Часть 6.2

— Тэджун? Тэджун-сси! Голос Сынхёна, словно сквозь толщу воды, донесся до сознания Джиёна. На экране лицо ученика было искажено беспокойством: брови сведены, губы подрагивали, глаза бегали по сторонам, будто искали подсказку, как реагировать на такое странное поведение учителя. Как долго можно не отзываться на собственное имя? Оказывается, минут пятнадцать. Особенно если это имя фальшивое, а в голове роятся воспоминания, которые лучше не трогать. Джиён моргнул, ощущая, как реальность медленно возвращается. По его внутренним часам прошло не больше минуты: тридцать секунд на погружение в прошлое, тридцать на возвращение. Но телефон на столе показывал: девять двадцать. Джиён не отвечал целых пятнадцать минут. — Тэджун, — голос Сынхёна дрожал от напряжения. — Ты просто сидел и смотрел в одну точку. Я думал, у тебя технические проблемы. Или... — Он сделал паузу, подбирая слово, — Или медицинские. Джиён почувствовал, как жар разливается по шее, поднимается к щекам, достигает кончиков ушей. Стыд. Давний знакомый, но от этого не менее неприятный сжал горло. — Прости... — его пальцы забегали по столу, хватая то учебник, то ручку, то случайную бумажку. Джиён не знал за что ухватиться. — Я... я верну деньги за урок. Сынхён, тем временем, уже успел развернуть перед камерой чашку с только что заваренной лапшой. Пар поднимался к его лицу, когда он с шумом втягивал длинные полоски. — Да забей, — он махнул рукой, разбрызгивая соевый соус. — Мне интереснее, о чем ты так задумался? Сынхён посмотрел на него так пристально, что Джиён невольно захлопал глазами. Что было сложнее, солгать или промолчать? — Ты спрашивал, как я стал репетитором... — Джиён поправил очки. Его пальцы непроизвольно потянулись к волосам, заправили прядь за ухо, хотя она тут же соскользнула обратно. — Ничего особенного. Любил английский, закончил университет, поработал в школе... Но мне не понравилось, поэтому ушел на фриланс... Мне просто нравится чувствовать себя полезным. Он говорил ровно, но его руки выдавали волнение, то сжимались в кулаки на коленях, то ловили друг друга в нервном объятии. — Ой, — Джиён вдруг вспомнил, нервно хихикая, — Мы же договорились на английском. Его голос сорвался на фальцет, и это было последней каплей. Сегодня явно не его день. Сынхён смотрел на Джиёна и понимал, что этот парень снова ему пиздит. Каждый нервный жест, каждая натянутая улыбка, каждый раз, когда пальцы учителя непроизвольно тянулись поправить и без того идеально сидящие очки, всё это складывалось в четкую картину для опытного следователя. Как трудно должно быть смотреть в глаза человеку, который прячет правду, и делать вид, что веришь? Для Сынхёна это оказалось настоящей пыткой. Вместо того, чтобы вскочить с криком: «Да признавайся уже, сволочь! Это ты стащил часы у Пака или нет?» — он лишь мило улыбнулся, заставляя уголки губ подняться в самой естественной, как ему казалось, улыбке. — Тогда давай продолжим урок? — Сынхён склонил голову на бок и убрал пустую чашу из под рамена куда то за кадр. Не то, чтобы ему было не интересно, или он не был на грани того, чтобы психануть и просто посадить Джиёна, нет. Просто Сынхён, как хороший следователь знал, что иногда нужно дать подозреваемому достаточно веревки, чтобы он мог сам на ней повеситься. — У нас есть еще немного времени, — Джиён окончательно пришел в себя. — Я как то упустил момент, но я даже не спросил знаешь ли ты простые азы? — Он поправил волосы, капюшон худи, очки, бумаги на столе. Да что он, блять, только не поправил, и снова приободрился, поднимая взгляд на монитор. — Ну, я знаю что «хеллоу» это «привет», — акцент Сынхёна резанул Джиёна по ушам, парень слегка поморщился от звука, но тут же взял себя в руки. — Ммм, хорошо. — Джиён щёлкнул автоматической ручкой. — Если «привет» — это «hello», то как будет «пока»? На другом конце соединения Чхве Сынхён замер, будто перед ним внезапно поставили задачу разминировать бомбу. Камера передала его напряжённый взгляд, сдвинутые брови и лёгкое движение губ, он явно перебирал в голове обрывки фраз, услышанных в каких-то голливудских фильмах. — Гудбай? — неуверенно пробормотал он. — Да, но, это достаточно формально. Есть вариант проще. Сынхён скривился, провёл рукой по волосам, Джиён уже заметил, что он делает так, когда нервничает, и вдруг выпалил: — Hellon’t! Тишина. Джиён медленно приподнял бровь, автоматическая ручка замерла в воздухе. — …Что? — Ну, — Сынхён расплылся в довольной ухмылке, — если «hello» — это «привет», то «hellon’t» — это… ну, «не привет». Логично же? Где-то за кадром у Джиёна со звуком упала ручка. Он даже не наклонился поднять, просто уставился в экран, пытаясь понять, как вообще человеческий мозг мог сгенерировать что-то подобное. — Ты… — он зажмурился, сдерживая смех. — Ты только что изобрёл новое слово. Гениально, ужасно, но гениально. Сынхён сиял, как ребенок, получивший любимую конфету. — Я же правильно понял, что «not» — это отрицание? — Да, но так никто не говорит! — Джиён сдался и рассмеялся, ткнув пальцем в камеру. — Ладно, записывай: «bye» или «see you». — Тогда я буду использовать его только в особых случаях. Например... когда действительно не хочу прощаться. И почему-то именно в этот момент Джиён почувствовал, как по его щекам разливается тепло. — Hellon’t, Сынхён, — пробормотал он, торопливо нажимая на кнопку завершения звонка. Экран погас, но странное новое слово продолжало звучать у него в голове, как навязчивая мелодия. Ровно через три дня наступило четвёртое ноября, а это значит, что Дэсон ворвется в кабинет Сынхёна с криками «С Днём Рождения, заечка» и какой нибудь упоротой открыткой через... Три... Два... Один... — С Днём Рождения, заечка! — Дверь кабинета распахнулась так, что чуть было не слетела с петель, — Дэсон за несколько лет дружбы стал таким очевидным, даже фразу ни разу не поменял. Вот она, стабильность. С Дэсоном Сынхён познакомился при обстоятельствах, которые впоследствии обросли легендами, сплетнями и настолько нелепыми подробностями, что правду теперь не знал даже он сам. Хотя, если уж быть точным, всё началось с того, что Дэсон ворвался в его жизнь так же, как сегодня в кабинет. Это было на третьем курсе университета, во время пар по криминалистике, предмету, который Сынхён, к слову, терпеть не мог. Аудитория гудела от скуки. Преподаватель монотонно бубнил что-то о дактилоскопии, а Сынхён уже начал подсчитывать минуты до звонка, когда дверь распахнулась с таким грохотом, что половина студентов вздрогнула. На пороге стоял он. Всклокоченные волосы, будто их специально взъерошили перед выходом, растянутая футболка с нечитаемой надписью, рюкзак, который, кажется, вот-вот лопнет по швам, и самое главное, улыбка. Широкая, бесстыжая, словно он только что выиграл в лотерею, а не опоздал на полтора часа. — Простите, я заблудился! — объявил Дэсон на всю аудиторию. Преподаватель, человек старой закалки, лишь тяжело вздохнул и махнул рукой в сторону свободных мест. Дэсон, конечно же, выбрал место рядом с Сынхёном. — Ты выглядишь как человек, который знает, о чём тут речь, — прошептал он, бессовестно забирая конспект у Сынхёна. — А ты выглядишь как человек, который даже не знает, где он. — Справедливо. И вот что было странно: вместо того чтобы обидеться или замолчать, Дэсон рассмеялся так, будто эта реплика была самым остроумным, что он слышал за последние годы. Но самое забавное, или ужасное, зависит от точки зрения, было впереди. После пары Дэсон, не моргнув глазом, заявил: — Я, кстати, твой новый сосед по общежитию. Говорят, ты тихий. Надеюсь, это не правда. Сынхён только успел подумать: «Господи, почему мне всегда так везёт?» — как Дэсон уже тащил его в кафе за углом, болтая без остановки о том, как он перепутал корпуса, как ему нравятся люди, которые «выглядят умными», и как он абсолютно уверен, что они станут лучшими друзьями. Удивительно, но в чём-то он оказался прав. Так вот, если в первый раз, три года назад, когда Дэсон его поздравлял Сынхён чуть не захлебнулся кофе, который он мирно потягивал в этот момент. Во второй раз он разговаривал с отцом по телефону, и старик Чхве на другом конце провода услышал бормотание сына, внезапно прерванное диким воплем «ЗАЕЧКА!». После этого Сынхён две недели не мог смотреть на Дэсона без приступа смущения, граничащего с желанием придушить его галстуком. Но вот в третий раз... В третий раз Сынхён ни за что не попадется на эту уловку, он ни за что в жизни не даст Дэсону снова его напугать или застать в неловком положении. Сынхён лежал на рабочем столе, как герой романа, ожидающий своего возлюбленного. Одна рука изящно подпирала голову, нога была согнута в колене, а в зубах он держал искуственную розу. Он ждал когда Дэсон вломится к нему начиная с восьми пятидесяти. Сначала он подумывал снять рубашку, или вообще всю верхнюю одежду, чтобы застать друга в врасплох, но осознав, как это будет выглядеть если до Дэсона кто-то зайдет в кабинет он отказался от этого варианта. И вот когда Дэсон наконец распахнул дверь кабинета с этой привычной фразой, Сынхён уже ждал его. Только Сынхён не учел одну вещь. За спиной Дэсона стоял весь грёбанный отдел и пока друг зачитывал поздравления из открытки, все остальные в шоке смотрели на Сынхёна, а Сынхён смотрел на них. Слава богу он не снял штаны. Дэсон, не замечая Сынхёна и не обращая внимания на реакцию коллег, с серьезным видом развернул огромную открытку ручной работы с изображением кроликов в полицейской форме и начал зачитывать: — Дорогой наш зайчик Сынхён, в твой праздничный день мы желаем тебе... Голос Дэсона превратился в далекий фон. Сынхён чувствовал, как жар поднимается от шеи к щекам, окрашивая их в ярко-розовый цвет. Его поза «романтического любовника» внезапно показалась невероятно глупой. — ...и чтобы все твои подозреваемые признавались без пыток! — закончил Дэсон, явно довольный собой. В кабинете повисла неловкая пауза. Затем раздался хлопок, кто-то из коллег не выдержал и выпустил хлопушку. Блестки посыпались на голову Сынхёна, окончательно завершая картину его унижения. Старший следователь сидел на краю своего рабочего стола, ощущая себя как загнанный зверь, окруженный гирляндами и воздушными шарами. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он сквозь стиснутые зубы процедил: — Благодарю всех... за столь... трогательное внимание. — Каждое слово давалось ему с трудом, будто он глотал битое стекло. — Все свободны. Но Кан Дэсон, этот вечный раздражитель, разумеется, не собирался никуда уходить. Он облокотился о шкаф для документов с самодовольной улыбкой, а его глаза блестели неприличным торжеством. — Ну что, — растянул он слова, наслаждаясь каждой секундой. — Как тебе мой сюрприз? — В следующий раз, — произнес Сынхён с ледяной вежливостью, — Я лично прослежу, чтобы твой труп нашли не раньше, чем через три недели после исчезновения. — Ох, как страшно! — Дэсон лишь рассмеялся. — Но сначала тебе придется пережить сегодняшний праздник. И, между нами, — он понизил голос до шепота. — Я заказал столько всего, тебе точно понравится мой сюрприз! Дэсон ожидал, что Сынхён, который всегда его поддерживал в любых идиотских затеях, попытается хотя бы угадать, что за сюрприз он приготовил Хёну. Но Чхве лишь вздохнул, и не отрываясь от монитора заявил: — Вечеринка заканчивается ровно в семь тридцать. В восемь у меня занятие по английскому. Наступила мертвая тишина. Дэсон замер с открытым ртом, его лицо выражало самую высшую степень потрясения. — Ты... ты что, серьезно? — Его голос сорвался на фальцет, а глаза, обычно полные насмешливого блеска, теперь округлились до нелепых размеров. — Какой ещё, в жопу, английский? Это же... — он замер, подбирая нужное слово, — Противоестественно! Дэсон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. В этот момент он удивительно напоминал золотую рыбку, внезапно осознавшую, что ее уютный аквариум – это всего лишь банка из-под соленых огурцов. — Ты забыл? У меня открыто дело на этого переводчика, до тех пор, пока я... — он запнулся, неприятное слово «посажу» вертелось на языке, но так и не сорвалось. — Пока я не завершу расследование. — Сынхён, ты настоящий зануда, — Дэсон скрестил руки на груди с таким видом, будто именно ему испортили праздник. Его нижняя губа выпятилась в преувеличенной обиде, создавая комичный контраст с его обычно хитрым выражением лица. — Тем не менее, — Сынхён откинулся на спинку кресла, — У меня есть идеальный план. План у Сынхёна действительно был. Простой, почти примитивный в своей гениальности. Если обычные методы допроса не сработали, а они не сработали, Джиён оказался крепким орешком. Значит, нужно подойти с другой стороны. План был прост: привязать к себе, дать раскрыться, ждать. Рано или поздно скорлупа треснет, и все секреты выльются наружу. Вот только вопрос, кто окажется рядом в этот момент? Чхве Сынхён в безопасных стенах полицейского участка? Или Пак Хэсу с его бесконечными ресурсами и людьми, которые умеют решать проблемы тихо и навсегда? — То есть, — Дэсон развел руками, его голос дрожал от возмущения, — Вместо того, чтобы, наконец, найти себе нормального парня, который, к слову, как ты сказал, не пиздит часы у миллионеров. Ты решил соблазнить какого-то хиккана, который, судя по всему, дрочит на английский? — Чтобы выразить свое возмущение, Дэсону пришлось набрать дополнительного воздуха в легкие. — Ты блять... — Хватит, Дэсон. К семи вечера Кан, ещё несколько часов назад клятвенно обещавший «перепить всех и не свалиться раньше трёх ночи», уже бесславно раскинулся на потрёпанном диване караоке-клуба. Его рука безвольно свешивалась к полу, а пальцы всё ещё сжимали пустую бутылку соевого соуса, которую он в пьяном угаре принял за пиво. — Са-а-аран хэ… саран хэёоо… — он хрипло подтягивал автомату, путая слова и мотив, но выглядел так уверенно, как будто пел гимн своей альма-матер. Сынхён, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди, пытаясь сохранить хотя бы видимость трезвости. Его обычно безупречно уложенные волосы теперь беспорядочно падали на лоб, а рубашка была расстегнута на одну пуговицу больше, чем у стриптизёра, которого подарил ему Дэсон. Он медленно поднял бровь, наблюдая, как его непотопляемый друг раскинулся на диване. — Дэсон~и, поехали домой, — произнес он, и даже его собственный голос показался ему странно густым и замедленным, будто проходящим через слой ваты. Сынхён, хоть и держался на ногах лучше Дэсона и выпил не так много, что, впрочем, не было большим достижением, отчётливо осознавал, что через час, урок с Джиёном превратится в настоящее испытание. Его мысли путались, язык казался ватным, а в голове стучал назойливый ритм той дурацкой караоке-песни, которую они с Дэсоном орали последние полчаса. Сынхён закрыл глаза. Завтра будет ужасное похмельное утро. Возможно, худшее в его жизни. Но сейчас, в этот момент, ему было все равно. Последнее, что он помнил перед тем, как оказаться дома – это как он и Дэсон, обнявшись как два заблудших моряка, поют нечто отдаленно напоминающее «My Heart Will Go On», а таксист за рулем смотрит на них с выражением глубочайшего разочарования в человечестве. Сынхён небрежным жестом, наугад махнул рукой в сторону затемнённого коридора. — Иди в спальню, — пробормотал он, хотя в его затуманенном взгляде читались законные сомнения: а точно ли в той стороне спальня? Да и попытка заставить Дэсона идти самостоятельно была равносильна тому, чтобы подкинуть пингвина в воздух и крикнуть «лети». — Юхууу! — Завопил тот размахивая руками. — А моя женушка придёт ко мне, чтобы пошыпли.. пишвли.. — Его язык, окончательно отказался сотрудничать с мозгом, — Вилиться... — собственная шутка показалась Дэсону настолько смешной, что он громко рассмеялся и упал на кровать. — Ты ещё более невыносим когда пьян, — Сынхён кинул в него подушку и, бодрым, по сравнению с Дэсоном шагом, прошел на кухню. Время перед глазами плыло, но по его личным расчетам, до урока с Джиёном оставалось не больше десяти минут. Поэтому он сунул голову под холодную воду пытаясь хоть как-то прийти в себя. Капли стекали по лицу, но состояние улучшалось незначительно. Теперь он был просто мокрым пьяницей с такими же мокрыми мыслями. Пальцы Сынхёна беспомощно замерли над клавиатурой ноутбука. Комбинация цифр и букв, которую он обычно вводил автоматически, теперь казалась сложнее китайской грамоты. Каждая попытка вспомнить пароль вызывала в голове лишь новые завихрения алкогольного угара, словно кто-то тщательно перемешал содержимое его черепной коробки ложкой. Телефон в кармане джинсов внезапно показался спасительным кругом. Сынхён выудил его с трудом, медленными и некоординированными движениями. Три неудачные попытки разблокировать экран лишь подтвердили: его моторные навыки сегодня работают по сокращенной программе. — Добрый вечер, Мистер Чхве, — Когда видео-связь наконец установилась, перед Сынхёном возник Джиён. Его черные волосы, обычно аккуратно уложенные, сегодня слегка растрепались, создавая иллюзию домашнего уюта. Но очки в тонкой оправе по-прежнему сидели идеально, а взгляд за стеклами оставался таким же пронзительным. Если бы Дэсон знал его лучше, то никогда бы не назвал хикканом. — Привет. — Сынхён почувствовал, как его собственные губы непослушно сложились в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Джиён, до этого смотревший на электронную доску, теперь обратил внимание на Сынхёна. — Всё в порядке? — Он вскинул брови рассматривая ученика. — Ты сегодня в непривычной обстановке. — Я... Я просто... Тэджун, — ладонь Сынхёна автоматически потянулась ко лбу, пытаясь прикрыть лицо от этого анализирующего взгляда. — Я пьян, прости. — Пьян? — На экране лицо Джиёна застыло, будто завис компьютер. Затем черты резко изменились, от удивления к непониманию, от непонимания к раздражению. — Но у меня есть оправдание! — Сынхён поспешно провел рукой по волосам, пытаясь придать себе более презентабельный вид. — Сегодня мой день рождения. Джиён замер. Его пальцы, только что перелистывавшие страницы учебника, остановились на полпути, будто время вокруг них замедлилось. Губы, обычно плотно сжатые в преподавательской строгости, слегка приоткрылись, и в его глазах промелькнуло что-то напоминающее растерянность. — День рождения? — голос Джиёна потерял всякую твердость, став мягче и теплее. — Почему ты ничего не сказал? Я бы приготовил подарок... Сынхён почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар. Алкоголь, до этого притуплявший все мысли, теперь лишь усиливал странное головокружение, будто он стоял на краю обрыва. Его пальцы, запутавшиеся в волосах, на секунду застыли. — Какой подарок? — он хрипло рассмеялся, и телефон в его руке дрогнул, передавая эту дрожь на экран. — Мы бы весь урок говорили по-корейски, потому что на английском я... — он махнул рукой, — абсолютный ноль? Прости, я несу какую-то дичь и... Джиён рассмеялся, и этот звук, живой и непринуждённый, заставил Сынхёна замолчать и пристальнее вглядеться в экран. — Мы и так все уроки говорим по-корейски, — сквозь смех произнёс Джиён, а затем скорчил такую точную гримасу, пародирующую «сынхёновское» выражение полного непонимания, что сам объект пародии невольно ахнул. Сынхён почувствовал, как его щёки вспыхнули. — Я что, правда так глупо выгляжу? Учитель лишь кивнул и поправил волосы. — Сынхён, — Джиён начал аккуратно складывать учебники, его пальцы скользили по страницам с привычной точностью. — Моим подарком на твой день рождения будет то, что я не буду тебя сегодня мучать. Можешь идти спать. С днём рождения. Он снял очки, и это простое действие, которое он тысячи раз делал на уроках заставило Сынхёна застыть. Без них лицо Джиёна казалось моложе. Его глаза, обычно скрытые за стеклами, теперь смотрели прямо, и Сынхён вдруг осознал, что никогда по-настоящему не рассматривал их. В очках он выглядит лучше? Или без них? А если представить его в смокинге? Или в том самом растянутом худи, в котором он иногда вёл уроки? Когда пальцы Джиёна потянулись к кнопке завершения звонка, Сынхён вдруг резко выдохнул: — Стой! Стой... Не отключайся... Он потёр пальцами переносицу, собираясь с мыслями. — Я... эм... Я хотел сказать... Рука Джиёна замерла в воздухе на пути к кнопке выключения. — Да? — Ли Тэджун... Ты мне нравишься. Тишина, повисшая между ними, была настолько долгой, что Сынхён на мгновение подумал, что связь прервалась. Он перевернулся на живот, чувствуя, как диванный матрас прогибается под его весом, и потряс телефон в руке, словно детскую погремушку. Экран замигал, но изображение Джиёна оставалось неподвижным, лишь его рука, замершая в воздухе, слегка дрожала, прежде чем опуститься на стол с тихим стуком — Тэджун? — Голос Сынхёна показался таким громким в этой внезапной тишине. Этого не может быть. Не сейчас. Не вот так. Пальцы Джиёна непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин. Почему именно сейчас, когда он уже начал верить, что может быть просто учителем, или кем он там был на самом деле? — Сынхён, я... — Начал он, но слова застряли в горле, как рыбья кость. — Прежде чем ты что-то скажешь, — Сынхён перебил его, — Я хочу, чтобы ты знал. Я говорю это не потому что пьян. Я никому не проспорил, и я не ищу... — Он запнулся, — Мимолётного перепихона. Последнее слово прозвучало настолько откровенно, что Сынхён автоматически поднёс руку ко рту, как ребёнок, случайно выругавшийся при взрослых. Ирония ситуации заключалась в том, что он действительно говорил это не из-за алкоголя. Но и не потому что испытывал настоящие чувства. Вся эта игра, тщательно спланированная операция, была направлена лишь на одно, привязать Джиёна к себе, подобраться ближе, чем позволяли границы обычного ученичества. Джиён провёл языком по пересохшим губам. Ему снова стало неловко, ровно как в тот раз, когда он забыл про урок, увлёкшись своими мыслями. Почему всё самое дерьмовое всегда случается именно с Квон Джиёном? Его руки опустились под стол, сжав колени так сильно, что кости заныли от давления. — Сынхён, — голос Джиёна звучал неестественно, — Я не встречаюсь с учениками. — Почему? — На лице Сынхёна отразилось настоящее недоумение, смешанное с отчаянием. — А если мы прекратим уроки? Я найду другого репетитора, я перестану быть твоим учеником! На мгновение Джиён задумался. Всего одно мгновение, но в нём уместилась целая жизнь, которую они могли бы иметь. Потом он резко встряхнул головой, словно отгоняя наваждение. — Да, думаю, нам действительно стоит прекратить уроки. — Нет, нет, нет... Но ты же... — Сынхён внезапно оживился, — Ты смотрел на меня так... как не смотрят на тех, кого не любят! — Прощай, Сынхён. С Днём Рождения. Джиён отключился. Экран погас, оставив Сынхёна в полной темноте. Он продолжал смотреть на чёрный дисплей телефона, не веря в происходящее. Чхве Сынхён, старший следователь, мастер манипуляций и психологических игр, только что потерпел сокрушительное поражение. И самое страшное, он не мог понять, почему эта мысль причиняла такую боль.