Гореть

Дом, в котором они жили, не был похож ни на один из тех, что обитали в мечтах Джу Вона. Он не был идеальным — слишком низкие потолки, трещина на стене в ванной, скрипучая дверь комнаты. Но в нём пахло стиранным бельём, старым деревом и зелёным чаем. А ещё — Дон Сиком. Живым, настоящим, с его хмурыми взглядами, ворчанием, но и той невыразимой теплотой, от которой на душе становилось… по-настоящему спокойно. Джу Вон стоял у кровати, переодеваясь. Рубашка — аккуратно на вешалку. Галстук — почти машинально свернул, как привык, словно по уставу. Он не любил домашнюю одежду. В ней он чувствовал себя… уязвимым, будто без брони. Но сегодня, почему-то, это ощущение было не пугающим. Просто странным. Наверное, потому что за плечами был тот самый обед. Слишком живой. Слишком смущающий. Он до сих пор чувствовал на ноге прикосновение Дон Сика, будто тот оставил там ожог. И этот взгляд… насмешливо-ласковый. Поддразнивающий и слишком внимательный. Из кухни доносился шум — Дон Сик шумно наливал воду, что-то бормотал себе под нос. — Ты собираешься переодеваться до утра? — раздалось оттуда. — Или думаешь, я не замечу, как ты медленно сгибаешь руки? — Просто не хочу порвать пуговицу, — буркнул Джу Вон, не оборачиваясь. — А, то есть пуговица дороже твоей репутации? Ты покраснел от касания ботинка, но теперь опасаешься пуговицы? Джу Вон тяжело вздохнул и застегнул молнию на спортивных брюках. Шлёпнулся на край кровати, потирая лоб. — Не начинай. Я и так весь день как на иголках. — Ммм. Странно. А я, наоборот, как в перчёной ванне — приятно щекочет, — хмыкнул Дон Сик и появился в дверном проёме. В одной руке — стакан воды, во второй — что-то вроде печенья. Он подошёл, вручил стакан, но прежде чем отойти, задержался. Медленно, лениво, будто между делом провёл пальцами по плечу Джу Вона. — Ты ведь специально, да? — почти выдохнул Джу Вон. — Конечно. Я даже репетировал. Несколько месяцев, если быть точным. — Ты безбожно себя переоцениваешь. — А ты безбожно недооцениваешь, как это тяжело — быть с тобой и не трогать тебя чаще. Дон Сик сел рядом. Рядом, но чуть ближе, чем обычно. Колени почти касались. Взгляд — как прожектор. Пронзительный и одновременно… мягкий. Не давящий, но настойчивый. — Слушай, ты правда покраснел в забегаловке так, будто я полез к тебе под столом. — Ты полез ко мне под столом. — Коснусь ноги — и уже преступник. А ты, между прочим, сидел с таким лицом, что я решил: если сейчас не прикоснусь — не выживу. — Безумец, — тихо выдохнул Джу Вон, но в голосе не было раздражения. Только тёплый укор. — А ты… — Дон Сик подался ближе. — Такой красивый, когда теряешься. — Дон Сик. — Да? — Ты сейчас снова на грани. — Знаю. — Он вздохнул. — Но знаешь, в чём разница между теми гранями, по которым мы с тобой ходим, и теми, по которым ходят все остальные? — В чём? — Мы умеем ловить друг друга, прежде чем кто-то упадёт. Наступила тишина. Только тихое тиканье часов и приглушённый шум улицы через приоткрытое окно. Джу Вон отпил из стакана. Глоток был холодный, но совсем не освежающий. Внутри всё равно горело. Он чувствовал, как Дон Сик чуть повернулся, положил ладонь на кровать — ближе, ближе, пока их мизинцы не соприкоснулись. — Ты не злишься? — неожиданно спросил Дон Сик. — Из-за сегодняшнего. — Злюсь. Но на себя. За то, что ты всё ещё умеешь так легко сбивать меня с толку. — Это не злость. Это влюблённость. — Тебе всё время нужно назвать чувства словами? — Если ты не называешь — я называю. А если ты молчишь — я шепчу. А если ты убегаешь — я догоняю. Джу Вон не выдержал и рассмеялся. Искренне, тихо, с лёгким надломом. Как будто в нём лопнуло напряжение, копившееся весь день. — А ты знаешь, — сказал он, поворачиваясь к нему, — с тобой... очень сложно быть серьёзным. — Потому что ты слишком серьёзный. А я — твой противовес. Без меня ты бы сгорел на работе. А я без тебя... — Дон Сик замолчал. Его взгляд стал чуть тише. — Без тебя я бы просто горел. Без смысла. И тогда Джу Вон сделал то, что редко себе позволял. Он дотронулся сам. Коснулся руки Дон Сика — чуть неловко, но с ощущением внутреннего «да». Лёгкое движение, но в нём было столько принятия, сколько не вместилось бы ни в одно признание. — Я не хочу, чтобы ты горел. Хочу, чтобы ты жил. Рядом. Дон Сик приподнял брови, усмехнулся. — Это почти как «оставайся на ночь», только наоборот. Ты прогнал меня из офиса, чтобы я вернул тебя домой. — И теперь, когда я дома… ты должен перестать дразнить меня. Хотя бы до завтра. — Ага. А потом снова буду подтягивать твою штанину в кафешке. — Ты невозможен, — повторил Джу Вон, уже с лёгкой улыбкой. — А ты — невозможная мечта. И я в неё попал. Как дурак. Добровольно. Когда они устроились на кровати, рядом, плечом к плечу, в тишине и полумраке, Дон Сик накрыл их пледом. Джу Вон положил голову ему на плечо. Оба молчали. В груди Джу Вона больше не горело — теперь внутри было тепло. Пронзительно тихое счастье, такое редкое, что оно почти пугало. Но теперь рядом был Дон Сик. Который умел поймать. Удержать. И всегда чуть-чуть дразнить — но только чтобы напомнить, как важно быть живым.