Джинкс

      На некоторое время галлюцинации, появившиеся у Джинкс после трагедии, почти затихли. Возможно, они испугались угрозы Силко расстрелять их, хотя Джинкс так и не поняла, как пули навредят им, они же в ее голове. Почему-то это, с одной стороны, странно успокаивало: если она вдруг вновь облажается, они не пострадают, а главное — больше никогда не назовут ее слабой, мелкой и ничтожной. Вернее, называли ее так только Вай и Майло. Клаггор предпочитал гнетуще молчать, глыбой застыв в углу, а Вандер… Вот это и было хуже всего. Он не обвинял ни вслух, ни взглядом, не спрашивал молчаливо, за что ему это, и даже не видел в Джинкс разочарование семьи. Он просто смотрел так, будто заранее готов простить ей все, и от этого теплого пробирающего взгляда Джинкс становилось только хуже.       Видения появлялись всегда ночью, но Силко, оборудовавший кабинет напротив ее комнаты, всегда оставлял дверь открытой, чтобы неяркий свет газовых ламп отпугивал монстров. А до этого, пока Джинкс еще мучили ночные кошмары, сам спал рядом в кресле.       Долго радость не продлилась.       Джинкс работает в лаборатории Синджеда — доктора, который создает пугающую, но очень мощную магическую штуку под названием Мерцание. Док так-то прикольный, зря Джинкс сначала боялась его обгоревшего лица, а после, как только поняла, что это из-за ее взрыва, много и долго извинялась. Но он хотя бы выжил. А еще внезапно совсем-совсем на нее не злился и охотно проводил время с ней и Силко. Они оба учили ее правильно собирать бомбы, так сказать, в безопасных и стерильных условиях, пробовали разные реагенты, и позволяли скидывать бомбочки ради эксперимента в аквариум.       И вот, Джинкс, вдохнув полной грудью для уверенности, собирается уже сбросить новое разрисованное безумное творение внутрь и сжечь очередную страшную крысу, — как видит знакомый кривой росчерк в воздухе, будто она карандашом сквозь лист нечаянно провела. Вспышка — на краю стола, скалясь страшными нарисованными зубами и прожигая ее перечеркнутыми крестиками глазами, сидит мертвый Майло. Смеется надтреснуто:       — Я здесь, Джинкс. Неужели думала, смена имени поможет тебе избавиться от меня? Глупая-глупая девчонка, такая же дура, какой и была.       Джинкс замирает, уставившись в одну точку, и спешно-спешно сглатывает, надеясь, что он исчезнет, день ведь, а если мертвые к ней и приходят, но только ночью-ночью-ночью…       Очухивается Джинкс тогда, когда Силко испуганно вырывает из ее рук бомбу и кидает в аквариум. Бум! Как раз вовремя, не то она бы так и не заметила. С тревогой поворачивает ее к себе, беря за руки:       — Джинкс, что это было? Что случилось?       Джинкс озирается по сторонам: никого. Больше никого. Хорошо, не то после наверняка пришла бы Вай, а ее она сейчас видеть точно не хотела.       — Майло был здесь. Снова. Я думала, это пройдет, но ошибалась. Ты теперь выкинешь меня отсюда, да? Я ведь создаю проблемы?       Голос у Джинкс дрожит, а за спиной нависает силуэт старшей сестры: Джинкс его не видит, но чувствует, слышит, как она шипит ей на ухо:       — Правильно, кому ты, такая убогая нужна.       У Силко такое лицо, будто этим предположением Джинкс оскорбила лично его и прилюдно опозорила перед химбаронами.       — Ты не создаешь проблемы, это жизнь создает тебе их. А в семье их обычно решают, — заявляет он твердо. — Пойдем со мной.       Джинкс отчего-то верит ему безоговорочно.       Сначала Силко приводит ее в ее мастерскую и просит сделать куклу в виде ее погибших мертвых. Даже сам помогает и подключает к этому делу Синджеда. Куклы получаются страшными, как ее видения, с мертвыми пуговицами-глазницами, но выглядят они куда миролюбивее настоящих галлюцинаций.       Потом Силко притаскивает длиннющий стол, они вместе его красиво накрывают, ставят свечи и раскладывают старые вещи и игрушки, которые удается откопать в «Последней капле». Куклы занимают почетные места на стульях, а себе Джинкс по просьба Силко ставит два стула, неоновой краской на них пишет «Джинкс» и «Паудер».       Он со странно понимающей улыбкой зажигает свечи, в то время как остальная часть комнаты погружена во мрак, и передает Джинкс пистолет — не такой, каким она игралась в тире с друзьями. Это взрослый пистолет со взрослыми страшными пулями, только размером поменьше. Он ничем не украшен, но это пока, это поправимо.       — Твоя старая семья сейчас с нами? — спрашивает Силко, стоя у нее за спиной. — Я поставил стулья для твоих бывших друзей.       Джинкс обводит взглядом стол и видит, как у кукол вытягиваются губы, как обнажается оскал, словно нарисованный поверх деревяшки ее нетвердой рукой. О да, они здесь, они все здесь.       — Да, Силко.       — Галлюцинации ничем не проймешь, но сейчас мы создали им физические тела. Как разные мистические куклы, знаешь? Если хочешь, можешь присоединиться к ним, выбрать старую жизнь под именем «Паудер» — я не буду винить тебя, но тогда твои монстры поглотят тебя полностью. Ты можешь выбрать стул «Джинкс» — и расстрелять все свои страхи, проклясть их, как они прокляли тебя…       Силко не договаривает, а Джинкс тут же начинает без раздумий палить по куклам. Сладкое предвкушение, томившееся в ней, наконец нашло выход. Раз-два-три, раз-два-три, еще-еще-еще — лязг металлических гильз, летящих вокруг и оглушает, и опьяняет. Расстрелять, расстрелять, убить, победить! Когда у Джинкс заканчиваются ее патроны, она садится на единственно верный стул. И видит, как Силко, спихнув одну из кукол, садится рядом. Галлюцинации пропадают. Джинкс улыбается.       — Теперь ты дома.