Любовь приходит нежно

Иногда Югём задавался вопросом, почему его жизнь сложилась именно так. Это совершенно не походило на те планы, которые он когда-то строил. Особенно в те дни, когда сидел за старым письменным столом в редакции, перепачканный типографской краской, и пытался придумать, как превратить новость «корова госпожи Чон снова съела чужие петунии» в материал, достойный первой полосы. В такие моменты он невольно вспоминал, что когда-то был настоящим бандитом. Насколько настоящим бандитом может быть подросток, который участвовал в ограблении банка и чуть не сбежал ещё до того, как они переступили порог. Если говорить честно, Югём никогда не мечтал стать преступником. Вот Хосок мечтал и даже очень, с детства грезил грязной славой и чтобы его грозное лицо обязательно красовалось на всех листовках по всем городам. Чимин мечтал о свободе, а Чонгук – выжить, и никто не знал, о чём мечтал Ёнджэ, наверное даже он сам. А Югём… Югём просто любил истории. Он любил их ещё ребёнком, любил сидеть возле костра и слушать рассказы случайных путников. Любил сплетни и слухи, желал знать, что происходит вокруг. Поэтому, когда банда начала разрастаться, именно он первым выяснил, где появился новый шериф, кто с кем поссорился в соседнем городе и почему владелец мельницы уже неделю дерётся с мясником. — Ты слишком много болтаешь с людьми, — говорил ему Хосок. — Это называется сбор информации. — Это называется сплетни. — Разведка. — Сплетни. — Стратегическая разведка. Тогда Югём ещё не понимал, что спорит с будущим самым известным бандитом. Однако со временем стало очевидно, что пока остальные становятся преступниками, сам он постепенно становится не таким, как они. Переломный момент наступил спустя несколько лет, к тому времени банда Хосока уже перестала быть кучкой беспризорников и заимела респектабельное название, и больше не пугала банкиров незаряженными револьверами. Именно это Югёму нравилось всё меньше – шутки закончились и начались настоящие перестрелки, не на жизнь, а на смерть. Живые люди, которые могли умереть по-настоящему, пугали до усрачки. Югём не хотел становиться виновником чьей-то смерти. Однажды вечером он сидел возле костра и смотрел, как Хосок с воодушевлением обсуждает очередное рискованное дело. Все конечно же слушали, развесив уши, спорили и строили планы, а Югём внезапно поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется туда ехать. Вместо этого ему хотелось узнать, почему местный судья берёт взятки, куда исчезли деньги из городской казны, и правда ли, что хозяин гостиницы тайно содержит вторую семью в соседнем штате. Он понял это настолько ясно, что даже испугался. Потому что впервые за много лет его мечты больше не совпадали с мечтами друзей. А через несколько месяцев он окончательно ушёл. Хосок тогда долго молчал, перед тем, как дать благословение или застрелить на месте, а потом только покачал головой. — Ты серьёзно уходишь ради газетёнки? — Да. — Добровольно? — Да. — Ты странный. — Спасибо. — Это не комплимент. — Всё равно спасибо. Хосок тогда вздохнул так тяжело, словно лично потерял боевого генерала, коем Югём, разумеется, никогда не являлся. — Только не вздумай писать про нас гадости. — Буду писать исключительно правду. — Это ещё хуже. Так Югём оказался в редакции Делулу Таймс. Сначала чистил сапоги главному редактору и его друзьям, потом дослужился до мальчика на побегушках, и, приложив много усилий и чрезмерной активности, он таки стал младшим журналистом. А спустя ещё несколько лет стал человеком, которого знал весь город, потому что оказалось, что хороший журналист нужен Делулу Тауну не меньше, чем хороший шериф. Особенно учитывая, что шериф половину всего времени жил в индейской деревне. Теперь Югём ходил по улицам с блокнотом вместо револьвера и, если честно, доставал людей вопросами гораздо эффективнее, чем когда-либо мог бы доставать оружием. Поэтому его старались избегать все, кто так или иначе был замешан в чём-то подозрительном, а некоторые и вовсе стали ненавидеть, распуская сплетни и слухи уже про самого Югёма. Но ему в общем-то было на это плевать, пока его босса всё устраивало. А Джексон Ван даже однажды заявил, что лучше попасть под копыта собственного жеребца, чем стать темой новой статьи Югёма. Для журналиста, тем более младшего, это было высшей похвалой. Когда кто-нибудь спрашивал, не жалеет ли он, что ушёл из банды Хосока, Югём обычно улыбался и отвечал, что, конечно, нет. Потом ненадолго задумывался и добавлял, что скучает по тем временам, когда главной проблемой в его жизни был Чонгук, которого тошнило на сапоги помощника шерифа. И если уж совсем честно, именно тот момент Югём и считал золотым веком своей преступной карьеры. Но была и другая причина, по которой Югём так и не вернулся к прежней жизни. Причина эта носила имя Пак Джинён и владела самым известным салуном в Делулу Тауне. Поначалу Югём ничего не замечал. Он вообще тогда мало что замечал вокруг себя, кроме потенциальных новостей. Если где-то дрались или сплетничали, то он сразу был там со своим потрёпанным исписанным блокнотом с кучей вклеенных листов. Именно поэтому значительную часть времени он проводил в салуне. По его твёрдому убеждению, девяносто процентов всех важных событий на Диком Западе происходили либо в банке, либо в салуне. А поскольку банк закрывался рано и его регулярно пытались грабить знакомые Югёма, выбор был очевиден. Он сидел за столиком, записывал всё, что казалось ему чуть интереснее вечно обсуждаемой госпожи Чон, слушал разговоры и совершенно не замечал, что хозяин салуна всё чаще поглядывает в его сторону. Они были знакомы только заочно. Конечно, Югём знал, кто такой Джинён, в Делулу Тауне все знали, кто такой Джинён. Человек, который узнавал все секреты города раньше, чем сами обладатели этих секретов, способный одним взглядом успокоить драку или начать новую. Человек с самой красивой улыбкой во всём округе. Последнее Югём признал значительно позже, а тогда же он просто думал, что с владельцем салуна неплохо было бы наладить отношения. Исключительно для работы. Как оказалось, Джинён придерживался похожего мнения, только не совсем по поводу работы. Сначала они просто перебрасывались, казалось, ничего не значащими фразами, потом стали болтать, а ещё через какое-то время Джинён начал оставлять для него лучший столик. Потом каким-то образом запомнил, какой кофе Югём любит больше всего, и, как будто это было в порядке вещей, начал приносить ему обед, если тот слишком увлекался статьями. А потом наступил день с земляникой. Югём помнил его удивительно хорошо. День был жарким, редакция пахла бумагой и чернилами, а сам он пытался придумать, как превратить рассказ о сбежавшем осле в достойную газетную заметку. Дверь бесшумно открылась, на пороге с красивой ажурной миской в руках и загадочным выражением лица стоял Джинён. — Что это? — подозрительно спросил Югём. — Подарок. — За что? — Просто так. Это уже звучало крайне странно, но когда Югём заглянул внутрь, все подозрения моментально испарились. Миска была доверху наполнена свежей и душистой земляникой. Такой аппетитной, что у него перехватило дыхание. Когда-то давно он обмолвился, что никогда её не пробовал. Просто к слову, между делом, совершенно случайно и, разумеется, давно забыл об этом разговоре. А Джинён, оказывается, нет. — Откуда?.. — только и смог выдавить Югём. — У меня есть связи, — Джинён загадочно улыбнулся. — Какие ещё связи? — Очень хорошие. — Это не ответ. — Другого не будет. Сколько бы Югём потом ни выпытывал подробности, Джинён так ничего и не рассказал, зато наблюдал с явным удовольствием, как тот уплетает ягоды одну за другой. Кажется, Югём съел всю миску за рекордно короткое время, а потом обнаружил, что Джинён смотрит на него так, словно только что выиграл какое-то очень важное пари. — Что? — насторожился он. — Ничего. — Нет, серьёзно. — Просто ты сейчас очень счастливый. Югём хотел ответить что-нибудь остроумное и сказать, что это всего лишь ягоды, но почему-то не смог. Вероятно потому что дело давно уже было не в землянике, и они оба это понимали. Поэтому, когда Джинён подошёл ближе, Югём не отстранился, а когда тёплые пальцы осторожно коснулись его щеки, не нашёл в себе ни малейшего желания возражать. Поцелуй тогда получился мягким и удивительно неторопливым, словно у них впереди было сколько угодно времени. Джинён целовал его осторожно, боясь спугнуть, а Югём впервые за долгое время совершенно не думал ни о газетах, ни о расследованиях, ни о том, что завтра нужно будет снова бегать по всему городу в поисках очередной истории. — Югём, ты вообще меня слушаешь? Старческий голос выдернул его из воспоминаний настолько резко, что он моргнул и не сразу понял, где находится. Ни тебе следов земляники, ни поцелуев, только лёгкое разочарование. Совершенно непрофессионально. Только раскалённая главная улица Делулу Тауна, потрёпанный блокнот на коленях и дед Пак, который уже добрых двадцать минут жаловался на современную молодёжь. — Слушаю, — автоматически соврал Югём. На самом деле он не слушал уже минут десять, а может и пятнадцать, ибо стоило воспоминаниям о Джинёне всплыть в голове, как всё остальное становилось неважным шумом. — Вот в наше время такого не было, — продолжал возмущаться пастор, — молодые люди уважали старших. Не бегали по ночам неизвестно где. Не устраивали безобразия. Не целовались на улицах. Югём механически кивнул, серое перо давно застыло над страницей. Он даже не записывал, вместо заметок на странице уже несколько минут красовалась одна и та же закорючка. — А сейчас что творится? — не унимался дед. — Один помощник шерифа чего стоит. Я своими глазами видел, как он снова куда-то умчался ночью. И не один. — Угу. — Ты записываешь? — Угу. Он по-прежнему не записывал, взгляд то и дело уплывал через улицу, туда, где под вывеской салуна лениво покачивались двери. В этот час Джинён обычно занимался поставками или проверял счета, или беседовал с посетителями, или просто стоял за стойкой, красиво закатав рукава рубашки. Последняя мысль оказалась настолько отвлекающей, что Югём окончательно потерял нить разговора. — ...и поэтому я считаю, что нравы города стремительно катятся в пропасть! — Безусловно, — задумчиво согласился Югём, продолжая смотреть на салун. — Ты даже не слушал меня. — Слушал. — Тогда повтори последнее, что я сказал. Югём честно попытался, но не смог, заставляя пастора тяжело вздохнуть. Югём тоже вздохнул, но уже по другой причине, потому что в этот самый момент двери салуна распахнулись и на крыльце появился Джинён. Солнечный свет золотил его волосы, а сам он, прищурившись, оглядел улицу и почти сразу нашёл взглядом Югёма и едва заметно улыбнулся, но даже этого оказалось достаточно. Югём почувствовал себя примерно так же, как в тот день с земляникой. — Господи, — простонал пастор Пак. — Ты опять смотришь на него. — На кого? — Югём. — Что? — Я старый, а не слепой. Югём всё-таки открыл блокнот и, подумав немного, вместо очередной жалобы написал на чистом поле страницы «зайти вечером в салун» и дважды подчеркнул для важности. В конце концов, некоторые новости действительно нельзя было пропускать.