Письмо

      Хюррем родила девочку. Она никак не хотела это признавать. Говорила что это не правда, что это не ее ребенок. Что ребенка подменили, украли. Я была удивлена такой реакции, ведь раньше, в те года, она хотела много детей и побольше девочек. Девочку назвали Михримах. Она была такой красавицей!

***

      Ко мне подошёл Сюмбюль ага, лицо его было странным, будто он подозревал меня в чем-то. — О Аллах! Что я уже наделала? Почему так смотришь на меня ага? — тяжело вздохнула я. — Тебе письмо прислали, от кого это? — поднял брови он. — Письмо? А… это… от… от… — я не знала, что придумать. — Это Нигяр-калфа писала, письмо, которое Хюррем просила, для султана. — Ну тогда…– хитро глядя на меня, Сюмбюль вручил мне письмо.       Сложно было придумать логичное оправдание. Но вроде как он мне поверил. Как можно скорее я отошла в дальний угол, и раскрыла письмо. Даже не глядя на содержимое, не видя подпись в конце, я знала, от кого это.       «Я начинаю это письмо с именем твоим в сердце — и уже не нуждаюсь в пергаменте, ибо ты запечатлена в памяти моей чище всякой надписи.       Прошло много времени с того вечера, а я всё ещё чувствую прикосновение твоих губ, как дыхание весны после долгой зимы. Я вспоминаю, как ты взглянула на меня — без страха, без притворства — и мир вокруг замолчал. Всё, что было до того момента, будто потеряло смысл.       Я не привык к слабости. Я сражался в битвах, держал в руках кровь и судьбу. Но сейчас я боюсь. Боюсь тебя потерять. Боюсь, что это чувство, что расцветает во мне, — всего лишь иллюзия, и ты исчезнешь, как сон до рассвета. Скажи, что это не так. Скажи, что Ты чувствуешь то же. Или не говори. Молчи, как в ту ночь, когда одно лишь молчание сказало мне больше тысячи слов.       С того дня я не могу думать ясно. Все дела Империи туманны, когда ты не рядом. И всё же я должен быть осторожен. Мы с Тобой — не просто двое. Мы — в мире, где взгляд может убить, а шёпот превратить любовь в предательство. Но если любовь — это безумие, то я готов быть безумцем.       Ты пробудила во мне человека, которого я давно похоронил под грузом власти. Твоя непокорность опаснее меча, но я не желаю щита. Лишь прикоснуться вновь к тебе — и пусть не будет завтрашнего дня.       Если ты чувствуешь хоть половину того, что горит во мне, — напиши. Или жди нашей встречи. Хочу выжить, одержать победу, вернуться — только что бы увидеть тебя вновь.»

П. Ибрагим.

      Я перечитала писмо тысячу раз. Я не верила, не могла поверить в происходящее. Слова, написанные на пергаменте, так сильно грели сердце что бросало в жар. Каждое слово оставалось в моей памяти, хотелось читать его вновь и вновь. Ибрагим признается мне в любви или он признался уже в тот вечер? А что чувствую я? Стоит ли написать ответ? А что мне сказать при нашей встрече? А что если он не вернётся? А вдруг это не он написал? Вдруг это обман, ловушка, игра?       Тысячи мыслей возникали в голове. Они все смешивались между собой, образуя новые вопросы, на которых нет ответа. Но на некоторые можно найти ответ — Мария. Мария точно поможет мне. Поэтому, я не думая побежала к ней. Показав письмо с широкой улыбкой, протараторила столько вопросов, что у нее голова кругом пошла. — Ну же, успокойся! — смеясь, прервала меня подруга. — Ты должна написать ему ответ! Это не обсуждается! — Но я не знаю что писать… Мария, прошу, помоги мне! — Я конечно могу помочь, но не лучше будет, если ты напишешь слова от сердца? Все таки ты влюблена в него, а не я — усмехаясь, произнесла Мария.       С одной стороны она была права, наверное, Ибрагим сам писал это письмо. Наверное, у него нет друзей, с которыми он мог бы поделиться. Хорошо, что у меня есть Мария! Что бы я без нее делала? После поддержки Марии, я немедля пошла писать ответ. Подготовила все, чернила, пергамент. Осталось найти подходящие слова.       «Когда я держу в руках твоё письмо, пальцы мои дрожат, будто я касаюсь не пергамента, а тебя самого.       Я перечитала его более тысячи раз. Первый раз — будто не веря глазам. Второй — жадно, не пропуская ни строки. А на третий — медленно, запоминая каждое слово. Я читала его столько, что почти выучила наизусть все содержимое.       Я помню ту ночь. Помню, как мир остановился, как замер ветер и стих гомон дворца, когда ты наклонился ко мне. Помню вкус твоего поцелуя — не сладкий, нет. Он был горький, как вино, крепкий, как клятва, и смертельно тёплый. Я не должна была ответить. Я должна была отвернуться. Уйти. Но вместо этого — осталась. И теперь ты постоянно рядом со мной. В мыслях, во сне, даже на балконе я вижу твой силуэт, слышу милодию твоей скрипки.       Ты боишься потерять меня. А я боюсь, что уже потеряна. Ибо кому принадлежит девушка, если не тому, к кому она бежит в мыслях в каждом моменте тишины?       Но, Ибрагим… Ты — свет, и ты — тень. Ты — возвышение и гибель. Любить тебя — значит идти по острию кинжала. И всё же… Я ступаю.       Ты спрашиваешь — чувствую ли я то же. Я не знаю, как назвать это. Это не просто чувство. Это огонь, что сжигает меня изнутри. Это шепот внутри, зовущий к тебе. Это страх и восторг в одном вздохе. Это Ты.       И если звёзды будут нашими свидетелями — пусть. Я приду. Я найду путь. Даже если дорога ведёт в бездну.»       Я долго перечитывала это письмо, думала, хорошо получилось или же нет. Но все-таки отправила его. Просила у гонца, что бы передал лично в руки Ибрагима.