Не смей исчезать

Больница была слишком тиха для того, что чувствовал внутри Ли Дон Сик. Холодные стены, запах антисептика и ровный шум в коридоре только усиливали контраст с тем, как громко билось его сердце. Оно грохотало в груди так, будто хотело выломать рёбра и вырваться наружу — от ярости, страха и бессилия. Он стоял у дверей палаты, сжав кулаки, костяшки побелели. Сквозь мутное стекло он не видел Джу Вона, но знал — он там. Без сознания. Под капельницей. С простреленным боком, с лицом, которое он не мог вычеркнуть из памяти. Это должно было быть рутинное дело. Простая операция — задержание вооружённого преступника, скрывавшегося в одном из складов на окраине. Но всё пошло не по плану. Подросток, едва ли старше пятнадцати, оказался в ловушке — и Джу Вон, не раздумывая, метнулся вперёд, заслоняя его от выстрела. Пуля, предназначенная не ему, вонзилась под его ребром. Дон Сик успел поймать его прежде, чем тот упал. Он чувствовал, как теплится пульс, как кровь пропитывает ткань рубашки. Но глаза Джу Вона уже закрывались, дыхание сбивалось. Дон Сик звал его — кричал. Что-то внутри него в тот момент оборвалось. Сейчас он стоял, всё ещё в том же пиджаке с пятнами крови, и его не пускали внутрь. — Он пока без сознания, — сказала медсестра, сочувственно, но твёрдо. — Мы сообщим, когда он очнётся. Они понятия не имели, что для него значил этот человек. Что Дон Сик уже не мог дышать нормально без этого упрямого, сложного, чертовски правильного напарника. Он бродил по коридорам, курил одну сигарету за другой, выбрасывая недокуренные сигареты в урну, снова и снова возвращался к двери. В груди пульсировала злость: на преступника, на обстоятельства, но больше всего — на Джу Вона. За то, что тот опять сделал по-своему. Опять не подумал. Опять поставил под угрозу себя — и их. Его голос сорвался в тишине, когда медсестра наконец вышла: — Он очнулся. Дон Сик не стал ждать. Он ворвался в палату, как ураган. И замер. Джу Вон был бледен, под капельницей, в халате больницы, с повязкой на торсе. Глаза были приоткрыты — в них ещё плыл морфин, но он явно узнал его. — Дон Сик… — прошептал он. — Ты, чёрт тебя побери, с ума сошёл?! — голос Дон Сика сорвался на хрип, скомканный тревогой и облегчением. Он подошёл ближе, не касаясь, сдерживая дрожь в пальцах. — Какого хрена ты опять полез под пулю?! Зачем?! Ты думал, это геройство?! Что будет с тем подростком, если бы ты умер?! А со мной что?! Джу Вон слабо улыбнулся, устало: — Я знал, что ты его поймаешь… Если бы я… не успел… — Прекрати! — Дон Сик склонился ближе, глядя прямо в эти упрямые, уставшие глаза. — Ты не бессмертный! И если ещё раз подумаешь, что можешь собой кого-то спасти ценой своей жизни… Я… Я тебя… — Он осёкся, глухо вздохнул. — Я тебя не прощу. Никогда. Не прощу, если исчезнешь. Наступила тишина. А потом Джу Вон тихо прошептал: — Прости… Этого было достаточно, чтобы Дон Сик опустился на край кровати, голову — на ладонь Джу Вона. Он сидел так, долго, молча. Джу Вон медленно положил другую руку ему на затылок, пальцы запутались в его волосах. — Ты напугал меня, — выдохнул Дон Сик. — Я думал, что теряю тебя. Что больше никогда не услышу твои дурацкие замечания, не увижу, как ты морщишься, когда я не чищу стол… Я не хочу жизни, где тебя нет, понял? Джу Вон сжал его руку. — Тогда не отпускай. И Дон Сик не отпустил. Он поднял взгляд, ближе придвинулся и осторожно поцеловал Джу Вона в висок. Рука скользнула по его щеке, тёплая, дрожащая от перенесённого ужаса. — Я здесь, — прошептал он. — И ты тоже. Это главное. Они не говорили о чувствах вслух. Это было между строк, в каждом взгляде, в каждом движении. Но сейчас — сейчас это стало ясным, как никогда. Лоб к лбу. Тихое дыхание. Мир за пределами больничной палаты не существовал. Только они. Только этот миг.