Часть 6.1

Джиёну влюбляться нельзя. Он уже составил четкие правила для своей спокойной жизни: не пить с учениками, не говорить о личном, тем более о своем личном, и самое главное, не влюбляться в учеников. Особенно в таких учеников как Чхве Сынхён. Но Чхве Сынхёну, кажется, было абсолютно плевать на эти правила. Иначе как объяснить то, что у Джиёна сводило живот, он не мог усидеть на месте и всё время хихикал над шутками бизнесмена, даже если они не были смешными... Неужели он был так очевиден? В любой другой ситуации, хороший врач диагностировал бы ему несварение, или, что еще хуже изжогу. Но конкретно в этот момент, то, от чего Джиён страдал, можно было назвать острым приступом любви. Сынхён, на первом же уроке, на ломаном английском, читая с гугл переводчика заявил, что ему нужен английский для богатых котов. И говорил он это так уверенно, что Джиён практически поверил. Сынхён не мог произнести даже обычное «хеллоу» без сильного корейского акцента. Сынхён, плохо запоминал любые конструкции и слова, которые Джиён ему давал. Сынхён, который был, без преувеличения, самым ужасным и неспособным учеником за все время. Но Джиён, циничный и прагматичный Квон Джиён находил это... очаровательным. И все бы ничего, если бы не одно но. Нехорошо начинать новую жизнь со лжи, да, Ли Тэджун? Наивный Сынхён, по крайней мере, таковым считал его Квон, верил, что Джиён хороший человек, что он обычный учитель, что он никогда не делал ничего плохого. По крайней мере, Джиён думал, что Сынхён в это верит. Сам же Джиён в это категорически отказывался верить. Квон Джиён был дерьмовым человеком. Он избегал работы с людьми, и совершил достаточно плохого, за что его можно было осудить. В отличие от Ли Тэджуна, в котором поместились все лучшие качества, которые ему только могла дать матушка природа. И если Сынхён был влюблён, то точно не в Квона. «Тэджун-ним» — Сынхён хоть и предложил перейти на «ты», но всё равно упорно добавлял к имени уважительные приставки. Джиён морщился. Тэджун. Какое идиотское имя, зачем он вообще его выбрал? Ему хотелось хоть раз услышать из уст Сынхёна не это противное Тэджун-ним, а ласковое Джиён~и. Никто за все недели преподавания не умудрялся влезть Джиёну под кожу так быстро. Никакие старательные студенты, никакие болтливые домохозяйки или занудные офисные работники. А этот... этот чокнутый с его богатыми котами сделал это за три, мать его, урока. Может секрет Сынхёна был в том, как он дует губы, когда ловит вопрос посложнее? Словно пятилетка, решающая задачку про яблоки. Губы складываются в нелепый бутончик и Джиён ловит себя на том, что затаил дыхание, ожидая, сорвется ли с них хоть одно связное слово. Или дело в глазах? Таких больших глазах. В них нет привычной ученической скуки или заискивания. Только концентрация и странная, неуместная нежность, когда он смотрит на Джиёна, будто на что-то хрупкое и безумно ценное. — Тыыы, Тэджун-тян, — напевал Ёнбэ, валяясь на его диване. — Когда свадьба? — Отъебись. — О, ты даже не отшутился? Так значит, это уже серьезно... Джиён швырнул в него подушкой, но Ёнбэ, тварь, был прав. Квон перед каждым уроком идеально выглаживал худи, протирал пыль на столе и боролся с сильнейшим желанием пшикнуться духами, хоть Сынхён ничего бы и не почувствовал. Это просто работа, убеждал себя Джиён, ничего больше. Даже если этот тупой красавчик заставлял его сердце биться чаще. Даже если его неуклюжие попытки говорить по-английски вызывали у Джиёна странное чувство нежности. Даже если... Фак... — Тэджун-сси, — Сынхён, снова пододвинулся ближе к камере Что, он блять, все время пытался так близко рассмотреть? — Почему ты стал репетитором? А кем работал до этого? Сынхён пытался вытянуть из Джиёна любую информацию. И под словом «любую» он подразумевал «все что угодно». Подошло бы даже имя первого питомца или что Квон ел на завтрак. Джиён оторвался от глянцевого учебника английского языка и поднял взгляд. Он поправил очки, которые сползли слишком низко на нос и посмотрел на Сынхёна так, будто тот спросил его про цвет трусов. — Давай лучше поговорим про Present Continuous, я как раз нашел хорошие правила в учебнике, — Джиён откашлялся и был уже готов продолжить урок как Сынхён его перебил. — Ну пожалуйста, расскажи! Ты всегда так делаешь, как только я задаю вопрос сразу же переводишь тему, но мне же интересно, — Сынхён канючил хуже, чем пятилетний ребенок. — Можешь рассказать на английском, для практики слушания. Чхве скрестил руки на груди и обиженно откинулся на спинку стула. Он не был уверен, что такой способ выбивания информации сработает на Джиёне, но, как там говорят? На войне все средства хороши? Следователь пробовал спрашивать ненавязчиво. Пробовал подвести тему к тому, чтобы Джиён что то ему рассказал. Пробовал выучить пару личных вопросов на английском и задать их учителю Квону, но тот лишь смущенно отводил глаза, отвечал что то нейтральное и продолжал урок. Джиён был хуже всех подозреваемых, которых Сынхён когда либо встречал, он не раскалывался, не говорил ничего лишнего и не поддавался на профессиональные уловки. — Ну... ладно, — Джиён сдался и отложил учебник разглядывая недовольную фигуру Сынхёна на экране. За день он достаточно устал от других учеников. — Если только на английском... Учитель снял очки, поправил темные волосы и облокотился на спинку кресла закинув ногу на ногу. Как он к этому пришёл? Как Квон Джиён, чья жизнь рассыпалась как карточный домик от одного неверного решения, оказался здесь? Вспоминая истоки, невозможно не обратиться к детству, тому периоду, когда формируются все наши будущие победы и поражения. Пятилетний Джиён, чьи ноги едва доставали до пола, сидел за слишком большим для него столом в классе языковой школы, окруженный яркими карточками с кричаще-красными яблоками и унылыми буквами «A-P-P-L-E». Ему было плевать на слова. Его завораживали картинки. Сочное красное яблоко с каплями влаги на кожице, пушистый желтый цыпленок, выглядевший так, будто вот-вот запищит прямо в ладони, кусок торта с разноцветной посыпкой, от которого веяло сладким теплом домашней кухни. Буквы же, эти странные закорючки под картинками, оставались для него лишь формальностью. Но разве может ребенок противиться воле амбициозных родителей? Конечно, нет. Их неукротимое желание вырастить гения обрекло маленького Джиёна на часы скучных занятий, где учительница с лицом, напоминающим высохший персик, пыталась вбить в его сознание чуждые звуки. Эти уроки стали для него своеобразной пыткой, он сидел, кивая через силу, в то время как его сознание улетало далеко за пределы класса, туда, где не нужно было повторять бессмысленные фразы и запоминать неправильные глаголы. Все изменилось в средней школе, когда в его жизнь, подобно солнечному лучу, ворвался одноклассник чье существование казалось Джиёну воплощением всего, чего он не мог достичь. Этот парень носил наушники, из которых лилась американская музыка, его футболки украшали названия групп, которые Джиён не мог даже правильно прочитать. И впервые в жизни Джиён почувствовал острое, почти физическое желание понять. Понять язык, на котором пели эти песни, понять шутки в фильмах, которые тот парень так любил, понять его самого. Но судьба, как известно, редко бывает благосклонна к тем, кто слишком многого хочет. Вместо мудрого наставника, который помог бы ему освоить этот новый язык, Джиёну досталась учительница, чей голос звучал, как скрип несмазанной двери, а лицо выражало вечное недовольство. «Квон Джиён, твой английский просто ужасный! Словно ты жуешь жевательную резинку!». «Квон Джиён, даже гугл переводчик заплакал бы, услышав тебя». «Квон Джиён, тебе нравится звучать как сломанный тостер?» Этот последний комментарий особенно засел в голове. Что, блять, в самом деле, должен представлять собой звук сломанного тостера? Стыд. Это чувство стало его постоянным спутником. Оно разливалось по щекам горячей волной, когда одноклассники переглядывались и подавляли смешки. Оно сжимало горло, когда он пытался ответить на простейший вопрос. Оно грызло изнутри, когда учительница качала головой с выражением профессионального разочарования. И однажды, после очередного унизительного урока, Джиён остался в пустом классе, где пылинки танцевали в лучах вечернего солнца, и швырнул папку с домашними заданиями об шкаф с такой силой, что дверца отскочила, а бумаги разлетелись в разные стороны. В тишине, последовавшей за этим взрывом эмоций, и родилось решение, твердое, как сталь, и ясное, как утреннее небо. Он поступил в лингвистическую академию. Он провел сотню ночей над учебниками, пока глаза не начали слезиться от усталости. Он слушал записи носителей языка до тех пор, пока их интонации не начали ему сниться. Он разбирал этот язык на части, изучая каждую его особенность и каждый нюанс. К двенадцатому классу он мог говорить на этом языке так, что даже носители принимали его за своего. Ирония заключалась в том, что, достигнув совершенства, он обнаружил, что тот парень, в которого Джиён был так сильно влюблен, ради которого он начал это всё, ему больше не интересен, а учительница, которая стала ключевым толчком, давно ушла из школы. Когда Джиёну исполнилось двадцать три, и он наконец получил диплом по бизнес-английскому, с отличием, конечно, потому что иначе родители бы его просто убили, он осознал одну простую и удручающую истину: он абсолютно ни на что не годен. Нет, серьезно. Он мог переводить контракты так, что даже юристы пускали слезу. Он знал все идиомы делового общения наизусть, включая те, что использовали только пожилые британские бизнесмены в дорогих клубах. Он даже, о ужас, понимал разницу между «further» и «farther». Но что толку? Мир требовал от него чего-то большего, чем просто «читать — переводить — читать — переводить». Мир хотел, чтобы он «был» кем-то. А Джиён... Джиён понятия не имел, кем он хотел быть. Что делает человек, когда не знает, чего хочет, но боится в этом признаться? Правильно. Он делает вид, что очень занят чем-то важным. Родительские наставления «Ты должен быть полезен, иначе ты никому не будешь нужен» — звучали у него в голове, как заезженная пластинка. И вот Джиён, сжав зубы, начал метаться. Он рассылал резюме во все крупные компании, где требовались переводчики. Откликался на вакансии, которые обещали «динамичную работу в молодом коллективе». Даже пытался устроиться в международную корпорацию, где на собеседовании у него спросили: «Какое ваше главное качество?». — Я... полезный? — выдавил он, чувствуя, как его лицо кривится в неестественной улыбке. Его не взяли. Недостаточно опыта, видите ли. У него же диплом! Он же может перевести хоть Шекспира на бизнес-сленг! Он знает, как сказать «маржинальность» на шести разных диалектах английского! Но нет. Оказалось, что мир жесток, а работодателям плевать на его знания. Им нужен был кто-то с опытом работы от трех лет и точка. — Откуда мне взять три года опыта, если меня никуда не берут?! — ныл он Ёнбэ в плечо, заливая горе дешевым пивом в баре возле университета. — Может, подделаешь рекомендации? — Предложил Ёнбэ, отхлебывая коктейль с зонтиком. — Я не хочу подделывать! Я хочу, чтобы меня взяли за мои навыки! — Ага, — Ёнбэ хмыкнул. — То есть ты хочешь, чтобы мир был справедливым. Ну, тогда тебе точно пить надо больше. В итоге Джиён создал аккаунт на фриланс-платформе. Он сидел там неделями, как голодный кот перед миской, ожидая, когда же кто-то наконец закажет у него перевод. Но заказы не приходили. Отчаяние начало подкрадываться. Деньги заканчивались. Родители звонили каждую неделю с вопросом: «Ну что, нашел работу?». Когда Джиён в двадцать три года стоял за кассой круглосуточного магазина, отсчитывая сдачу пьяному клиенту в третьем часу ночи, он с особой ясностью осознавал, как низко пал. Его пальцы, привыкшие листать словари и печатать безупречные переводы, теперь механически перебирали купюры. Вторую смену он отрабатывал официантом в кафе через дорогу, где посетители редко оставляли на столах хоть какие-то чаевые. И он, наверное, так бы и проработал всю свою жизнь на нелюбимой работе, если бы в один прекрасный день Ёнбэ не позвонил ему со словами: «Слушай, я тут познакомился с дочкой одного бизнесмена... » Джиён стоял в подсобке магазина, прислонившись к стеллажу с пачками сигарет, и смотрел на свои потрескавшиеся от моющего средства пальцы. — Если ты сейчас скажешь, что этот «бизнесмен» ищет переводчика... — Он ищет переводчика, — перебил Ёнбэ, и в его голосе зазвучали нотки торжества. — На бизнес-встречи. Из «близкого окружения». Джиён закрыл глаза. В его голове моментально всплыли все те сомнительные компромиссы, на которые ему придется пойти. Ёнбэ, его единственный и ненаглядный друг, обладал двумя выдающимися талантами: находить нужных людей и мастерски выкручиваться из любых ситуаций. Что значит настоящая дружба? «Настоящий друг - это тот, кто знает, когда тебе нужно, чтобы его не было», — как-то сказал Ёнбэ, развалившись на диване Джиёна с бокалом вина. «Но при этом всегда появляется именно тогда, когда ты в нем нуждаешься, даже если сам об этом не догадываешься». Джиён тогда только хмыкнул, потому что эта речь больше звучала как набор несвязных слов. Их дружба была странной. Ёнбэ, вечный газ, источник бесконечной энергии и связей. Джиён, замкнутый циник, наблюдатель со стороны. Казалось бы, что может быть общего между этими двумя? Но именно эта противоположность и создавала тот самый баланс, где каждый нашел в другом то, чего не хватало ему самому. Ёнбэ учил Джиёна жить, Джиён учил Ёнбэ иногда останавливаться и думать. И если бы кто-то спросил Джиёна, готов ли он ради Ёнбэ на всё, он бы, конечно, буркнул что-то невнятное и сменил тему. Но в глубине души оба понимали, когда дело доходило до реальных действий, Джиён всегда оказывался рядом. Потому что настоящая дружба - это когда ты позволяешь другому видеть себя настоящего, и знаешь, что тебя примут именно таким. Даже если этот «настоящий» циничный зануда с кучей проблем. — Ты... переспал с его дочкой, да? — спросил Джиён, уже зная ответ. — Ну... — Ёнбэ замялся ровно настолько, чтобы это можно было считать подтверждением. — Но это не важно! Важно то, что я выяснил: её отец водит дружбу с кучей богатых ублюдков, которым постоянно нужны переводчики. И я, конечно же, скромно намекнул, что у меня есть гениальный друг, который знает бизнес-английский лучше, чем собственное имя. Джиён прикусил губу. Он не был уверен, стоит ли благодарить Ёнбэ или придушить его за бесцеремонность. Но когда через неделю ему позвонил первый клиент, а затем второй, третий, десятый, он понял, что его карьера, наконец, сдвинулась с мертвой точки только благодаря другу. И вскоре он переводил на встречах, где суммы контрактов превышали его годовую зарплату кассира. Но в итоге, Джиён оказался там, где оказался. На этой долбанной встрече с Пак Хэсу.