Моя бомба-обезьянка сработала!

      Сердце клокочет от сильного бега уже где-то в самом горле, неуклюжие ноги грозятся вот-вот подкоситься от усталости, подвернуться на очередном крутом повороте — и прости-прощай, Паудер, останешься в одиночестве, в слезах и в размазанной по острым коленкам крови, лежать на грязном вонючем тротуаре, медленно подыхать в настолько глухих окраинах Зауна, что даже Вандер туда бы не сунулся. Хотя, если б сунулся, возможно, куда раньше обнаружил бы угрозу и с ним ничего-ничего не случилось бы.       Паудер едва не падает и, восстановив равновесие, только сильнее прижимает к себе сумку с драгоценными голубыми кристаллами и стискивает в тоненьких пальчиках плюшевого зайца. Шепчет себе под нос, ободряя: «Ну, еще немного, осталось совсем-совсем чуть-чуть, ну же, поднажми». Вдали уже виднеются очертания завода, напоминающего готическую башню.       Она сможет. У нее получится. Вай говорила, что она не готова, но это неправда, нет, она ее спасет.       Паудер наконец добегает. Стены старого завода выглядят такими древними, будто вот-вот обрушатся, но ей уже плевать — она просто лезет наверх, цепляясь за всевозможные выступы и вспоминая уроки Вай. Добраться до первого же открытого окна и устроиться на грязном, обветшалом подоконнике Паудер удается относительно быстро и легко. Куда сложнее — услышать голос Вай, испуганный приглушенный из-за чьего-то нечеловеческого рычания и громких звуков, чтобы пересилить себя, свой страх, и заглянуть внутрь. Неясных отблесков света хватает, чтобы разглядеть выламывающего дверь в комнатку монстра — так ужасно похожего на человека, но неестественно увеличенного в размерах, перекошенного, будто скроенного из разных частей. И крики. Крики Вай, Вандера, Майло и Клэгора, раздающиеся из той самой комнатки.       Паудер прошибает дрожь, а вместе с ней решимость. Она не даст Вай погибнуть, ведь любимая сестра спасла ее сегодня утром, и она обязана спасти ее в ответ. Маленькая разукрашенная бомба-обезьянка, которую Паудер опускает через окно на пол, тут же приходит в движение — позвякивая металлическими игрушечными тарелками, направляется вперед, рассыпая голубые искры от находящихся внутри камней. Спустя несколько мгновений оружие оказывается рядом с чудовищем, которое тут же замирает, уставившись на него. Паудер зажимает уши, отворачиваясь и считает про себя, чувствуя, как от склизкие щупальца то ли страха, то ли предвкушения стягивают тело. Один, два, три, сейчас будет взрыв…       Тишина. Даже металлическое щелканье прекращается. Паудер в неверии отнимает ладони от ушей, осторожно заглядывая в окно. Глаза начинает жечь слезами. Ничего не произошло, обезьянка просто застыла. Дурацкая, бесполезная, никчемная обезьянка! Дурацкая, бесполезная, никчемная Паудер! Слабач…       Бах!       Паудер сносит в сторону взрывной волной и ослепляет снопом переливающихся голубых искр. Зайка выпадает из рук, но Паудер не страшно — она улыбается, и ей хочется громко-громко вопить от радости, ловя пальцами сыплющиеся на нее крупицы кристаллов. Получилось, да! Она смогла, смогла спасти Вай, Вандера и остальных, ее бомба наконец-то сработала!       Приземлившись снаружи, Паудер немного приходит в себя, отряхивается и первым делом находит зайца. Теперь пора идти за сестрой, кажется, пока она тут прохлаждалась, с другой стороны завода слышался какой-то шум. Наверняка семья уже выбралась.       — Вай, моя бомба-обезьянка сработала! — С восторженным криком Паудер несется к сестре, стоит только ее увидеть, и тут же замирает. У Вай в глазах — боль бессилия, и Паудер не понимает почему, ведь все же выбрались, все же хорошо, и тут натыкается взглядом на лежащее позади Вай тело. Тело крупного мускулистого мужчины в разорванной одежде, так похожее на то чудовище, которое она видела внутри, и все же чем-то отчетливо напоминающее…       Вандера. Паудер словно прошибает пулей. Вандер мертв.       Рядом с ним валяются окровавленные окуляры Клаггора, а Майло… Майло вообще нигде нет.       — Я же всех спасла… — неверяще шепчет собственный голос внутри, а обвиняюще-яростный — Вай — орет в голове:       — Нет, ты всех убила!       На Паудер ударной волной обрушивается осознание.       — Нет-не-нет… Я просто хотела помочь!       — Я же сказала — оставайся дома! — Вай мгновенно меняется, переходя от убийственной грусти к такой же губительной ярости. Она встает и со всей силы бьет Паудер по лицу так, что она с криком падает. Раньше она могла лишь толкнуть ее также сильно на эмоциях…       — Вай, я просто хотела помочь! Почему ты меня бросила? — Слезы текут каскадом, в горле клокочет истерика. Вай хватает ее за подбородок, сжимая до боли:       — Потому что Майло был прав: ты — мое проклятие!       По лицу течет кровь из носа, но для Паудер куда хуже слова сестры, вызывающие новый поток рыданий и бессвязных слов. Вай никогда не была за нее, просто делала вид, что ей не все равно, играла роль хорошей старшей сестры.       — Не бросай меня, Вайолет! Ты нужна мне! — звенящие отчаянием слова разносятся в потемневшем небе, — начинает идти дождь, — когда Вай поднимается и плетется прочь, не оборачиваясь. Паудер едва может видеть ее удаляющуюся спину затуманенными слезами глазами, пока та не исчезает за углом соседнего дома.       Свет перегораживает тень: мужчина лет сорока нависает над ней, покачивая окровавленным ножом, с интересом тянет:       — Где твоя сестра, малышка?       И Паудер срывается. С диким криком кидается его обнимать, отчего-то не чувствуя в нем угрозу, даже несмотря на оружие:       — У меня больше нет сестры.       Чувствует, как ее, дрожащую, обнимают в ответ, словно родную дочь.       — Все хорошо. Мы отомстим. Мы им всем покажем.       Паудер верит.