Ты — мой дом

Прошло три месяца. Весна пришла в Маньян — поздняя, с упрямыми лужами и серым небом, которое всё никак не решится стать голубым. Дом Дон Сика стоит всё там же — немного перекошенный, с обшарпанной веранды всё ещё видно мост. Теперь в нём две зубных щётки, две кружки на полке. И двое мужчин, которые не умеют говорить о чувствах, но научились существовать в тишине рядом. На кухне пахнет кофе. Джу Вон стоит у плиты, в футболке Дон Сика — чуть велика, с вытянутым воротом. Жарит яйцо, ворчит себе под нос на сковородку, как будто она может понять. — Ты слишком много солишь, — раздаётся за спиной хриплый голос. — А ты слишком много ешь, — бросает Джу Вон, не оборачиваясь. — Компенсируешь дефицит тюремной пищи? Дон Сик подходит ближе. Не торопясь, как всегда. Кладёт подбородок на плечо Джу Вону, смотрит на яичницу, будто это самое важное зрелище в мире. — Компенсирую дефицит тебя, — произносит он негромко. Джу Вон замирает. Потом тихо выдыхает и говорит, почти с усмешкой: — Это было ужасно сентиментально. С тебя теперь уборка после завтрака. — Справедливо. Они завтракают молча. За столом у окна. Там, где раньше было место одиночеству, теперь — рука, протянутая через стол, чтобы ненавязчиво коснуться запястья. Просто чтобы напомнить: я здесь. В этом доме, в этом городе, в этой новой жизни. Когда они выходят на улицу, Джу Вон надевает шарф Дон Сика — тот самый, потёртый, с которым он вышел из тюрьмы. Дон Сик молча смотрит на него, а потом вдруг усмехается. — Знаешь… я ведь не думал, что могу быть счастливым. А оказалось — могу. Только очень по-тихому. — По-тихому — это как раз то, что мы умеем, — отвечает Джу Вон и берёт его за руку. Без пафоса. Просто так, как будто это… правильно. Маньян всё такой же. Но теперь в нём есть дом. И кто-то, кто ждёт.