Вернутся к фанфику
Сандей. Птица, трепещущая крыльями.
29 июня 2025, 18:36«Я боялся, что мне больно
Будет
Думал, что не стоит
Но с тобой, как с героином
Нету никаких потом»
— «Бога больше нет», BOOKER
Кажется, Сандей его ненавидит. Можно даже отгадать, почему — по сжимающимся аккуратным рукам в сшитых точно по руке перчаткам, по дергающемуся глазу, по попыткам нервными движениями оттереть рукав, который только что смяли чужие руки. Кажется, Авантюрин был тем хаосом, который выводил из равновесия, рушил четкие планы и выверенные мысли. Ему нравилось это осознавать. Поэтому даже мысли не было отступиться: после каждой деловой встречи он с улыбкой незамысловато предлагал продолжить ее в более приятном заведении, в лёгкой атмосфере, а может вообще... Однако получал всегда брезгливый взгляд и ловил краем глаза вымоченное в чем-то полотенце, которым каждый раз после него протирался край стола. — Тебя задевает, что Сандей считает тебя грязным? — Топаз мешает трубочкой свой коктейль, и Авантюрин может поклясться, что даже перезвон льда заучить насмешливо. — Ты у давно госпожи Яшмы не был? Что-то невразумительно промычав, он продолжает с интересом наблюдать, как сверкает неоновая подсветка в бокале с каким-то искрящимся, невыносимо сладким пойлом. Даже немного жалко, что когда-то он рассказал подруге (даже в мыслях слово относилось к этой ужасной, противной женщине только под закатывание глаз) о договоре с Яшмой — у тех двоих тоже было соглашение, что-то другое, не такое разрушительное и собирающее вновь. Авантюрин знал, что встречаются они чаще, у них нет тех многих, многих правил, которые нужны ему на встречах — и Топаз не уставала подкладывать его на эту тему. — Ты хочешь... Трахнуть его? — скептично тянет она, словно даже не понимая, с чего бы это? С чего такая тяга к привлекательным молодым закрытым священникам? — Тебе твоего умника не хватает? Вспоминать о Рацио — запрещённый прием, от которого в висках начинает давить хуже, чем от нескольких бокалов алкоголя. Ещё хуже, что думает сейчас он совершенно о другом. — Мне хочется... — тонкие пальцы закрываются в волосы, кольца запутываются в локонах и дают отревзвляющую боль. — Я не знаю. Возможно, чтобы он не смотрел на меня, как на грязь под идеально начищенными сапогами. — Ты разве не привык? На тебя многие так смотрят, — таким тоном... Будто что-то осознала, поняла все быстрее самого Авантюрина, теперь лишь забавляясь. Поджатые упрямо губы отпивают залпом отвратительную на вкус бурду в бокале. — А может не в тебе дело, а, Авантюрин? — Топаз хитро смотрит на него сквозь подтаивший лёд. — Может... Наш дорогой глава клана Дубов смотрит так не только на тебя? Монеты — чуть больше, чем нужно, — стучат о стол, в такт с ноготками девушки. Интерес скользит в глазах, сщюрившихся от насмешки в сторону удаляющегося Авантюрина. Возможно, сплетни всё-таки не худший источник информации? Приглашения на ужин раз за разом отвергаются, теплое полотенце все так же висит всегда под рукой Сандея... ...До того момента, пока Авантюрин не понимает. Не доходит до него смысл, сказанных Топаз слов. Взгляд полный не омерзения, а страха, направлен на каждого. На любую выбившуюся из прически прядь, каплю мороженого на пиджаке, каплю жирного блеска на уголке рта. Не только на хаос, а на неидеальность. Неподвластные никому вещи, которых Сандей опасается, старается скрыть непорядок за выверенными движениями и ажурной деревянной стеной, отделяющей его от остального, порочного мира. Поэтому Авантюрин решает... Довести его до той точки, в которой ураган подхватит маленькую клетку с птицей и закружит в потоке ветра, пыли и песка. Грязи. Похоти. Он приходит на следующую деловую встречу в самом откровенном, самом неприличном наряде, растрепывая по пути пряди волос и смазывая остатки помады — так, чтобы казалось, что кто-то неистово слизывал ее с губ. Взмахивает руками на ошарашенные взгляды, садится так близко, как этого позволяет серьезная тема начала разговора. Он видит дергающееся нервно крыло. Видит стучащие равномерно пальцы: два-два-два. С ровными, секундными перерывами. Смотрящие куда угодно, но не на помятый, топорщащийся воротник глаза. Наслаждается этим. Особенно тогда, когда под конец вечера, выпив пару глотков чего-то убойного, спиртного и явно убивающего любую грязь с языка — кроме словесной — сползает к сжавшемуся Сандею в ноги. Почти мурчит — видеть волнение приятно, видеть чувства, не скрытые за боязливыми всплесками перчаток... Кажется самой главной наградой за сегодняшнее представление. — Что Вы... — Сандей хмурится и вздрагивает, как только чужие руки обводят бедра, скрытые плотной тканью, заставляя раскрыться. — Ты же видел, у меня теперь во рту все абсолютно чисто, — Авантюрин хитро смотрит снизу вверх, на лицо, теперь прикрытое перьями, — один раз, мм? В честь... Сотрудничества. Почему-то, с каким-то благословением со стороны эонов — только какого из? — его не отталкивают. Позволяют расстегнуть штаны, огладить через белье уже вставший — от такой грязи, боже мой, глава клана Дубов, как не стыдно? — член. — ...тюрин, Вы... Ты... — доносится через шум в ушах испуганный почти, возбуждённый голос. В его нотах, словно в дорогих терпких духах, база — страсть и отвращение, середина — сладость влечения и омерзения, а верхние ноты — горчинка ненависти и чего-то древесного, кажется... Кажется мольбы продолжать. Авантюрин послушный: если ему молятся, он привык одаривать просящего всем своим вниманием. Проводит кончиком языка по освобожденному наконец-то члену, смотрит прямо в глаза. Специально стараясь выглядеть выгоднее, красуясь, делает самое хитрое, распущенное лицо, которое только может. Воздаётся по заслугам ему стонами и дрожащими крыльями, которыми Сандей пытается прикрыть порозовевшие от восторга (от него же?) щеки, пальцами, нервно сжимающими бедный, ни в чем не повинный диван. Спускается по всей длине, облизывает и причмокивает губами — намеренно громче, чем прилично, чтобы вызывать ещё один стон, увидеть, как кончик начинает сочиться смазкой. Слизывает капли, дразнит ещё немного — и наконец берет в рот. Заглатывает сразу почти наполовину, давится, специально пускает ещё больше слюней, чтобы вывести, почувствовать хотя бы отголоски эмоций. Страсти. Почувствовать себя хотя бы тайным любовником, а не питомцем, которому разок дали поспать на хозяйской кровати. Сандей ему это даёт: Стонет, переходя на всхлипы, не знает куда деть руки, видимо, не желая дотрагиваться до объекта хаоса в его пространстве. Выгибается прекрасной талией, так, что обычно идеальная одежда трещит и сминается. В штанах Авантюрина от этого вида становится тесно — но он заставляет себя сосредоточиться на главном, играясь языком с плотью и старательно выбивая подрагивание и новые порции смазки. Авантюрин берет до горла — и поверх своих хрипов слышит, как Сандей воет, кусая перчатку, пытается уйти от такой стимуляции. Ему явно все ново, ему явно не приходилось никогда испытывать такие ощущений. От этого кроет ещё больше. Заставляет брать глубже, смотреть похабнее, ловить глазами чужие слезы и дрожь, прикусанные губы, тихий шепот: «Вы..» Он? Он втягивает щеки, не обращая внимания на саднящее горло, чувствует, как что-то выворачивает Сандея, как что-то горячее, обжигающее заполняет рот. Как Сандей хрипит: «О, Эон». Авантюрин застегивает чужие штаны, встаёт с ноющих колен. Смотрит сверху-вниз: в мутные от слез и пережитого шока, всё ещё расфокусированные, глаза; на подрагивающие перья, сжимающиеся непроизвольно пальцы. Этот вид... Возможно, он стоил того, чтобы поставить на кон свою жизнь. Наклоняется ближе, облизывая губы, понимая, насколько этот жест двусмысленный, почти касается чужой щеки. Дотрагиваться лишь одним дыханием до чужого уха, но этого хватает — Сандей вздрагивает. — Спасибо за благотворное сотрудничество, глава, — Авантюрин тянет мягко и почти даже весело, игнорируя хрипотцу скрывающегося голоса, — надеюсь, оно таким будет и дальше. Подмигивает всё ещё не отошедшему от оргазма Сандею и уходит — не оборачиваясь. Этот выигрыш определенно стоил своей ставки.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!