Ты — мой берег.

«Entre el mar y tú, siempre elegiría naufragar en tus brazos.»

— Я не хочу скрывать наши отношения, — вдруг говорит Юнги, лёжа у него на груди, — делать вид, что ничего не было. Чонгук сжимает его крепче. — Я и не собираюсь. Он делает паузу. — Сегодня же поговорю с Камилой. Скажу всё, как есть. Юнги долго молчит. Потом выдыхает: — А я поговорю с Матиасом. Он хороший. И заслуживает правды. Он поднимает глаза. — Всё будет хорошо, — твёрдо говорит Чонгук. — Мне плевать, сколько людей будут в шоке, кто что скажет. Он улыбается. Грустно и счастливо одновременно. — Твои подписчики, все те кто знал тебя, могут отвернуться. — Я осознал одну вещь. Не важно, что подумают все вокруг, не важно, кто останется в моей жизни после. Я хочу быть с тем, кого люблю. Юнги тянет руку, проводит по его щеке: — Просто не отпускай меня. — Ни за что. Они лежат, зная: впереди непростые разговоры, разрывы, чьи-то разбитые ожидания. Но это ничего не значит по сравнению с тем, что сейчас происходит между ними. Они впервые на одной волне, без страха и фальши. Мир всё ещё будет требовать объяснений. Но внутри них — впервые за долгое время — полная ясность. Утро в Арике слишком яркое для разбитого сердца. Чонгук идёт по набережной быстрым шагом, держа в руке телефон, но не глядя в экран. Он не спал — не мог. Юнги заснул у него на груди, тепло его тела всё ещё будто пульсирует в пальцах. «Я люблю тебя», — шептал он, и в этих словах не было страха. Только правда. Камила открывает дверь в его футболке и с растрёпанными волосами. Её глаза светлеют, когда она его видит. — Гуки… Ты не спал? Что-то случилось? Он проходит внутрь, не дотрагиваясь до неё. Воздух между ними вдруг становится густым, как перед ливнем. — Нам надо поговорить, — говорит он и закрывает за собой дверь. Его голос звучит ровно, почти спокойно, но внутри всё крушится. Камила замирает. Садится на край кровати и кивает, будто уже всё поняла. Она смотрит на него долго. И потом, почти шепотом: — Это из-за него, да? Он не отводит взгляда. — Да. Молчание. Оно режет сильнее слов. Она сжимает кулаки, но не плачет. Только глаза краснеют. — Ты ведь не гей, — выдыхает она, — я не знала, что ты… — Я тоже не знал, — честно отвечает он, — до него. Он садится напротив, не пытается её утешить. Она заслуживает честность, а не иллюзию. — Я люблю его. Я знаю, как это звучит. Но… Это не что-то мимолётное. Камила сжимает губы, а потом встаёт, отворачивается к окну. — Тогда иди. Если любишь — иди. Но не жди, что я буду рада за вас. — Я не жду. Прости, Камила. Правда, прости. — Уходи, Чонгук. Он встаёт. Последний взгляд. Ни объятий, ни «прощай». Только чувство, будто сломал что-то важное. Но он выходит. Впервые — без оглядки.

***

Чонгук закрывает за собой дверь, и знакомый запах дома — корицы, чего-то печёного и чуть-чуть влажной соли от океана — окутывает его с головы до пят. Он стоит в прихожей, будто не зная, идти дальше или остаться на пороге этой новой реальности, где он впервые сказал вслух, кого любит. — Это ты, hijo? — раздаётся голос мамы из кухни. — Ага, мам, я, — коротко откликается он, скидывая кеды и проводя рукой по затылку. Волосы мокрые — он не заметил, что вспотел. Чонгук заходит в кухню. Мама достаёт пирог из духовки и бросает на него взгляд. — Ты выглядишь так, будто только что кого-то похоронил или женился. Что-то случилось? Он усмехается, натянуто. — Почти второе. Она поворачивается к нему с прищуром: — Камиле сделал предложение? Он качает головой. — Нет. Мы расстались. Мама застывает на секунду. Потом тихо говорит: — Пирог — с яблоками. Возьми себе кусок, остынешь. Он берёт тарелку, но есть не может. Аппетит ушёл ещё на пляже. — Всё нормально? — спрашивает она уже мягче, наблюдая за ним. — Думаю, да. Просто надо было давно это сделать. Она не задаёт больше вопросов. Молча протягивает ему чашку с горячим чаем и возвращается к кастрюле. Он уходит к себе в комнату, запирается и падает на кровать лицом вниз. Пять вдохов, и только тогда достаёт телефон. Его палец зависает над экраном. Юнги. Только имя — и уже в груди что-то скручивается. [Чонгук] Я сказал ей. Мы расстались. Ответ приходит почти сразу, как будто Юнги ждал. [Юнги] Ты в порядке? [Чонгук] Да. Даже удивительно. Легче стало. [Юнги] Я не знаю, что сказать. Я сидел и ждал твоего сообщения, хотя говорил себе, что не жду. [Чонгук] А теперь? [Юнги] А теперь я сижу и улыбаюсь, как идиот. Хотя сердце стучит так, что кажется, у меня инсульт. Чонгук улыбается. Это улыбка, которая появляется медленно, как тёплый свет в пустой комнате. [Чонгук] Я хочу быть с тобой, Юнги. На полном серьёзе. Я сделаю все чтобы ты никогда не сомневался во мне. [Юнги] Я боюсь. [Чонгук] Я тоже. Но бояться тебя потерять — страшнее. Юнги не отвечает. И в этой тишине, на фоне звуков телевизора из соседней комнаты и капающей воды в ванной, Чонгук вдруг чувствует: он не один. Наконец, приходит новое сообщение. [Юнги] Я всё ещё не поговорил с Матиасом. И мне нужно время, чтобы разобраться. Обещаю сделать это в ближайшее время. [Чонгук] Я подожду. [Юнги] Ты точно знаешь, чего хочешь? [Чонгук] Сейчас — только тебя. Молчание. Потом — ещё одно сообщение. [Юнги] Знаешь, когда ты поцеловал меня в тот вечер… Я почти поверил, что ты останешься. [Чонгук] Я остался. Просто сначала ушёл, чтобы понять, что не могу уйти. Юнги отвечает через минуту: [Юнги] Ты идиот. Но, кажется, мой идиот. [Чонгук] Совершенно твой. Они переписываются до полуночи. Про музыку, про пирог, про море, про то, как завтра снова солнце, и как не верится, что между ними что-то настоящее. На экране мерцает: [Юнги] Доброй ночи, серфер. [Чонгук] Доброй ночи, mi triste extranjero. Я люблю тебя. [Юнги] И я тебя люблю. Он кладёт телефон рядом с подушкой. И впервые за долгое время засыпает с улыбкой.

***

Юнги идёт по набережной, чувствуя, как ветер Чили обдувает лицо. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, улицы окрасились в золотисто-розовые оттенки. Он зажимает ворот толстовки, хотя прохлада вечера не кажется ему холодной. Внутри куда хуже. Он долго думал, как именно сказать Матиасу правду. Как объяснить, что то, во что он пытался поверить, оказалось не тем, чем казалось. Юнги приходит первым, садится за знакомый столик у окна. Кафе почти пустое, звучит приглушённая музыка. Он медленно крутит в руках чашку с кофе. Матиас приходит через десять минут, улыбается, целует его в щёку, будто ничего не изменилось. — Прости, пробки, — он садится напротив, — ты хорошо выглядишь. Юнги смотрит на него. Так по-доброму, без злости, без обмана. — Матиас… — он берёт воздух в грудь. Матиас сразу напрягается, но не перебивает. — Всё это время… Я пытался быть с тобой по-настоящему. Потому что ты добрый, внимательный. Потому что мне хотелось чувствовать себя в безопасности. Но это было бегством. Я уехал в Чили, чтобы начать сначала, и схватился за тебя, как за якорь. А это было несправедливо. — Чонгук все-таки подсуетился первым? — спокойно, без упрёка. Юнги кивает, — мы вроде как поняли что хотим строить отношения вместе. Матиас смотрит в чашку, потом в глаза Юнги, — вы теперь пара? Юнги медлит, потом говорит: — Да. Матиас молчит. Потом откидывается на спинку стула и улыбается грустно. — Я знал. Знал с той ночи, когда мы были на пляже втроём. Видел, как ты на него смотришь. Но думал, что он никогда не признается тебе. — Прости. — Нет, не извиняйся. Ты честен, это уже много значит. Юнги осторожно кладёт ладонь на его руку. — Я тебе благодарен. За доброту, за тепло, за то, что ты не пытался меня чинить. Просто принимал таким. Матиас сжимает пальцы в ответ. — Надеюсь, он сделает тебя счастливым, ты заслуживаешь этого. Юнги кивает, и в глазах стоят слёзы. Они встают. Обнимаются — крепко. Юнги выходит в темнеющий город, в воздух, который впервые за долгое время кажется по-настоящему его. Он достаёт телефон, там уже ждёт сообщение от Чонгука: [Чонгук]: Всё хорошо? Ты говорил с ним? Юнги медленно печатает: [Юнги]: Я поговорил. Он воспринял это хорошо и мы остались друзьями. Через несколько секунд приходит ответ: [Чонгук]: Это хорошо. А теперь скажи мне, my sad foreigner, ты будешь со мной встречаться? Юнги улыбается, сердце сжимается от боли и надежды одновременно. Он поворачивает в сторону их улицы. [Юнги]: Да, серфер.

***

Дом пахнет корицей и ванилью. Марисоль мама Чонгука с утра хлопочет на кухне: печёт с корицей — её фирменные булочки, которые обычно появляются на столе только по большим поводам. Она не задаёт лишних вопросов, когда сын говорит, что к ужину будет гость. Просто улыбается — будто чувствует, что вечер будет особенным. — Ты даже не скажешь, кто это? — спрашивает она, вытирая руки о полотенце. — Нет, узнаете позже. Я хочу, чтобы ты и папа с ним познакомились, — отвечает Чонгук и сразу уходит в свою комнату, не давая шанса на расспросы. Он нервничает. Не потому, что боится — потому, что ему важно. Он уже неделю как знает, чего хочет. И кем он стал рядом с Юнги. Эта мысль не пугает — она даёт дыхание. Но всё равно: ладони вспотели, и рубашка кажется слишком тесной. Юнги стоит у двери в рубашке цвета светлого индиго, с букетом жёлтых цветов. Он никогда раньше не ходил знакомиться с родителями своего любимого. Он вообще никогда не был в таких отношениях, где тебя не прячут. Где тебя зовут домой. Он чувствует, как сердце грохочет в груди. — Привет, — Чонгук открывает дверь. Он улыбается так, будто всё в этом мире — как надо. Юнги сразу немного успокаивается. Он верит ему. Даже если сам ещё не уверен, как всё будет. — Мам, пап, знакомьтесь это Юнги, — Чонгук поворачивается к парню. — Юнги, это мои родители, Марисоль и Рауль. Мин улыбается и пожимает им руки. Вручает букет маме Чонгука и они все садятся за стол. За ужином тихо. Отец Чонгука — мужчина с тяжёлым взглядом, который редко улыбается, — ест молча. Мать — напротив — щебечет, спрашивает Юнги, как ему Чили, откуда он приехал, чем занимается. Юнги говорит вежливо, сдержанно. Немного рассказывает про музыку. Про отель. Про то, как нравится побережье. И про то, как он снова начал дышать в этой стране. — Ты, значит, приехал сюда один? — уточняет отец. — Да, — коротко отвечает Юнги, не вдаваясь в подробности. — А чем тут занимаешься? — не успокаивается отец. — Я строю отель, который будет для всех тут, хочется чего-то комфортного. Когда я приехал, то понял что тут нет нормальных отелей, — спокойно отвечает Юнги. Чонгук весь вечер наблюдает. Он как струна. Тянет время, выбирает момент. Но в какой-то миг — не выдерживает. Он кладёт вилку на тарелку и смотрит в глаза отцу, а затем матери. — Мне нужно вам кое-что сказать. Мама замолкает. Отец чуть поднимает бровь. Оба не понимают что же происходит. — Юнги — не просто мой друг. Мы встречаемся. Молчание становится глухим. Словно дом вымер на секунду. На фоне играет лёгкая музыка в телевизоре. Холодильник тихо гудит. Мать Чонгука застывает с открытым ртом, будто не сразу осознаёт услышанное. Отец медленно отодвигает стул, откидывается на спинку. Вздыхает, трёт виски, пытается понять, что именно сейчас услышал. — Прости? — переспрашивает он, почти не изменив интонации. — Я люблю его, — повторяет Чонгук. — Ты не шутишь сейчас? — наконец выдыхает мама. — Нет. Взгляд отца становится тяжёлым и хмурым. Он всегда думал, что сын женится на Камиле, у них будут внуки, а сейчас... — Ты всю жизнь говорил, что хочешь семью и детей, так что изменилось? — Я всё ещё этого хочу, — отвечает Чонгук, не отводя глаз, — только с ним. Тишина наваливается с новой силой. Юнги молчит. Он готов был к худшему, он не ожидал, что будет легко. — Я так понимаю ты нас всё равно слушать не будешь? — хрипло спрашивает отец. — Я достаточно взрослый, чтобы слушать свое сердце, — честно говорит Чонгук. Мама кладёт руку на стол, ищет что-то глазами, будто спасение. — Ты никогда даже не говорил, что тебе нравятся парни… — Я сам этого не знал, пока не встретил Юнги, — снова отвечает он. Снова тишина. И вдруг — голос матери, тихий, дрожащий. — Он делает тебя счастливым? Чонгук оборачивается к Юнги. Смотрит на него, как на солнце, которое смог удержать. — Да, очень. И тогда она — просто кивает. Молча. И улыбается — несмело, с болью, но искренне. Отец вздыхает и наливает всем ещё вина. — Я не могу сейчас это принять, — он смотрит на сына, — но постараюсь в ближайшее время. И если ты потом пожалеешь о своём решёнии, ко мне не иди. — Не пожалею, отец. Мама поднимает бокал и смотрит на Юнги. — Добро пожаловать в наш дом. Я не обещаю, что всё сразу будет легко, но мы привыкнем. Юнги впервые за весь вечер говорит не голосом, а глазами. Он благодарен. А Чонгук берёт Юнги за руку прямо у стола. Не прячет её. И на лице — то самое спокойствие.

***

Три месяца спустя. В Арике с утра довольно душно. Небо начинает затягиваться тяжёлыми тучами и где-то в далеке поблескивает первая молния. Юнги стоит у окна, в старой футболке и с чашкой кофе в руках. Его взгляд ускользает сквозь стекло, но на самом деле он смотрит на отражение в нём. В комнате тихо — только равномерное дыхание Чонгука раздаётся из-под одеяла. Он спит, раскинувшись на спине, одна рука закинута за голову, волосы чуть растрёпаны, губы приоткрыты. И даже в темноте, приглушённой только светом уличных фонарей, просачивающимся сквозь шторы, он кажется Юнги нереально красивым. Таким настоящим и таким своим. Он не думал, что кто-то может так изменить его мир. Кофе горчит. Юнги делает глоток и оборачивается. — Доброе утро, серфер, — его голос мягкий, ленивый. Чонгук что-то бормочет, тянется и садится, волосы растрепаны, майка сбилась на одно плечо. — Сколько времени? — сонно улыбается. — Почти девять, и я сделал нам кофе. — Ты — лучший, — Чонгук улыбается и встаёт, подходит, обнимает Юнги сзади, уткнувшись носом в его плечо, — ты слишком серьёзный с утра. Юнги кладёт ладонь на его руку и ненадолго закрывает глаза. — Нам нужно поговорить. Чонгук замирает, но потом кивает. Вдруг Юнги решил бросить его? Опять себе придумал что-то и все. — Ладно. Только не говори, что ты уезжаешь обратно в Корею. Юнги хмыкает, поворачивается к нему и кладёт ладони на его плечи. — Нет, любимый, Я хочу, чтобы ты переехал ко мне. Молчание. Чонгук отходит, как будто пытается убедиться, что это не шутка. — Ты серьёзно? — Чонгук, прошло три месяца. Ты каждый день здесь. Ты приносишь мне фрукты, спишь на моей кровати, готовишь мне. Ты уже часть моего дома. Чонгук улыбается широко и снова подходит к парню и обнимает его, а затем целует. Долго, медленно, лениво, будто сейчас это самое важное. — Выделишь мне полку в шкафу? Юнги чмокает его ещё раз и довольно кивает. — И даже больше. В моей кладовке уже есть место для твоей доски. — Даже так. Значит сегодня я должен переезжать. — Ну если хочешь вкусный ужин, то в шесть ты должен быть уже с вещами у меня. Чонгук смеётся, потом целует его — легко, быстро, по-настоящему. — Значит буду в шесть. — Я люблю тебя, серфер. — и я тебя люблю, my foreigner. И в тот момент Юнги понимает — он больше не один. Арика стала не просто местом. Она дала ему человека, который сделал его счастливым. Вечером в доме Юнги появляется дополнительный зубная щётка, доска для серфинга, стопка футболок и любимая чашка Чонгука с надписью «Surf or Die». Юнги смотрит на всё это — и впервые за долгое время чувствует, что у него снова есть будущее.