподозрившего некую подлянку.            — У меня её сегодня нет.           — Как «нет»?           — Отгул дали. Как и тебе.           — Что-то случилось?           — Как-нибудь потом, — ушёл от ответа Рома. — Идём. Веди.           Ваня вздохнул, борясь с напряжением во всём теле. И почему именно сегодня папа не смог его забрать? Он, конечно, ни в чём его не винил, но ощущение, что этой неловкости можно было избежать, преследовало его.           — Ладно, пошли… — Ваня зашагал вперёд, уткнувшись носом в свой синий шарф. Май-месяц, а было прохладно. К тому же, врачи просили поберечь здоровье, поэтому мама настояла на обилии тёплых вещей.           Минут десять они шли до автобусной остановки. И всё это время молчали. Ваня нервничал, а Рома… По его безразличному выражению лица мало что можно было понять. Но как будто ему тоже было неловко, хоть он старался не показывать этого. Вот только на самой остановке, когда пришлось стоять рядом, не разговаривать уже было нельзя.           — Вроде прогноз сегодня не обещал дождя… — Ваня задумчиво посмотрел на небо, затянутое серыми тучами.           — Надеюсь, тебе потом недалеко топать, — заметил Рома.           — Там быстро.           И снова воцарилась эта гнетущая тишина. Как же Сиякин её ненавидел. Сразу начинал чувствовать себя беспомощным и каким-то тупым. Не мог и пары слов связать.           — Может, здесь расстанемся? — Предложил Ваня.           — Почему?          — Ну, мало ли ты неважно себя чувствуешь.           — С чего ты решил? — Рома вопросительно вскинул густые тёмные брови.           — Раз тебя отстранили на время от тренировок, значит, со здоровьем что-то не так. Я сам дойду, не переживай.           — Со мной всё в порядке, — отмахнулся Сиякин. Только сейчас он окончательно осознал, что беспокоился за несчастного Вымпела куда больше, чем думал до этого. Будь воля, никуда бы он его одного не отпустил. Рановато ещё Барашкину без охраны ходить (без крутой охраны в виде Ромы, разумеется. Другие попросту не справились бы). Мысли странные, но интересные. Благодаря им Сиякин ощущал свою важность и необходимость. — Так что я тебя доведу.           — Как хочешь, — прошептал Ваня, отвернувшись. Сердце застучало где-то в ушах, к щекам прилил жар.           «Спокойно, дыши, — мысленно приказывал он себе. — Не смей придумывать ничего сверхъестественного…». Барашкин шумно вдохнул, а затем сделал долгий выдох, встал ровно. Вроде смог привести чувства в порядок. Рома заметил это действие, но спрашивать не стал.           Сиякин вообще не понимал, почему Ваня до сих пор не взял его в оборот и не начал втихую издеваться (словно не было всех тех разговоров в больнице, которые раскрыли истинное отношение Барашкина к нему, ей-богу). Сам Ваня знал, что, по идее, всё ещё должен злиться, хоть самую малость, но попросту не мог. В отличие от Ромы, он сумел перешагнуть через тяжесть того периода. После практически любой травмы можно восстановиться — так чего зря переживать и быть злопамятным? Тем более, Барашкин, как никто другой, был осведомлён о том, какой у Сиякина темперамент, поэтому частично мог его оправдать. Жестоким Рома был только на льду, а вне его — вполне тихим и в какой-то степени равнодушным ко всему происходившему человеком. В той же школе он зачастую Ваню никак не задевал (только если не злился из-за матча. Ну или не радовался победе). Вот последний и не видел смысла припоминать что-либо.           — Это… — Роме захотелось нарушить напряженную тишину. — Тебе идёт, кстати, — взгляд его был направлен на заколки, что держали отросшую чёлку. Ваня благополучно забыл снять их и вернуть обратно Гене.           — Спасибо… — комплимент был слишком неожиданным. Барашкин попросту не знал, как на него реагировать, чтобы это выглядело как минимум естественно. Сложно. Этот день решил добить его количеством странностей и неоднозначности?           Тут Сиякин понял, что сморозил. Когда он успел стать ещё бóльшим придурком? Нашёл, конечно, что сказать! Заколки, мать вашу! Ваня что, девчонка какая-нибудь, чтоб ему подобное говорить?           Хорошо, что наконец-то приехал автобус и появилась возможность убежать от неприятных мыслей, переключив внимание.           — Давай руку, — Рома зашёл первым и протянул ладонь Ивану. Тот ухватился за неё и поднялся следом. Снова странные, но такие приятные покалывание и тепло внутри заставили Сиякина шумно выдохнуть.           — Спасибо, но я здесь точно сам смог бы, — Ваня приложил проездной к валидатору.           — Если мог, то почему ухватился? — Хмыкнул Рома.           — Я… — рука Вымпела замерла на полпути к карману. — Какая разница? — Нахмурился он. — Это инстинктивно вышло.           — Нихуя у тебя инстинкты.           Ваня подавил тихий смущённый смешок, стараясь при этом выглядеть недовольным. Ох уж эти подколы Сиякина.           Рома махнул рукой, поманив его за собой. Он прошёл в самый хвост автобуса, где находилось два свободных места. Пустых сидений было много, но зачастую рядом или напротив сидели другие пассажиры, взгляды коих Сиякин не жаловал. Не любили взрослые люди громких матерящихся подростков. А тем казалось: подумаешь, похихикали.           И снова они молчали. Ваня что-то писал то ли Стёпе, то ли Гене, то ли сразу обоим. Рома не читал чужой переписки. Так, просто краем глаза заметил. Сам тоже сидел в телефоне.           «я в ахуе», — последнее сообщение от Глебова, отправленное в конце учебного дня, висело в личном чате, явно намекая на то, что надо бы ответить.           «Иди в жопу», — быстро набрал Сиякин.           Лёва, будто только этого и ждал. Он сразу зашёл в сеть и прочёл. Начал что-то печатать в ответ.           «чё там Барашкин? реально до его дома с ним прёшься?»           «Да.»          «пиздец ты РОМАНтик».           Рома с силой сжал в руках телефон. Внезапно захотелось огреть друга чем-нибудь тяжёлым. Жаль, под рукой ничего не было и тот далеко находился. Сиякин поклялся припомнить всё «самое хорошее» Глебову завтра.           «Ходи оглядывайся», — написал он и получил в ответ короткое и ехидное:           «ну-ну))».           Лёва, казалось, немного (даже не немного) забылся или напился. А может, всё сразу. Иначе Рома не мог объяснить его столь странное поведение.           — Следующая остановка моя, — вдруг подал голос Ваня. Рома едва заметно вздрогнул. Он уже успел позабыть, что тот сидел рядом.           — Понял, — кивнул Метеор.           Доехали быстро. Как только двери открылись, парни покинули автобус и направились дальше.           Барашкин шёл чуть впереди. Отойдя от остановки, он повернул. Буквально пара метров, и они дошли до перекрёстка, на одном из углов которого находился четырёхэтажный дом. Такой простенький, нежного пастельного цвета, с выпиравшими закрытыми секциями-балконами, напоминавшими половинки шестиугольника. Неплохо.           — Теперь всё? — Спросил Ваня.           — Не, — покачал головой Рома. — Я прямо до входной двери.           Барашкин побледнел. А вот Сиякин не видел в своём поведении ничего такого. Он просто обязан был сделать так, как решил. Иначе не могло быть.           — Да-да, хочу выяснить, где ты живёшь, чтобы прийти к тебе ночью и выселить тебя, — он легонько подтолкнул Вымпела. — Пошли. Хочу убедиться, что ты доберёшься в целости и сохранности.           — Как бы ты так добрался… — тихо проговорил Ваня, посмотрев на небо, откуда на него упало несколько дождевых капель.           — Ну тогда прибавь ходу, — нахмурился Рома. Ваня тяжело вздохнул, но шаг всё-таки ускорил.           Они прошли вдоль дома и завернули в арку. Оказавшись во дворе, Ваня направился к одному из подъездов. Рома не очень быстро последовал за ним, по пути рассматривая кусты и деревья, что росли в центре. Барашкин тем временем набрал нужный код на домофоне и открыл дверь.           Стоило ребятам зайти внутрь, как начался сильный дождь. В подъезде было прохладно, хотя под каждым окном располагались батареи, и слышался приглушённый шум капель, стучавших по навесам и стёклам окон. На каждой лестничной клетке стояли горшки с цветами. Красиво. А ещё пахло сладко, но не слишком навязчиво. Неплохой дом.           Ваня, как оказалось, жил на третьем этаже. Встав напротив своей квартиры, он вынул из кармана связку ключей и открыл дверь.           — Ну, вот теперь пока, — сказал Рома, протянув ему рюкзак. Барашкин нахмурился, немного зло посмотрев на него.           — Ну уж нет. Такой путь проделали и только ради этого? Заходи давай, — строго проговорил он.           — Да не, ты чё… — Сиякин заметно растерялся. Это не входило в его великолепный план. По ходу, настала его очередь чувствовать себя неловко.           — Заходи, — Ваня был непреклонен. Совесть не позволяла отпустить Рому вот так, не поблагодарив, как следует.