Вернутся к фанфику
Яшма. Змея, обвившаяся вокруг добычи.
29 июня 2025, 18:36«Смердящее прикасание, блядское платоничество
Вода грубая, нежное электричество» — «Нежное электричество», pyrokinesis.
Пена шипела, взлетая в воздух мелкими пузырями, которые было так приятно лопать острыми ноготками, чем Яшма и забавлялась. Время — позднее, но за окном все ещё шумел Золотой Миг. Никогда не спящий, не останавливающий движение город словно пел. Возможно, Яшма могла понять, почему Авантюрин здесь прижился, как свой: город капризов и непостоянства, вечно громкий, яркий, раздражающий и ненастоящий, точно был создан для него. Или наоборот? Взгляд невольно возвращается на часы, а рука тянется к бокалу вина. Как всегда её посетитель опаздывает, но в этом нет ничего удивительного. Она даже знает, где он сейчас — где-то между сном и явью, реальными чувствами и тем, что показывает другим. Переходит из одного состояния в другое, чтобы прийти к ней таким, каким она хочет его видеть. Это даже забавляет. Ей нравится — и именно поэтому они продолжают эти встречи. Будь что-то иначе, она бы не посмотрела в сторону этого павлина, даже видя в глазах ту скрывающуюся потребность. Жажду. Будь она более жестока, она бы просто не давала ему то, что желает его тело, забавлялась, наблюдая за изныванием. Но она милостива, поэтому благосклонно относится даже к вечным опозданиям. В дверь номера наконец стучат, потом сразу же слышится поскрипывание двери, нервный хлопок закрывшегося за Авантюрином мира. Теперь он принадлежит только ей — на какую-то толику времени. На миг в масштабах необъятного сна. У них контракт, который Яшма могла бы окрестить одним из самых удачных. Расслабление, дружеская поддержка в нелёгкой ситуации. Ведь если обратиться к «доброй яшме» за помощью, она никогда не откажет, верно? Вода медленно стекает с точёных изгибов тела, когда приходится встать из ванной. Авантюрин молча ждёт, наблюдая за движениями рук и бедер, за тонким халатом, накинутым на плечи, только чтобы сохранить малейшее ощущение прикрытости. Хотя его прозрачность смеётся над чем-то вроде приличия и стеснения, как и сама его хозяйка. Сегодня ещё более нервный, Авантюрин всё же старается держать свою браваду, но Яшма знает, что это ненадолго, предвкушает будущее наслаждение. Проводит мокрой рукой по чужой скуле, белёсым волосам, ноготками царапает шею, а потом и блядское отверстие на груди, вызывая мурашки. Словно змея, она напирает на жертву, медленно сворачиваясь в смертельных клубок вокруг нее, загоняя в ловушку — спальню номера, так удобно находящуюся прямо за спиной у Авантюрина. Тот молчит, принимая все безропотно, молчаливо, ведь на самом деле мечтал об этом уже долго. Их встречи не так уж часты, Яшма знает, что в перерывах он видится ещё с кем-то, но так же видит, что этого недостаточно. На кровати уже разложены инструменты. Отдельное удовольствие — заставлять Авантюрину выбирать самому, с удовольствием впитывая, как тот нервно пробегает глазами, как не может осмелиться сказать, переступить через себя, попросить. Немного смущения в самом начале — приятное дополнение к основному блюду. Она и сегодня терпеливо ожидает решения, пока перед ней не оказывается выдвинут обычный набор. В этот раз без сюрпризов, но, возможно, так будет лучше: излишняя нервность протекает через обычную крепость маски, и её нужно успокоить, а не усугублять. Классика ей тоже нравится. На этих этапах они молчат. С ней он вообще говорить не любил, все эти непрекращающиеся грязные разговорчики — не для этого времени, не для этих встреч. Редкие слова намного весомее и честнее. Чем Яшма дорожит, так это правдой и ценностью вещей. Или слов. Или людей. Даже без жестов, зная все нужные моменты, Авантюрин сам начинает раздеваться, открывая хищным глазами нежную кожу, так быстро краснеющую, так ярко цветнеющую от любого касания. Иногда у Яшмы совсем другое настроение: она может часами гладить это тело, измываясь, дразня, не переходя к главному. Просто наслаждаясь ощущением мурашек и вздрагиваниями под пальцами. Но сегодня и ей, и ему, нужно совсем, совсем другое. Стек в руках ощущается правильно, однако слишком легко, так контрастируя с обычным кнутом. Милой улыбкой тонких, немного поджатых губ и лёгким похлопыванием по коленке она приглашает его к себе. Тот безропотно укладывается, уже вставший член прижимается к бёдрам, Яшма чувствует капли предэкулята, смешивающиеся с остатками влаги на халате. Обводя пальцами ягодицы, слушая учащающееся дыхание, наблюдая за тем, как прекрасные глазки прячутся в простынях, ей становится жалко, что сегодня не хлыст. Всё-таки следы от него намного красивее. Вместо этого она начинает разогревать — подрагивания от лёгких ударов бесценны, даже умиляют в каком-то извращённом смысле. Кожа розовеет, как и уши, тело пытается взять больше, выгибается ближе. С каждым ударом разгон всё больше, удары всё сильнее. В какой-то момент Яшма слышит всхлипывания, а тело на её коленях начинает мелко подрагивать. Она останавливается. Обводит кругами покрасневшие ягодицы, спину, заводит пальцы в непослушные, уже вымокшие волосы. — Камень? — Изумруд, — голос чуть срывается, но тон становится будто бы умоляющим, жалким. Доверчивым — так как открытым. Полутьма окутывает Авантюрина, скрывая выступившие слезы и то, что он никогда не показывает, но Яшма знает, что оно есть. Каждую их встречу. Облегчение. Вскоре от каждого удара его начинает подкидывать, а хрипы переходят в скулеж — и только тогда она останавливается. Отточенными движениями открывает упаковку, холодная субстанция капает в ложбинку между ягодиц, заставляя Авантюрина вздрагивать от контраста с разгоряченным телом и плывущими от жара мыслями. Разрабатывает изнутри Яшма почти с нежностью, с присущей ей заинтересованностью в деле. Ловит тихие, ещё несмелые стоны, смазывает тщательно, не обращает внимания на умоляющий шепот. Авантюрина бы наказать за излишний шум и неповиновение — кто ему разрешал говорить? — но сегодня, только сегодня стоит дать ему послабление. Всё-таки мир не такой уж незыблемый, чтобы нельзя было побаловать одного из любимых партнёров. Движения почти доводят до пика, но Яшма останавливается и сдвигает тело со своих колен, будто мы невзначай проводя по напряженному члену мягким движением ноги. Словно ожидания наказания, Авантюрин смотрит из-под слипшихся, намокших ресниц за её движениями, за тем, как ремень обвивает талию и бёдра, как пальцы собирают волосы лентой. Она не торопится, заставляет выжидать, теряться от нетерпения. Эти секунды самые сладкие, особенно при осознании, что любая покорность в этой комнате будет оплачена — ведь добрая яшма никогда не оставит без награды. Входит она не щадя, нежность закончилась там, на пальцах и смазке. Здесь нужен другой подход, здесь у них другой контракт. Здесь Авантюрин вскрикивает, закатывая глаза и вцепляясь в шёлковую подушку пальцами до белых костяшек. По красным, измученным ягодицам прилетает ещё, теперь от хлопков кожи о кожу. От этой сладкой, яркой боли он сжимается на этом отвратительного фиолетового цвета члене ещё больше. Раньше после их встреч становилось противно, мерзко от себя, от своего поведения — с Яшмой он отпускает себя, извиваясь и рыдая, пытаясь одновременно подставиться и уйти от дразнящих прикосновений. Ему до дрожи нравится то, с какой мягкой улыбкой она мучает его, бывает, часами, как мило обходится, причиняя такие нужные страдания. Сейчас — он научился принимать. Поэтому кончая от толчков, яростно вбивающихся в податливое тело, чувствуя соленые дорожки и капли слюны, пачкающие идеально выглаженную простыню, он не чувствует себя грязным. Он вообще ничего не чувствует — и в этом заключаются главные дивиденды от их договора. Голова пуста, тело лёгкое. Он не чувствует, как его обтирают, не чувствует, как накрывают шёлковым покрывалом, избегая чувствительных мест. Он расслабленно покачивается где-то между собственным сознанием и грёзами, не стесняясь и не боясь того, что Яшма этим воспользуется — ведь она и так пользуется им постоянно, не скрываясь. Именно такая честность его подкупает. Во время этих безумных, тайных встреч будто исчезают предубеждения, быть беззащитным перед ней — лишь обыденность. То, к чему он привык. То, что ему нравится. Сквозь щель занавеса, он чувствует, как его гладят по волосам. Через десять минут, здесь никого не будет, а город продолжит всё так же шуметь, прохожие — галдеть и торопить драгоценное время, а стрелки часов — неминуемо приближать судьбу. Их чат будет молчать — как и тревоги и страхи, спрятавшиеся на некоторое время. До их следующей встречи.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!