9. Вечер.

       Дождь слал всех, кто был ему не рад, в одно место и продолжал отбивать барабанную дробь на крышах домов. В квартире Вани было тепло и уютно. По-особенному приятным казался свет на кухне. Рома сидел за круглым столом, подперев голову рукой, и глядел в приоткрытое окно на мокрые листья деревьев, что шелестели и рождали тот самый аромат сырости. Такой приятный и ненавязчивый.           Квартира Вани была чуть больше Ромкиной и казалась очень просторной. В ней было чисто, всё лежало на своих местах. Хоть Рома пока что увидел только ванную и кухню, он не сомневался в том, что в комнате Барашкина тоже царил этот правильный порядок.           А вот у самого Сиякина всё было вверх дном. Даже плакаты висели криво и друг на друге, а где-нибудь под кроватью без труда нашёлся бы носок или ручка. Новая, ещё толком неиспользованная, которую Рома когда-то давно случайно уронил на пол и забыл поднять. Однако было в этой анархии что-то своё притягательное. Наверное, именно поэтому Виктор отстал от сына с просьбами прибраться.           Рома повернул голову, переключив внимание на Ваню. Тот суетился у кухонного стола, заваривая чайник с чаем.           — У нас есть печенье и сушки, — Барашкин обернулся, неловко почесав затылок. — Или, может, ты хочешь что-нибудь посъестнее?           — Не-не. Давай сушки.           — Уверен?           — Барашек, чего ты так распереживался? — Хмыкнул Рома, хитро сощурив глаза.           — Ты сегодня в столовую не ходил.           — Мне батя с собой сельдерей дал.           — Звучит полезно, но не сытно, — возразил Ваня, поставив на стол чайник, а следом — две вазочки с угощениями. — Может, тебе бутерброд сделать?           — Только если ты тоже будешь, — парировал Рома. Хозяин квартиры заметно растерялся.           — Я сам не очень голоден, — честно признался он. Сиякин окинул его оценивающим взглядом. Барашкин теперь чем-то напоминал своего товарища Палкина. Нет, Ваня был всё такой же невысокий. Только худой больно. Казалось, даже Генка слегка пошире был.           — Вот чё ты пиздишь? — Нахмурился Рома. Родителей дома не было. Так что он позволял себе произносить подобные слова. И всё же, старался делать так не очень часто. — Тебе в форму прийти нужно, а не становиться жердью, как твой кучерявый.           — Закрыли тему, — внезапно отрезал Ваня, поставив на стол чашки и сев на соседний стул.           Конечно, перспектива съесть бутерброд, даже самый простой, приготовленный Ваней, была очень заманчива. Однако Рома то ли не хотел наглеть, то ли просто чувствовал себя странно, будучи не совсем готовым к подобной щедрости.           Дождь застучал по стеклу с большей силой. На улице как будто стало темнее. На кухне тоже. Теперь некогда тёплая и приятная атмосфера превратилась в минорную, довольно печальную, как сего-голубые глаза Вани. Рома понял, что немного переборщил. Может, у Барашкина всё не так гладко, как могло показаться на первый взгляд, а он со своей язвой на больное давит.           — Прости, — Сиякин кашлянул в кулак и разлил чай по чашкам.           — Ничего, — пробормотал Ваня, наблюдая за полупрозрачным белым паром, что поднимался вверх от горячего напитка.           — Это… Я слышал, ты рассказывал Палкину, что собираешься прийти на тренировку, — начал Рома. Все темы для разговора сводились к хоккею. Ну что за бред!          — А подслушивать нехорошо, Сиякин, — хихикнул Барашкин, взяв чашку. Подув на чай, он сделал один несмелый глоток.          — Нечего говорить о таком на весь класс, — хмыкнул в ответ Метеор.           — Ладно, ладно, — покачал головой Ваня, улыбнувшись и по-доброму закатив глаза. — Я действительно хочу обратно на лёд. Как можно быстрее. Мне важно находиться рядом со своей командой. Им и так в последнее время нелегко пришлось. Поддержать хочу, — он всё-таки сделал пару небольших глотков.           — Хороший ты капитан, — вздохнул Рома, взяв овсяное печенье и откусив.           — Спасибо, — Вымпел поставил чашку обратно на блюдце. — Ты тоже хороший.           — Да ну… — махнул было рукой Сиякин, но его перебили:          — Это действительно так. Ты поддерживаешь своих ребят, общаешься с ними, иногда рычишь на них. Заслуженно. И ведь они тебя слушают. Вон, как вы здорово поднялись. И всё благодаря твоим стараниям.           Рома пристально посмотрел на Барашкина. Тот был серьёзен. И его словам верилось. Да, «Метеоры» повзрослели и стали лучшей версией себя. Вот только Сиякина привлекли не эти размышления об успехе и стараниях.           У Вани после чая губы красиво заблестели. Влага придала им более глубокий, насыщенный бордовый оттенок. Роме это показалось очень милым. Даже интересным, притягательным.           «Сука, о чём я думаю», — мысленно упрекнул себя Сиякин, поняв, что немного поплыл. Благо, Ваня не заметил, что он так откровенно пялился на его губы.           — Ты так и не расскажешь, почему не ходишь на тренировки? — Вдруг тихо спросил Барашкин. — Хотя бы в двух словах. Я же переживаю.           — А чего ты переживаешь? — Хрипло переспросил Рома, слегка нахмурив брови. Хотел казаться более грозным. Ну нравилось ему наблюдать за пристыженным Ваней, у которого щёки пунцовыми становились.           — Я за всех переживаю… — чего и следовало ожидать. Ваня замялся. — Даже мои соперники мне небезразличны. К тому же, вне поля мы теперь довольно неплохо ладим…          — Ладно, — цыкнул Сиякин, откусив ещё печенья. — Так и быть. Сделаю одолжение. В общем, с менталкой у меня непорядок. Вот и отстранили на недельку.           Глаза Вани округлились, он удивлённо вскинул брови. Рома хмыкнул, в очередной раз откусывая печенье. Красивая картина получилась, однако. Ох, Ваня…           — Ты всюду мерещишься, — продолжил он, дабы повергнуть другого капитана в ещё больший шок. В принципе, мог бы и не говорить. Скорее всего, потом Рома вообще пожалеет о том, что сморозил, но сейчас ему хотелось лицезреть волнение на лице Вани чуточку дольше. — Я после своего поступка загнался сильно, играть нормально разучился. Вот хоть убей, а нихера не выходит. Поэтому жду, когда смогу увидеть тебя если не на катке, то хотя бы на трибунах. Может, тогда что-то изменится.           Послышался скрежет. Ваня подвинулся на стуле чуть ближе к Роме. Посмотрел с таким сожалением, что у Сиякина дыхание спёрло, и он невольно задумался о том, а точно ли сейчас сидит напротив соперника. Как будто не было той холодной вражды, как будто они всегда были очень близки.           — Хочешь, я и к вам зайду? Ну, когда ты явишься на тренировку.           «Да здравствуют шутки Пети», — мысленно вздохнул Рома.           — Можно попробовать, — неуверенно протянул он.           — Тогда приду, — улыбнулся Барашкин, немного подавшись назад и выпрямившись.           Сиякин снова заметил эту прелестную нежную улыбку и весёлые искорки в глазах. Нет, не насмешливые. Они просто радостно танцевали в сероватой голубизне. Ваня действительно хотел его поддержать. По телу Ромы разлилось приятное тепло. Почему-то такая же поддержка товарищей по команде и рядом не стояла с Ваниной. Ну конечно. Это же Барашкин.           Незаметно пролетел час. Рома начал собираться домой, хоть Ваня и предлагал ему остаться. Дождь всё ещё лил, как из ведра.           — Зонт возьми, — настаивал Ванька.            — Бараш, я тебе его потом не верну, — отнекивался Рома. — Я эти зонтики теряю постоянно, забываю… да ну. Не надо.           — Надо. Пофиг, что не вернёшь, — Ваня сунул ему в руки свой зонт. — Главное, чтоб сухим дошёл.           — Ладно, — закатил глаза Сиякин.           Барашкин расслабленно улыбнулся.           — Молодец. Ну… всё, получается? Пока? — Он несмело протянул руку. — Было приятно провести с тобой время.           — Мне тоже, — Рома улыбнулся и пожал чужую ладонь. — Ну, я пошёл. Пока, — он открыл входную дверь.           — Напиши, как доберёшься, — попросил Ваня.           — Хорошо, — Сиякин не понял, зачем Барашкину было нужно это, но спорить не стал.           Выйдя из подъезда, Рома раскрыл зонт и достал из кармана телефон. Быстро написал отцу и Лёве, после чего открыл электронную карту города.           Оказалось, что поблизости находилось метро. Да ещё и нужная ветка. Вот так повезло.

***

         — Я в ахуе, — покачал головой Лёва. — Значит, пока мы пыхтели и потели, ты приятно проводил время с Барашкиным.           За что Рома любил Глебова, так это за то, что к нему можно было завалиться без предупреждения и без такого же предварительного «сговора», как это называла его мама, остаться на ночёвку даже в рабочий день. Всё-таки их отцы когда-то играли вместе, поэтому дружили парни с самого детства. Совсем, как родные, стали. У каждого в шкафу лежал комплект одежды для другого — вот настолько близкие отношения.           А вот за что Рома не любил Глебова, так это за его бесконечные шутки и прямолинейность. Обожал Лёва раскидывать по фактам и бить прямо в лоб. Сиякину всегда казалось, что его друг трактует некоторые события неправильно. Вот только в глубине души понимал, что вратарь прав.           В комнате у Лёвы как всегда было чисто (спасибо маме), но дух истинного рокера-фолклориста всё-таки присутствовал. Плакаты и различные обереги висели на своих местах. Привычно играла бит-музыка из умной колонки. Она не особо была нужна, потому что парни рубились в приставку под громкие звуки выстрелов и ударов, но атмосферу дополняла.           — Ну да, — Рома сидел на полу, сжав джойстик с такой силой, будто у него отбирали его.           — Пиздец, — Лёва лежал поперёк своей кровати. Она была у него двухместная, большая, ещё с детства. И поскольку размеры позволяли, а раскладушки не было, на ночевках Рома спал вместе с её владельцем. По сей день. Никто ничего такого в этом не видел.           Глебов был весьма расслабленным, а его пальцы ловко бегали по кнопкам. Он, к слову, выигрывал. А ещё наконец-то сидел без любимой маски. Дома некого было пугать своими шрамами.           — К чему было твоё сообщение «РОМАНтик»? — Вдруг спросил Рома.           — К тому. Ты ему романтический вечер замутил своими проводами.           — Ты.. Ты вообще нормальный?! С хера ли?           — Бля, Ром, ты чё, в глаза долбишься? Я ж вижу, как он на тебя смотрит.           — Это как? — Нахмурился Сиякин.           — Как влюбленная восьмиклассница на старшака, — цыкнул Глебов. — Ты ему определённо небезразличен.           — По ходу… — Рома призадумался. — Сука… — вздохнул он, запрокинув голову назад и облокотившись на кровать.           — Ром, не помирай. Я ж тебя щас убью там, — Лёва остановил виртуальный бой и посмотрел на товарища, вскинув брови. — Чего ты?           — Лёва, я, блядь, на его губы пялился, как долбаёб какой-то! — Вдруг воскликнул Сиякин.           — Нихуя ты, — Глебов устроился поудобнее, приготовившись слушать. — С чего бы вдруг?           — Не знаю! — Рома запустил пальцы в волосы. — Ну ты б их видел… сука, у баб таких нет…           — Трали-вали, Вы на него запали, — засмеялся вратарь, за что получил подушкой в лицо.           — Долбаёб, — прорычал капитан.           — В квадрате, потому что хочу предложить тебе поцеловать его. Тогда и поймёшь всё.           — Лёв, ты точно сегодня в адеквате? Не пил?           — Когда? Ты со мной от стадиона шёл. А до трени я б в жизни ничего не выпил бы, кроме воды.           — Пиздецкий пиздец…           — Погоди, так Барашкин тебе реально нравится? — Лёва подполз ближе к краю кровати.           — Завали, а, — махнул рукой Рома.           Тут дверь в комнату открылась, впустив в неё тёплый свет из коридора. На пороге появилась девочка лет десяти.           — Лёв, — позвала она, — мама кушать зовёт.           — Ща. Пять сек, — кивнул ей Глебов. — Передай, пожалуйста, что скоро будем.           — Поняла. А вы опять в «Крепость» играете? — Девочка зашла в комнату, посмотрев на экран телевизора.           — Да, — ответил Рома.           — Лучше бы в «Драконий бой», — фыркнула она. — Вы оба обещали мне.           — Катюх, щас мы доиграем один раунд, поужинаем, а после приходи. Окей? — Улыбнулся ей Лёва.           Катя согласно кивнула.           — Хорошо! — Она поправила ободок и вышла, закрыв за собой дверь.           — Опять твоя сестра уделает нас в «Драконьем бое», — хихикнул Рома.           — Ну разумеется. Она же каждый день в него играет, — невозмутимо ответил Лёва.           — Ну тут понятно, в кого она такая игроманка.           — Хоть не сапожница.           — Бля, надо ж будет не материться…          — Ты думаешь, в её классе все белые и пушистые, как и она сама? — Лёва скептично выгнул бровь. — Это она только дома такая милая.           — Я знаю, — тут телефон оповестил о пришедшем сообщении коротким звонком. Рома достал его из кармана. В общий чат написал тренер. — О, как.           — Чё там? — Лёва тоже достал свой телефон.           — Василь Петрович оповещает, что завтра у Киры день рождения.           — О, — понимающе закивал Глебов.           — Двенадцать лет.           — Неплохо.           Кира была капитаном женской детской сборной «Красных Метеоров», которую тренировал отец Ромы. Да и сам Рома частенько заглядывал к девочкам и проводил различные мастерклассы, а те только и радовались. Маленькие «Метеоры» были классные, он их любил, как своих.           — Батя то же самое мне кинул, — Сиякин призадумался. — Так. Значит, нам надо купить цветы и конфеты.           — Петя с Тарасом и Женей позаботятся о билетах на матч взрослых «Тайфуна» и «Метеоров», — прочитал Лёва.           — Хорошо, — Рома быстро напечатал сообщение про них с Глебовым и отложил телефон.           — Эх, а ведь было время, когда Роман Сиякин не верил в женский хоккей… — вдруг протянул вратарь.           — Я тогда и не таким дебилом был, — хмыкнул Рома.           — Будто ты щас не дебил.           На это Сиякин промолчал.