Вернись туда, где ты принадлежишь

Октябрь 1961 Это неизбежное, но все же заметное изменение между Полом и Джоном происходит в первые дни после их возвращения из Парижа. Джордж думает, он бы вообще его не заметил, если не был всегда настолько близок с Полом. Джон был нечитабельным как и всегда, поистине сумасшедшим, как Шляпник, но Пол… Джордж может читать его как открытую книгу, и он не уверен в том, что ему нравится то, что он видит. Он прикусывает губу, концентрируясь и фокусируясь на своей гитаре, и играет несколько бездумных аккордов. Это удерживает его от взгляда на Пола, который смотрит на Джона, который выглядит так, словно ему насрать. Может это то, что задевает за нервы, что делает пальцы Джорджа достаточно потными, чтобы они скользили по струнам. Пол смотрит на Джона большими щенячьими глазами, громко смеясь даже над самыми неудачными попытками юмора. Это правда грустно. Даже жалко. Он наигрывает что-то, в чем почти есть намек на песню, обещание на великую мелодию, и Джон бросает на него взгляд. — Не возражаешь? — резко спрашивает Джон. Он играет в карты с Полом и Питом, ютящимися вокруг маленького стола под тусклым освещением желтых ламп. Пивные бутылки и пепельницы захламляют бо́льшую часть игрового пространства. Сейчас пять утра, и Пол громко и заливисто хохочет. Джордж бормочет извинения и оставляет их наедине. Декабрь 1961 Первая ссора не происходит в канун Рождества. Джордж уверен, они множество раз ссорились до этого, знает, что так оно и есть, но этот раз — он другой. Они все дома у Брайана, на большой Рождественской вечеринке, которая, наверняка, сможет продлиться до утра, учитывая то, что выпивки и сигарет хватит надолго. Джордж в одиночестве курит, развалившись на диване около камина. Симпатичная птичка сидит на подлокотнике рядом с ним, осыпая его комплиментами. Они только что закончили выступать в «Cavern», прежде, чем пойти к Брайану, и все это время Джордж думает не о том, что однажды привыкнет к похвалам, или к растущей популярности, у него на уме кое-что другое. А именно, Джон и Пол, которые исчезли около получаса назад — наверху, в стороне спален. Одни. Это не то, чем кажется, конечно же, но пот, засохший у Джорджа на шее еще в «Cavern», снова стекает вниз по рубашке. Он чувствует дискомфорт, клаустрофобию и извиняется настолько вежливо, насколько может, пихая полупустую бутылку пива в руки девушки в качестве утешения. Это не выглядит для него неловким, до тех пор пока она в замешательстве не вскидывает бровь. — Извини, — смущенно говорит он. — Просто… здесь жарковато, не так ли? Он даже не дает ей шанса отреагировать прежде, чем удаляется в сторону верхних этажей. Он ищет ванную, говорит он сам себе; нужно ополоснуть лицо и, возможно, выжать рубашку. Туалет есть на первом этаже, конечно же, но он наверняка занят. Джордж просто пытается быть культурным, вот и все. Ванная оказывается на верху лестничной площадки, и Джордж закрывается в ней, хватаясь за раковину и пялясь на свое отражение. Его лицо выражает ничего. Его волосы немного спутаны, слипшиеся на концах, но это было ожидаемо. Он делает вдох, чтобы успокоить себя и включает воду, и вот тогда он слышит что-то, тихое бормотание, которое звучит почти как Пол. Джордж закрывает кран и слушает. — …ведешь себя как чертова птичка, Маккартни. — Это Джон, ясно как божий день, его голос доносится из-за стены прямо перед ним. — Это не убьет тебя, если ты не будешь вести себя так, будто это ебаное бремя, вот и все. — Джордж хорошо знает этот тон. Это последняя попытка Пола успокоиться перед штормом, его стремление оставаться разумным, когда внутри он вертящийся поток эмоций. Джордж не слышал этого с тех пор, как Пол напился и рассказал ему о своей матери. — Тогда, значит, вот чего ты хочешь? Актерской игры? О, я могу дать тебе игру, да, Поли, дорогой, милый… — Джон… — Ты мой первый и единственный, так что будь добр и встань на колени. Наступает долгое молчание, или, может быть, сердце Джорджа просто перестает биться. Он чувствует внезапный холод, будто ему вылили ведро воды на голову. В горле ком, и он смутно опасается, что его может вытошнить. Это просто Джон, убеждает себя он. Это просто Джон, а Джон все время говорит безумные вещи; что не делает это правдивым. — Я ухожу. — Это снова Пол, его голос хриплый и тихий, как если бы он кричал. — М-м, конечно, уходишь. Тогда увидимся на репетиции группы? — Нет. Нахуй группу, и нахуй тебя. Я ухожу, Джон. Я все. — У тебя смелости не хватит! — Голос Джона почти срывается на крик. Джордж быстро выключает кран, и вдали он слышит приглушенный звук открывающейся двери. И еще одно продолжительное молчание, а затем: — Ну же, Макка. — Прощай, Джон. Когда дверь хлопает, это сопровождается звуком проклинающего себя Джона, швыряющего вещи, что не сравнится с оглушающим шумом в разуме Джорджа. На этот раз его действительно тошнит, он опирается на раковину влажными, дрожащими руками. Его пальцы жаждут прикоснуться к гитаре, но какой в этом смысл? И все же, когда он сворачивается калачиком в ванной и прячет голову в коленях, его мозг предлагает ему успокаивающие, неуслышанные мелодии, которые его пальцы наигрывают на брюках.

***

— …пьяный в стельку! Отключился в ванне, бедняга! Джордж с трудом открывает заспанные глаза. Его шея и спина вопят от боли, напряженные из-за сна в сгорбившейся позе. Мягкий солнечный свет проникает сквозь окно, и Джон нависает над ним. Позади него возникает Пол с дымящейся чашкой чая в руке. — Вот, Джордж, — ласково говорит он. И взъерошивает волосы Джорджа. — Счастливого Рождества. У Джорджа отвисает челюсть, миллион вопросов вертится у него в голове, но все, что он может выдавить, это натянутое «спасибо, приятель». Пол выпрямляется и улыбается Джону, который пожимает плечами и возвращает небольшую улыбку в ответ. Август 1962 Постоянно иметь Ринго рядом было тем, на что Джордж долго надеялся. Они хорошо ладят. Хотя Джордж никогда не хотел подмечать этого, но выступления, где Ринго заменял Пита, были всегда самыми веселыми. Он всегда оставался, чтобы выпить после этого, барабанил по столу серебряными столовыми приборами (или своими пальцами, когда Джон неизбежно конфисковывал серебро). Он был неплох, и Джорджу он нравился, а лучшая часть была в том, что, кажется, Джордж тоже нравился Ринго. Не то чтобы Джордж искал замену Полу, но — что ж. Пол давно заменил его, так что это было временем, чтобы найти кого-то для заполнения пустоты. И заполнить пустоту Ринго; заполнить ее до краев, а затем и больше. Когда они прилетели в Биркенхед ради выступления на ежегодной выставке садоводческого общества в Порт-Санлайт, то именно Джордж предлагает распорядок комнат. — Я останусь с Рингсом, если ты не против. Пол с удивлением смотрит на него. В его тоне может быть даже звучит некое облегчение, когда он отвечает: — Ага. Хорошо. Они собирались отправится на ужин, как только заселятся, а для Джорджа заселение обозначает немного большее, чем бросить свою сумку на кровать и переодеть рубашку. Тем не менее, когда поворачивается, чтобы уйти, Ринго ловит его за руку. — Что-то происходит? — скромно спрашивает он. Увидев во взгляде Джорджа замешательство, он добавляет: — Ты знаешь. С Полом и Джоном. Джордж смеется, отмахиваясь от этого. — Тут всегда что-то происходит, приятель. Тебе придется с этим смирится. — Нет, я имею в виду… — Его опущенные глаза расширяются, и он оглядывается вокруг — как если бы кто-то на самом деле мог их подслушать. — Ты знаешь. — Он со значением покачивает бедрами, и Джордж не может сдержать смешок. Это по большей части облегчительно, но какая-то часть его беспокоится — если Ринго это видит, значит, это действительно так. Должно быть, это очевидно. И это проблема. — Не знаю, — говорит он. — Иногда я думаю, что да, но — не совсем. Может нет. Он ловит себя на том, что все равно рассказывает Ринго о Рождественской вечеринке, и всем, что было до этого, о Париже. Они прерываются только когда Пол стучит в дверь, говоря им поторопиться, поскольку их машина уезжает. Пол в мерзком настроении на протяжении ужина, хотя Джон жизнерадостен, как и всегда, изображает странные голоса в разговорах с официантами и рисует каракули на салфетках. И только когда они заканчивают трапезу, Джон объявляет, настолько буднично, насколько это может быть: — Я женюсь на Син, когда мы вернемся в Ливерпуль. Челюсть Пола сжимается, едва заметно, но этого достаточно. Джордж чувствует на себе взгляд Ринго на мгновение, затаенное чувство паники проходит через него. Никто ничего не говорит, но он может, поэтому предлагает: — Поздравляю, приятель. Где пройдет церемония? — Без церемонии, я думаю. В любом случае, какой в них смысл? — Сделать всю идею менее, чем просто прихотью, — коротко произносит Пол. Он встает. — Я нехорошо себя чувствую. Увидимся в отеле. — Он не адресует это Джону, или кому-либо из них, смотря вниз на поцарапанную поверхность стола. С этим, он разворачивается и уходит, оставляя Джорджа и Ринго пялится ему вслед. — Какой-то он капризный, — легкомысленно говорит Джон. — Можно почти подумать, что он просто не рад за меня. Больше сказать нечего, и тишина тяжело повисает вокруг них. — Итак, парни, — бодро произносит Джон. Он забывчив или невежа, Джордж не может сказать. — Десерт?

***

Пол не в отеле. Джордж отмахивается от Ринго, потому что Джон пьян и зол, а Ринго не нужно видеть его в таком состоянии — не сейчас. — Давай, Джон, — настаивает Джордж. Он берет Джона руку, потянув его в сторону кровати. — Отоспись, ладно? Все в порядке, давай. Джон, который отпирался от него, как дикое животное, попавшее в ловушку, замирает. — Я заслуживаю этого, — стонет он. Он полностью заваливается на Джорджа, который пошатывается под внезапным весом, обвив свои руки вокруг талии Джона и изо всех сил поддерживая его. — Иди в кровать, Джонни, давай. Ему удается, каким-то образом, наклонить и повернуть их достаточно близко к кровати, чтобы положить Джона на нее, и тот приземляется на поверхность с чем-то отдаленно похожим на всхлип. — Я заслуживаю этого, — вновь категорично говорит он, ударяя кулаком по матрасу. Джордж садится сбоку от него. Он не слишком близко, потому что это только вопрос времени, прежде, чем Джон снова сорвется, но ему не следует быть одному. — Заслуживаешь чего? — Быть одиноким. Есть миллион вещей, которые Джордж может сказать ему. Он может сказать Джону, что тот не одинок, что он и Ринго все еще здесь, и они могут остаться с ним, если он захочет. Но это не то, что он имеет в виду, и поэтому нет смысла в притворстве. — Пол в конце концов вернется. Ты же его знаешь. — Тогда где он? — требует Джон, опять злясь. Он приподнимается, его глаза покрасневшие и расширены. — Он не знает Бирмингема… — Биркенхеда. — …он бы мог… ебаный чокнутый псих, блуждающий хуй-пойми-где. Следовало… следовало самому его прикончить. — Он пытается встать с кровати, все еще ослепленный гневом и опьянением. — Ну, теперь уж ты ему не полезен, верно? — Джордж хватает его, с легкостью укладывая назад. — Он бы не ушел и не потерялся, ты же знаешь. Вот… — он тянется за гитарой Джона, которая оставлена сбоку кровати. — Просто спи, — говорит он, уже наигрывая нежную мелодию. — Он вернется, когда ты проснешься. Вне зависимости от того, умышленный это сон или вызванная алкоголем потеря сознания, которая настигла его, Джон вырубается через считанные мгновения. Джордж сидит с ним еще несколько минут, играя отрывки песни, которая застряла в его голове еще месяцы назад, просто всегда вне его досягаемости. — Ты бросаешь меня в одиночестве, — тихо поет он, — и это все, чего я заслуживаю. Это не ощущается вполне правильно, но это все, что он знает. Во сне Джон издает довольное ворчание, и это все, на что Джордж может надеяться. Сентябрь 1962 Это их четвертый раз прогона Love Me Do, и внезапно все это ощущается слишком реальным — они настоящие музыканты сейчас, снова и снова репетирующие в дорогой студии, пока не сделают все верно. Это намного более напряженно, чем Джордж когда-либо думал; это изматывает его, и он знает, что он становится резок с людьми, раздражителен и вспыльчив. Но это ничего по сравнению с бурей, назревающей прямо перед ним. Джон и Пол делят микрофон, поя вместе, как они всегда и делают, но вместо того, чтобы обмениваться любящими взглядами и быстрыми усмешками, они напряжены, избегая взглядов друг друга. Электрический ток пролетает между ними, наполняя тесную студию тяжелой, неустойчивой энергией. Затем их глаза встречаются. Джордж почти хочет издать звук, который отвлечет их, но слишком поздно — они смотрят друг другу прямо в глаза, пока поют. — Знаешь, я люблю тебя, — и голос Пола несет в себе колеблющуюся решимость. — Я всегда буду верен тебе. И в этот момент все напряжение спадает, и Пол отпихивает микрофон прочь с возгласом «о, нахуй все!». — Нахуй, Пол? — переспрашивает Джон, отставляя гитару в сторону. — Ты, ебаный псих… Он прерывается, когда кулак Пола уверенно врезается в его щеку. Драка длится не более нескольких секунд, их оттаскивают друг от друга прежде, чем они смогут причинить друг другу настоящий вред, но ущерб уже нанесен — работа над ним ведется уже около года. Лицо Пола покраснело, слезы текут у него из глаз, и он кричит что-то, и, может, это он невнятен, или же Джордж просто не хочет этого слышать. Джон орет в ответ, говорит ему отъебаться, чтобы он вышел, и пошел нахуй, пошел ты, нахуй тебя. Их отправляют на улицу, чтобы они остыли, и Джордж не может не пойти следом, не доверяя им, оставшимися наедине друг с другом. Джон и Пол вновь ссорятся, когда он их находит, и он не прячется, на самом деле, он просто не дает знать о своем присутствии. — Что за хуйня это была? Хуйня, Маккартни! Ебанная чертова девчонка — я думал, ты заботишься о нашем имидже, что с этим случилось? — Ты не можешь… — Пол дрожит достаточно сильно, чтобы Джорджу со своего места это было хорошо видно. — Ты не можешь смотреть мне в глаза и говорить такое… — Я ничего такого и не сказал! Это ебучая песня, вот и все! Пол отшатывается, словно его ударили, и Джон смотрит на него — ужасающе, отстраненно, с таким пугающим спокойствием, что это выглядит почти нереальным против неистовой ярости Пола. Джон громко вздыхает, как если бы это было верхом того, с чем можно справится. — Чего ты тогда хочешь? Хочешь, чтобы я посмотрел в твои глаза и сказал, что люблю тебя? Потому что я не люблю. — Не любишь, — категорично повторяет Пол, с усилием уставившись в землю. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Никогда не знал, — говорит Джон. Он протягивает Полу сигарету, как если бы они просто спорили насчет текста песни вместо… чего бы то ни было. Пол охотно берет ее, и Джон с уверенностью ее поджигает. — Хотя ты мне нравишься. Это чересчур тихо, чтобы Джордж мог услышать, но взгляд на лицо Пола говорит ему, что он правильно все понял. — И что это вообще должно означать? Джон проводит пальцами по руке Пола, и Джордж может видеть, как Пол пытается подавить улыбку, к тому времени как Джон достигает его лица. — А я нравлюсь тебе. Не так ли, Поли? — Конечно так. — Тон Пола выдает угасающую улыбку на его лице. — Может даже нравишься чересчур сильно. Джон вздыхает, опуская руку. — Мы ничего не можем с этим поделать, верно? — Его голос теперь почти нежен, звуча успокаивающе. — Не можем позволить этому помешать нам. Пол молча кивает. Они стоят там еще долгое время, довольно-таки трогательно, докуривая сигареты в тишине. Джордж собирается оставить их, потому что видит, как Пол начинает поворачиваться, но Джон хватает его рукав. — Я правда так считаю, — говорит Джон, и нерешительная улыбка вспыхивает на лице Пола. — Да. Я тоже. — Его свободная рука шевелится, чтобы встретиться с рукой Джона, которая все еще сжимает его рукав. Их пальцы переплетаются, всего на мгновение, крепко сжавшись перед тем, как рассоединиться. — Давай вернемся внутрь. Ноябрь 1962 Все идет как по маслу вот уже два месяца с момента того инцидента в студии Эбби Роуд. Если бы Джордж не знал, то сказал бы, что между ними что-то началось. Что-то настоящее, что-то немного более существенное, чем быстрый перепихон время от времени (не то чтобы он думал, что они этим занимаются, но если каким-то образом так и было — что ж, это другое дело). Их ссоры стали реже и значительно далеки от прежних, в основном они спорят из-за текстов песен или пачки сигарет. Они кажутся счастливее, хотя больше это заметно по Полу. Джон — что ж, Джордж никогда не мог с точностью сказать, эмоции Джона подлинные или нет. Но сейчас Пол опять улыбается, и Джордж осознает, что не может точно вспомнить последний раз, когда видел Пола по-настоящему счастливым. Это приятное изменение и для группы все это к лучшему. Сейчас они в Гамбурге, забронировали номера на полные две недели в «Star Club» (как только они прилетели, Ринго много раз пошутил о том, что это его клуб, знаете ли, и им повезло, что он позволил им находится здесь и все такое). Номера в отеле маленькие, с одной кроватью, и Брайан забронировал только два для них. Не то чтобы это удивительно, конечно; они часто делят кровати между собой, и Джордж довольно часто просыпался с вжатым в подмышку Ринго лицом или лежа верхом на Джоне. Как обычно, они не обсуждают распределение комнат; все по-прежнему, и Джорджа это устраивает. Стены тонкие, как картон, и он может слышать, как неизвестные соседи спорят по другую сторону. Ринго лишь пожимает плечами. — Могло быть и хуже, — говорит он. Достаточно правдиво; они останавливались в местах намного хуже этого. Это почти как ощущение, что они объездили весь мир. Только лишь под утро, когда снаружи темно, улицы безмолвны и пусты, Джордж понимает, что нет, на самом деле хуже быть уже не может. От стены — той ее стороны, за которой находятся Джон и Пол, — он слышит звук, почти стон, а затем тихое «Макка, пожалуйста». Это только накаляет обстановку, до тех пор, пока он не осознает, что он, проснувшийся, лежит, слушая, как двое его лучших друзей бесчувственно трахаются друг с другом, а изголовье кровати ударяется о стену, с трудом маскируя звуки их рваных вдохов. Этому нет ни объяснений, ни оправданий. Когда Джордж переворачивается, пытаясь игнорировать это, он замечает, как Ринго смотрит прямо на него. — Ты слышишь это? — шепчет Ринго, как будто бы это не режет уши. — Чш-ш-ш, о, Джонни, мой мальчик, я держу тебя, давай, ну же, давай. — Слышу что? Это громкий, ломанный стон, по которому Джордж бы не поверил, что он может исходить от Джона, если бы у него не было этому доказательств на лицо. Ринго выгибает бровь. — Не знаю. Должно быть, мыши или что-то подобное. В стенах. Ты знаешь. — Никогда не оставляй меня. Пол, пожалуйста. — Джордж съеживается — слышать Джона, звучащего подобно этому, так открыто и уязвимо, ощущается будто он вторгается в личное пространство, даже если с ситуацией ничего нельзя поделать.  — Чш-ш. Я не буду.  — Я последую за тобой, ты же знаешь. Если ты пойдешь.  — Я не буду. Я… Джон, я правда… Ты мне нравишься.  Голос Пола раскалывается в конце, и каким-то образом слова чувствуются как кинжал, и Джордж жалеет, что ему приходится это слышать. Он жалеет, что Джону приходится это слышать, жалеет, что Полу приходится это говорить.  Любовь есть любовь, верно? Что в ней плохого? — И ты мне нравишься, Поли. Наступает тяжелая тишина, и Джордж задается вопросом, целуются ли они, надеясь, что да. В конце концов, они заслуживают этого. Апрель 1963 Пол был подавлен в тот день, когда Синтия объявила о том, что она беременна, так что Джордж готовил себя к худшему, по мере того, как срок родов был все ближе и ближе. Однако, в день, когда Джулиан появился на свет, Джордж чувствовал себя так, будто попал в какого-то рода странную альтернативную реальность. Вся группа была здесь для этого, конечно; он, Пол и Ринго ждали, пока медсестра пригласит их внутрь.  Синтия спала, когда они зашли. Джон держал ребенка, ухватившегося за его палец.  — Джулиан, — тихо объявил Джон, и Джордж нервно бросает взгляд на Пола.  Он улыбается, широко и искренне, слезы наворачиваются у него на глазах. Он подходит к Джону и обнимает его, нежно, словно защищая Джулиана их телами. Пальцы Пола проводят по маленьким пальцам Джулиана, которые держат Джона, а затем опускает руку и хватает запястье Джона.  В моменте Джордж почти верит, что этот ребенок их, каким-то образом, так или иначе, они сделали что-то, и это то, каким мир должен быть. Они выглядели как семья, все трое: Джон и Пол, их лбы, соприкасающиеся, когда они смотрят вниз на Джулиана с любовью и гордостью.  Ринго оказывается тем, кто ломает тишину.  — Поздравления, приятели. Кто его выносил?  Следующий за этим смех будит Синтию, и Джон сразу оказывается рядом с ней, разрушая иллюзию, но Джордж не может не думать о том, что Джулиан самый удачливый ребенок в мире. У него есть мама и папа — у каждого есть на это право — но у него также есть и второй отец, который любит его настолько же сильно. Потому что он часть Джона, и только сейчас, думает Джордж, он может мельком увидеть, насколько глубока эта любовь на самом деле.  Сентябрь 1963 Они в подвале дома Джейн Эшер, Джордж сидит в углу со своей гитарой, наигрывая небольшие фрагменты мелодии, которая все еще преследует его. У него почти что-то получилось, думает он, что-то, что сможет стать и правда хорошим. Иногда Джон хвалит его за это, спрашивает, что это, и каждый раз Джордж пожимает плечами и говорит «не знаю». Однажды он надеется получить ответ. Рано или поздно. Ринго сбоку от него постукивает в ритм. Джон и Пол на другой стороне комнаты, делят между собой скамью и пианино, играя на нем как дети. Джордж не знает, каким образом они получат что-либо этим способом, но пока что у них все отлично получается. Но сейчас это похоже на прослушивание звуковой археологии — он может сказать, что у них действительно есть что-то, и они продолжают играть, используя это, вновь и вновь, протирая с этого пыль и раскрывая с каждым разом все больше. — О, в тебе, — бормочет Джон, поя, — есть что-то такое. Пальцы Пола зажимают аккорд, и это красиво. Джордж прижимает ладонь к струнам гитары, заглушая звук. — Это оно! — победно восклицает Джон. — Сделай так еще раз! Пол играет это снова, и улыбка Джона заразительна. Их носы практически соприкасаются, когда они играют еще раз, Джон поет в губы Пола, выдумывая глупые слова, когда верные не раскрывают их самих. Когда музыка продолжается, Джон все еще поет, придумывая новые слова. — И когда я прикасаюсь к тебе, я чувствую счастье внутри. Это то чувство, которое я, любовь моя, не могу скрыть. Лицо Пола ярко-розовое, когда он отводит взгляд, быстро наигрывая подходящую мелодию на пианино. — М-м, получилось хорошо, да? — усмехается Джон. Он прикасается носом к щеке Пола, прежде, чем переключить свое внимание назад на пианино. — Еще раз.

***

Они успевают поссорится еще даже до того, как заканчивают песню. Джордж хочет обвинить в этом потрепанные нервы, или стресс, или другое лирическое разногласие, но дело не в этом. Все в порядке, пока Джейн не спускается, чтобы проверить их, принести чай, приобнять Пола со спины и поцеловать его в щеку, спрашивая, над чем они предварительно работают. Пол мурлычет себе под нос, как он всегда и делает, и Джон бьет по клавишам, вскакивая на ноги. — Мы можем получить хоть немного ебаного уединения? Пол отталкивает ее, но не слишком сильно. — Джон, да ладно. — Это бизнес! Ты позволяешь людям просто заходить во время своей репетиции слов? — Он направляет это на Джейн. — Нет? Это ебать непрофессионально, разве нет? Отвлекающе, блять! Может тогда ты захочешь написать еще одну маленькую статейку? Написать о новом фирменном хите Битлз от бравого, талантливого, милого Пола Маккартни? — Джон, прекрати это. — Это предупреждающая крайность в тоне Пола, и Джейн качает головой в замешательстве, ее глаза расширены от страха. Джордж не может остановить себя — он пересекает комнату, хватая Джейн за предплечье. — Идем, — говорит он, — не слушай его. — О, верно, не слушай этого сумасшедшего психа! — Джон швыряет свою чашку чая вслед за ними, и Джордж чувствует, как она разбивается у него под ногами, горячая влага брызгает вверх на брюки. — Не беспокойся за свою очаровательную маленькую голову! Джордж ведет ее наверх, подбирая слова для объяснения. — Я не хотела расстраивать его, — проговорила она дрожащим голосом, пряча лицо в ладонях. — Я не имела в виду… — Он иногда просто бывает таким. Не позволяй ему так с тобой обращаться, ты просто… Пол внезапно возникает между ними, беря Джейн за руку и оставляя на ней поцелуй. — Идем, — холодно произносит он. — Мы уходим. Джейн следует за ним без слов, торопясь выйти из дома, как если бы он был в огне. Это настолько хорошо, насколько могло быть, думает Джордж. Он не слишком горит желанием возвращаться в подвал, но не хочет оставлять Ринго в одиночку разбираться с Джоном. Не то чтобы кто-то из них и правда был способен на это; это всегда была работа Пола, и на то были веские причины. На лестнице он врезается в Джона, который отталкивает его с такой силой, что он почти падает со ступеней. — Куда он пошел? — требует Джон. Он едва ли дожидается ответа — да и Джордж не может его обеспечить — прежде, чем схватить пальто и толкнуть дверь. Джордж слышит его, кричащего имя Пола, командуя ему вернуться назад, в это мгновение, ведь они все еще должны работать. Ринго беспомощно стоит посреди подвала, а Джордж пожимает плечами. — Может и хорошо, что некоторая работа сделана, — говорит он, опять беря гитару в руки. — Они ведь вернуться в конце концов, не так ли? Ринго отбивает ритм, пока Джордж неуклюже исполняет свою песню, вновь и вновь повторяя строчку «Потому что ты слишком любишь меня, а я тебя». — Это они, верно? — Кто бы еще это мог быть?

***

Джордж не знает, сколько времени, когда Джон и Пол возвращаются. Он и Ринго сдались играть что-либо еще пару часов назад, задремав где-то на пути. Он приоткрывает глаз, и эти двое стоят здесь, посередине подвала, держась за руки. Или, скорее всего, Джон держит руки Пола, и это не вполне понятно, отвечает ли Пол взаимностью. Как бы там ни было, он не убегает прочь. — Я был неправ, ладно? — произносит Джон. — Что еще ты хочешь от меня? — О, не знаю, может, извинений? — Мне жаль. — Не для меня — для Джейн. Джон выдыхает, прижимая руки Пола к своей груди. — Зачем ты делаешь это со мной, Пол? Пол смеется, и это звучит горько и жестко, немного сломано. — О, так тебе позволяется жениться, завести ебаного ребенка, но я даже не могу ни с кем встречаться? Так? Мне просто полагается быть одиноким, пока ты не решишь уделить мне время? Джон не выглядит так, будто у него есть ответ на это. Он смотрит вниз, на их соединенные руки, пока Пол наконец не смягчается. — Я просто… Я скучаю по тебе, — говорит он. — Ты все время с Син и Джулианом, и это ощущается… словно я теряю тебя, знаешь? Словно в один день ты просто перестанешь быть здесь, а так и будет. Ты будешь примерным семьянином, а что же будет у меня? Джон впускает наружу смешок. — Ты, блять, сошел с ума. Я? Примерный семьянин? — он кривит лицо, скосив глаза и обнажив зубы. Пол смеется вместе с ним, высвобождая руку, чтобы вытереть нос. — Я скажу тебе кое-что, — нараспев мягко проговаривает Джон. — Думаю, ты поймешь. — Он снова хватается за руку Пола, теперь поя надлежащим образом, немного сумасшедше усмехаясь и немного раскачивая руки. — Когда я говорю это что-то, я хочу держать твою руку. — Джон? — тихо спрашивает Пол. — Хм? — Что это? Ну, знаешь, что-то. — Ты и правда тупой, Маккартни. — Он сжимает руки Пола. Его голос понижается до шепота, так что Джордж почти не слышит его. — Твои руки единственные, которые я хочу держать больше всего. Ни оскорблений, ни остроумных шуток. Он не выступает прямо и не говорит этого, но это не в духе Джона. Но Джордж знает, и они знают — это «Я люблю тебя» в лучшей форме, в которой Джон может изложить это. Пол издает сдавленный звук и прижимается своими губами к губам Джона. Джордж прикрывает глаза, позволяя им уединиться, как они того и заслуживают. Январь 1964       Джордж может сказать, что это будет великий год. Может быть, это просто обычный новогодний оптимизм, но что-то подсказывает, что все идет правильно, будто целый мир — их. Этот Новый год они празднуют в тишине, просто группой, собираясь в милом маленьком номере отеля, который они забронировали как раз для этого. Отпуск был необходим, а времени побыть в одиночестве становилось все меньше. Когда ночь перетекает в утро, Джордж перебирает струны гитары, играя несколько аккордов, которые стали все более и более привычными для него за прошедшую пару лет. Джон смотрит на него со своего места на диване — Пол спит на его стороне, прижавшись щекой к его плечу. Они выпили достаточно, чтобы позволить себе эту близость, а Джордж и Ринго позволили им сделать вид, что это ничего больше, чем пьяная прилипчивость. Это стоит того, думает Джордж, чтобы видеть Джона настолько довольным. Джон указывает подбородком на него. — Тогда это что? Пальцы Джорджа все еще остаются на струнах. — Что? — Ты работаешь над этим больше года сейчас, не думай, что я не заметил. Дай послушать это. — О, — бормочет Джордж. — Ну, она еще не закончена… — Все в порядке. Мы же группа, разве нет? Сотрудничество и тому подобное. Так что Джордж играет это. Песня развалена на части и не завершена, но партии, которые он знает, звучат более уверенно. Он продолжает впиваться взглядом в Джона, в ожидании узнаваемости, гнева. Но тот сидит с закрытыми глазами и спокойной улыбкой на лице, кивая в такт. Он ничего не говорит, когда песня заканчивается, и в течение секунды Джордж думает, что он провалился в сон. А затем: — Это хорошо, сынок. В этом и правда что-то есть. Продолжай в том же духе и, я полагаю, однажды мы это запишем. — Джон едва ли проснулся, так что Джордж не особо ожидает от него обещания, но все же. Все же. Он улыбается самому себе и играет песню снова, тихо напевая слова себе под нос. Это будет великий год, ведь он уже начался идеально.