С днём рождения, малыш

— Я же сказал, я не хочу ничего. Дон Сик, я серьёзно. Голос Джу Вона раздражённый, почти усталый. Он сидит на пассажирском сиденье, уткнувшись взглядом в окно. Ладони сжаты, подбородок напряжён. — И ничего не будет, — ровно отвечает Дон Сик, не отрывая взгляда от дороги. — Просто едем. Немного воздуха, немного моря, и я не заставляю тебя петь праздничную песню, если ты не хочешь. — Ты обещал, что мы просто поужинаем. — Мы поужинали. — В машине. Кимпабом. Без салфеток. — Джу Вон недовольно фыркнул. — Дон Сик. — Что? Ты же не просил свечи. Джу Вон хмурится, медленно откидываясь на спинку сиденья. Его глаза опускаются вниз, к собственным коленям. Сегодняшний день он терпел как горькое лекарство: проснулся рано, ушёл в участок, весь день заполнял отчёты, даже Дон Сика почти не видел. Он не хотел, чтобы кто-то вспомнил, тем более — тот, кто для него важнее всех. Потому что если кто-то важный вспомнит — станет больно. Потому что воспоминания — это из детства. А в детстве не было шариков. Не было торта. Только официоз, формальный подарок от отца и пустота. — Можно было просто домой, — тихо говорит он спустя пару минут. — Я бы включил кино. Мы бы… — он замолкает. — Угу, — кивает Дон Сик. — Ты бы включил скучнейший нуар, полчаса делал вид, что следишь за сюжетом, а потом заснул бы у меня на плече. Без всякого кимпаба. Я не доживу до следующего твоего дня рождения, если ты опять так решишь его "не праздновать". — Ну, считай, что не доживёшь. Он говорит это резко, с колючкой, но Дон Сик — не из тех, кто отступает. Он только сильнее жмёт на газ. И уже через двадцать минут они съезжают с асфальта, оставляя позади редкие фонари, дома, людей. Тёмное небо давит сверху. Сбоку — море. Его не видно, но слышно. Прибой. Низкий, тягучий. Мелкая галька поскрипывает под шинами. — Выйди, — говорит Дон Сик, заглушая двигатель. — Нет. — Джу Вон. — Я не в настроении. — Я вижу. Потому и говорю — выйди.

***

Они стоят у воды. Джу Вон закутан в куртку, руки в карманах. Штанины чуть намокли — волны достают до берега, неспешные. Дон Сик уже разулся и шагнул ближе, почти по щиколотку в воде. Смеётся. Наклоняется, плескается. — Ты идиот, — бурчит Джу Вон, ни на секунду не расслабляя бровей. — Ты это говорил вчера. И позавчера. Это уже не аргумент. Он вдруг брызгает на него — как ребёнок, резким движением руки. Холодные капли попадают Джу Вону в щёку. — Дон Сик! — О, ты ожил. Чудо дня рождения. Ещё пару таких — и ты даже улыбнёшься. Ответа нет. Только долгий, тяжелый вдох. Джу Вон поворачивается, будто хочет уйти обратно. Потом резко разворачивается и сам зачерпывает пригоршню воды. Швыряет точно в грудь Дон Сика. Брызги, смех, ещё одна волна. — Ты сам напросился, — сквозь зубы говорит Джу Вон. — И я утоплю тебя, если ты продолжишь это безумие. — Ты и так влюблён в моё безумие. Признай. — Не сегодня. Но он уже разувается. Идёт медленно, сначала в кромке воды, потом — глубже. Его брюки намокают. Куртка мешает. Он снимает её и бросает в сторону берега. Подходит к Дон Сику, не останавливаясь, и вдруг резко — прямо в воду. С разбега. С головой. Дон Сик замирает. Потом хохочет. Потом — идёт к нему. И вот они уже по шею в воде. Джу Вон тяжело дышит, волосы прилипли ко лбу. Он мокрый до костей, выглядит растерянным, но счастливым в своей растерянности. — Ты сволочь, — выдыхает он. — Ты тоже. Но мокрая сволочь — моя любимая. Он прижимает его к себе. Не резко. Просто мягко, крепко, так, как Джу Вон привык. Их губы встречаются осторожно, вода стягивает их тела друг к другу, ладони блуждают по мокрой ткани, и целоваться тут — странно, неловко, но они не могут остановиться. Поцелуи урывками, рваными вдохами, как будто обоим не хватает воздуха. — Я не умею праздновать, — шепчет Джу Вон, прижимаясь лбом к его щеке. — Я правда... просто не знаю, как. — И не надо. Мы просто живём. Дышим. Купаемся ночью, потому что нам можно. Любим, потому что никто не может запретить.

***

Джу Вон выжимает рубашку над капотом. Дон Сик укутывает его пледом, даёт термос с тёплым чаем. Джу Вон шмыгает носом, насуплен. — Ты всё равно идиот. — Зато с хорошими намерениями. Жаль, что не заснял твой прыжок! Показал бы коту. Джу Вон усмехается. Настояще. Немного смущённо. И, как бы невзначай, тянет руку, чтобы коснуться губ Дон Сика. — Спасибо, — едва слышно. — Я никогда раньше... — Я знаю, — перебивает Дон Сик. — Поэтому я здесь. Даже если ты притворяешься ежом с утра до вечера. И Джу Вон снова целует его. Он давно сдался.

***

Сначала Джу Вон хотел переодеться. Вернувшись, он топтался у входа, морщился от липнущей к телу ткани и уговаривал себя не чихнуть, потому что Дон Сик вечно говорит — «чихаешь? значит, холод собрался внутри». Но стоило ему увидеть, как Дон Сик тащит из шкафа самое большое, самое дурацкое и любимое одеяло — то самое, в котором они прятались после первой зимней ссоры, — все его протесты сдулись. — Вон, иди сюда, — мягко бросил Дон Сик, устало усевшись на диван и откидывая половину одеяла. — Или мне тебя сюда принести? — …Я мокрый, — пробурчал Джу Вон, снимая носки и бросая их в сторону корзины. — И что, мне брезговать тобой теперь? Он вздохнул, не найдя, чем парировать. Всё внутри знало: Дон Сик не отпустит. И не потому, что настаивает — он просто любит. Так, как Джу Вон ещё учится принимать. Так, как хочется остаться, даже если ты весь дрожишь от холода и неуверенности. Скоро они уже сидели, спрятавшись с головой. Дон Сик тёплый, пахнет морем и ветром, сердцем отзывается под щекой. Джу Вон натянул одеяло почти до носа, кутаясь в его грудь, тихо шмыгнул носом. Всё сжалось внутри: от усталости, волнения, нежности. Он не хотел признаваться, но этот вечер был почти лучшим за всю его жизнь. Может, и правда лучшим. Он не говорил этого вслух, но Дон Сик будто чувствовал — гладил его по мокрым волосам, массировал затылок, и всё это было не про "утешить", а про "я рядом, всегда рядом, иди ко мне весь, с тем, что болит". — Почему ты... — вдруг выдохнул Джу Вон, не открывая глаз, — почему ты решил поехать туда? Дон Сик улыбнулся — губами, глазами, голосом. — Потому что ты всегда уходишь от этого дня. А я подумал — может, если мы будем звать это не днём рождения, а просто ночью у моря, ты позволишь себе быть счастливым хоть немного. Тишина. Только дыхание. Джу Вон вздохнул и прижался крепче. — Ты дурак, — буркнул он почти сонно, но в этих двух словах было больше любви, чем в любых других. Прошло ещё немного. Тело под одеялом стало почти неощутимым — расслабленным, тяжёлым. Дон Сик скользнул ладонью по его спине, укрыл сильнее, прислушиваясь к спокойному дыханию. И тогда, в полутьме, в пространстве, где даже мысли звучат громче, он медленно нагнулся и прошептал, очень тихо: — С днём рождения, малыш. Он не ждал ответа. И не получил его — только чуть заметно сжимающийся кулачок Джу Вона на его футболке. Как будто тот услышал. Но он не слышал, ведь уже тихо сопел в чужое плечо.