10. Ваня. Часть 1.

       У Вани действительно очень мягкие губы. Такие, какими Рома их и представлял.           Сиякин с жадностью целует их, изредка слегка покусывая, словно желая пометить. Даже по губам должно быть ясно, что человек не одинок.           Ваня не сопротивляется. Он отвечает. Такими же поцелуями и тихими вздохами, от которых у Сиякина мурашки по всему телу бегут.           Рома тянется вылизывать манящую шею, почему-то пахнущую ромашками. Он отводит ладонью в сторону отросшие волосы, чтобы было удобнее, и проводит языком где-то сбоку, а затем легонько прикусывает. Ванька вздрагивает, сжимает его плечи крепче.           — Р-Ром… — слабо протестует он.           — Заткнись, — Сиякин снова касается его губ своими, напористо целуя и вжимая самого Ваню в стол. Не понятно только, в чей. Где они вообще находятся? Впрочем, будто сейчас это имеет значение.           Ваня поддается, ложится спиной на твёрдую поверхность. Рома нависает сверху. Рука сама собой ложится на чужое бедро, задирая вверх ткань домашних шорт. Вроде, Ваня был не в них, пока они сидели спокойно. Однако Роме плевать. Всё, что его сейчас интересует, — дрожащий Ванька и его несмелые прикосновения с попытками обнять, чтобы удержать баланс.           Рома экспериментирует. Он целует по-разному, словно ищет удобный угол, правильный подход. И вдруг начинает постепенно осознавать, что ему это нравится…           — Рома… — сонно пробурчал Лёва. Не раскрывая глаз, он перевернулся на другой бок и несильно пихнул друга локтем. — Вставать пора…           — Отъебись… — малость невнятно пробормотал тот, двинувшись в сторону.           — Рома, проснись и пой, Горшок живой, — рука Глебова подползла к краю одеяла Сиякина и попыталась стянуть, но не вышло. Рома вовремя перехватил, накрывшись с головой.           — Спать мешаешь.           — Мальчики, — в комнату заглянула мама Лёвы. — Все будильники давно прозвенели. Пора вставать.           — Щас…           — Лев, — её голос стал твёрже. — Десять минут прошло как вы должны были встать. Так что подорвались немедленно, — и она ушла, оставив дверь открытой.           — Нам ещё подарки забирать… — вздохнул Глебов.           — Ага, — отозвался из-под одеяла Рома.           — Вставай, Ромео, — Лёва сел на кровати и взял свою подушку, кинув туда, где должна была находиться голова Сиякина.           — Сволочь, отвянь…           — Вставай, — повторил вратарь, хотя сам еле держался, чтобы не упасть обратно на мягкий матрас.           — Бля, вот нахуя ты меня разбудил…           — Если бы не я, то это была бы мама. А ты её знаешь.           — А мне такое снилось… — Рома провёл ладонями по лицу.           — И чё снилось?           Сиякин уронил руки на кровать, тяжело вздохнув и задумчиво уставившись в потолок.           — Не помню, — покачал головой он. — Но вроде что-то прям такое… прям Ух!           — Ну, раз не помнишь, тогда тем более пошли, — Лёва перелез через него и встал на пол. 

***

         Ваня совершенно не вникал в то, что рассказывала учительница литературы. Мозг его был занят другим. Он сидел, подперев голову рукой, и вырисовывал ручкой на полях тетради различные силуэты, как делал всегда, когда ему было скучно. Ирина Михайловна не замечала его мысленного отсутствия. Её взгляд был обращён куда угодно, но не на первую парту первого ряда.           Ваня совсем расслабился в плане учёбы и слишком сильно напрягся в другом. Вчерашний вечер не выходил из головы. Рома не переставал приятно удивлять. Короткое «Дома» всё-таки написал. Да и перенос рюкзака (правда, сегодня Ваня взял вместо него сумку) был не разовой акцией, как выяснилось. Этим днём всё повторилось.           Хотелось бы, чтобы это было нечто большее, чем простая вежливость и желание загладить вину.           — Ваня, очнись. Ты так всю перемену проспишь, — Гена легонько потряс капитана за плечо. Тот сразу спустился с облаков на землю. Точно. Уже звонок прозвенел. Как быстро время пролетело.           Палкин только головой покачал. Взгляд его зацепился за тетрадь, свободные части листов которой были изрисованы не только привычными ровными кружочками и заштрихованными квадратиками, но и портретами Романа Сиякина. Какие-то были довольно реалистичными, какие-то — карикатурными, но это был Рома.           Ваня тоже посмотрел на свои рисунки, но уже трезво. Густо покраснев, он захлопнул тетрадь и встал, принявшись собираться.           — Что, никак, да? — Вздохнул Гена.           — Ты ничего не видел, — буркнул Барашкин, попутно поглядывая на Гошу, что сидел сзади. Тот действительно ничего не заметил, в отличие от Палкина.           — Ваня, это ужас. Ужас, понимаешь?           — Что «ужас»? — Не понял Гоша.           — Не важно, — махнул рукой Гена. Взяв Ваню за запястье, он вывел его в коридор. — Просто уже подойди и признайся. Что ты от этого потеряешь?           — Много чего, Ген, — нахмурился Барашкин. — У нас с ним только-только контакт пошёл, а ты предлагаешь мне вот так всё взять и оборвать? Чтобы он ненавидел меня с удвоенной силой? Он же в совершенно другой среде воспитан…           — Ты думаешь, что раньше среди хоккеистов не было геев? — Скептично поинтересовался Гена, сложив руки на груди. — Ты старые матчи «Красных» и «Синих» не смотрел? Не видел, что ли, химии между их Владимиром и нашим Александром? «Метеор» тогда тоже инициативу проявлял.           — Ген… ты… — Ваня поморщился. — Да ну тебя.           — Не «да ну» меня, — закатил глаза Палкин. — Это не я тут выношу себе мозг своими же неугомонными чувствами, — заметив, что его не слушают, он нахмурился и положил руку на плечо капитана. — Ваня, я с кем говорю вообще? С твоим затылком?           Но Барашкин даже не дёрнулся. Он, как загипнотизированный, смотрел в даль коридора, где стояли «Метеоры». Все они столпились около невысокой худощавой девушки в красной футболке с их эмблемой. Но больше всего Ваню привлекло не это, а Рома. Именно Рома, который вышел к ней с огромным букетом цветов. Наверняка очень дорогих. Он с такой нежной и тёплой улыбкой протянул его ей, что у Вани сердце сжалось и грудь болеть начала. Как будто снова ударили по грудной клетке со всей силы, переломав на сей раз все рёбра, не оставив ни одного целёхонького. В глазах противно защипало.           Теперь понятно, куда Сиякин пропал после литературы.           — Ваня, — снова позвал Гена. — Пошли.           — А… Ага… — Барашкин медленно повернулся в его сторону. Палкин аж чуть было не подавился. Никогда он не видел своего капитана в настолько паршивом состоянии. Разве что только на том злосчастном матче. Ну и после, в первый день пребывания в больнице.           — Эй, не вешать нос! — Скомандовал Гена, обхватив Ваню за плечи. — Не плыви! Это же Кира!           — Кира, значит…           — Ваня, ты дебил? — Палкин чуть не взвыл, но был близок к этому. Его терпение уже было на исходе. — Она — капитан юношеской женской сборной «Метеоров», которую тренирует, представь себе, отец Ромы. Сегодня у неё день рождения. Знаешь, сколько ей исполняется?           — Сколько? — Потухшим голосом спросил Ваня.           — Двенадцать. Всего-то!          — А выглядит на все четырнадцать.           Барашкин наконец поднял на друга глаза. Не очень помогло. В них по-прежнему плескалась печаль, взявшаяся за руки с обидой.           — Ладно, пошли, — он крепче сжал лямку школьной сумки.           «Вымпелы» зашагали по коридору. Повезло, что к ним не присоединился Гоша. У того возникло какое-то срочное дело. Гена знал все его «срочные дела», как свои пять пальцев. Наверняка Ёлкин побежал к Ксюше обсуждать новую хореографию недавно вышедшего клипа «I-dle». Генка уже предчувствовал свою погибель. Танцевать он, конечно, любил, но новая песня ему совсем не понравилась. Впрочем, сейчас его волновало не это.            — Вот хоть убей. Не понимаю. Почему из всех восьми миллиардов человек ты выбрал именно Сиякина? Нельзя было влюбиться в кого-нибудь понормальнее? — Гена не любил Романа и свою неприязнь к нему не скрывал совершенно, откровенно говоря всё то, что думает о нём. И плевать ему было, что Сиякин вырос и физически, и ментально. Палкин всё ещё видел в нём того скверного мальчика с улыбкой безумного маньяка, который пугал и чморил его во время отбора в «Метеоры». Именно поэтому Гена не любил и «Красных». За одним большим исключением в виде Тараса.          — Да сука, — вздохнул Ваня, проведя ладонью по лицу.           — Нет, ну а что?           — Ты меня уже полгода об этом спрашиваешь. Говорю же: не знаю!           — Не ори на весь коридор, — к ним подошла девушка. Ваня тут же выпрямился, едва заметил знакомые длинные светлые волосы. Всё-таки перед главой школьной прессы нельзя было терять лицо. Иначе посыпется куча ненужных вопросов. Маша сжимала в руке планшет. Она явно была настроена на очень серьёзный диалог. — Я давно тебя искала, Ваня, со вчерашнего дня. Зачем бегаешь? Впрочем, не важно. Сейчас ты здесь. Когда планируешь дать мне интервью?           — Женщина, оставьте его в покое… — устало протянул Гена.           — Ну уж нет. У нас горячие сплетни с каждым днём стынут и стынут.           — Ну так люди сами могут подойти и спросить, — парировал Палкин, неловко улыбнувшись. Отвечал он только потому, что видел отсутствие желания у Вани выстраивать диалог.           — Наша газета существует и вне школы. Читателям нужны внятные ответы от звёзд. К тому же, в жизни вы менее разговорчивы, — Маша откинула назад волосы и сложила руки на груди. Её весьма недовольный взгляд был устремлён на Ваню. — Да?           Барашкин действительно вёл себя на интервью довольно скромно. Только поначалу, конечно, потом разговаривался, но всё равно ощущал себя не очень уютно наедине с интервьюером и камерой. Забавно, что это началось не так давно, примерно с наступлением ярко выраженного переходного возраста. Раньше он был более задорным и болтал без умолку. В конце концов, он вместе с Сиякиным вёл подкаст — это был самый настоящий фурор. А вот сейчас внезапно начинал нервничать. Будто было, что скрывать.           — Нам нужны подробности, — напомнила Маша, заметив выражение задумчивости на лице Вани.           — Боюсь, он не в настроении, — Гена обхватил плечи капитана, заставив отступить назад.           Маша тяжело вздохнула, закатив глаза.           — Мне пофигу. В понедельник чтобы был, как штык. И Сиякина с собой прихвати. Он мне тоже нужен, — сказала она с особой строгостью в голосе, после чего пошла дальше.           — Я уж думал, не отцепится, — нахмурился Гена. — А ты чего молчишь?           — Я даже толком не знаю, что ей ответить, — закатил глаза Ваня. — Я за три недели уже успел отвыкнуть от всей этой былой суеты.           — Понимаю. Кстати, к тебе сейчас ещё кое-кто пристанет.           — Что? — Ваня обернулся. К ним с Геной подошёл Рома.           — Извини, что смотался вот так вот, — вдруг произнёс Сиякин, повергнув обоих «Вымпелов» в шок.           — Да ничего. Я понимаю, — Ваня сам удивился, с каким напряжением он произнёс эти слова.           — Готов снова работать носильщиком, — улыбнулся Рома, протянув руку.           — Кажется, меня кто-то зовёт, — почувствовав эту неловкость, витавшую в воздухе, Гена решил ретироваться, пока не поздно. И он действительно ушёл, оставив Ваню и Рому наедине посреди опустевшего школьного коридора. В этой части третьего этажа обычно никто не ходил. Некуда, кроме очень узкой лестницы.           — Спасибо, не нужно, — постарался как можно спокойнее ответить Барашкин. — Думаю, я и сам справлюсь.           — Вань, — Рома не заметил, что назвал его по имени, — всё в порядке?           — Да. С чего ты взял, что что-то не так?           «Ты чё творишь, придурок?» — Мысленно упрекнул его Гена. Он стоял за углом и всё прекрасно слышал. Его возмущению попросту не было предела.           — Ты мне сумку свою не даёшь, — объяснил Рома.           — Ну не даю, значит не даю… моя собственность, — нахмурился Ваня, сжав лямку сильнее.           — Не спорю, что твоя. Я просто помочь хочу.           — А мне не надо помогать, — как можно более невозмутимо ответил Ваня, тряхнув головой. Отросшая чёлка упала ему на глаза, загородив обзор. Поправлять её он не стал. — Я сам неплохо справляюсь.           Странная обида охватила Барашкина. Он не особо понимал, из-за чего злится, но картина, увиденная недавно, засела в памяти надолго. О Кире он был наслышан. Но ни её возраст, ни происхождение не были для него каким-то исключением. Внимание Вани было обращено лишь на тёплую улыбку Ромы, который явно дарил столь огромный букет от чистого сердца, и радостное, хоть и слегка смущенное удивление Киры. И тогда капитан «Вымпелов» понял, что тешить себя пустыми надеждами чересчур глупо, что у Сиякина есть кто-то подороже. Тот, кто ему небезразличен. И это понимание грызло его своими острыми зубами.           — Ладно, — сдался Рома. — Но до дома я тебя всё равно провожу, так и знай.           — Я сегодня на стадион еду, — холодно возразил Ваня.           — Значит, поедем вместе.           Барашкин вздрогнул. Такого напора он не ожидал. Нет, Рома всегда добивался своего и был очень настойчив. Но сейчас эта сталь в его голосе попросту не оставляла выбора.           — Я не…           — Вместе поедем, — с нажимом повторил Сиякин, перебив Ваню. Он нахмурился, недовольно смотря на Барашкина. А у того мурашки по всему телу от его взгляда пробежали.           Рома резко развернулся и пошёл в обратную сторону. Завернув за угол и пройдя мимо Гены, он устремился к Лёве, который с остальными «Метеорами» всё ещё толпился около Киры и её команды.           Ваня стоял на месте, сжимая и разжимая кулаки. Глаза жгло, закушенная губа ныла.             — Что? — Тихо спросил он, заметив, что к нему снова кто-то подошёл.           — Ваня, — Гена держался из последних сил, чтобы не сорваться на крик. — Это что сейчас такое было, а?           — Если оттолкну, будет лучше…          — Боже… — простонал Палкин, медленно оседая на пол. — Ты совсем ничего не замечаешь, что ли?          Ваня свёл брови к переносице. Глаза его заблестели.           Он не стал отвечать. Вместо этого развернулся и ушёл в сторону лестницы. И зачем только его товарищ так издевается над ним?