Вернутся к фанфику
10. Тяжёлые будни майора Тимофеевой
30 июня 2025, 16:00(Закадровый голос Ларина)
Оставим же наших ленинградских героев на время в покое. Тем более, по пути из Ленинграда в Москву с ними, на удивление, ничего катастрофически идиотского так и не произошло. (Возможно…) Что, в принципе, довольно странно уже само по себе и вызывает подозрения. Ну, если не считать, конечно, пары курьёзных случаев, которые можно списать на издержки профессии. Елисеев, который, разумеется, потребовал себе верхнюю полку, как самый главный, умудрился свалиться с неё прямо на проводницу с подносом горячего чая. Говорят, ожоги были несовместимы... с ее верой в человечество. А Гришину, которая пошла в туалет смыть с себя пыль дорог и экзистенциальную тоску, заклинило в этом самом уединённом месте. Пришлось вызывать начальника поезда и вскрывать дверь ломом под аплодисменты всего вагона. Но это, как говорится, забавные мелочи, не стоящие нашего внимания. Посему с чистой совестью, перейдём к следующему персонажу этой донельзя запутанной истории… Итак, знакомьтесь - Софья Тимофеева!.. Вечер опускался на Москву, окрашивая сталинские высотки в медовый цвет и зажигая первые огни на проспекте Калинина. Майор Тимофеева, криминалист МУРа и просто красавица, весело топала домой с Петровки, 38. На ее лице играла лёгкая, усталая улыбка. Ещё одно дело было закрыто. Ещё один маньяк, возомнивший себя «санитаром общества» и душивший исключительно тех, кто бросал окурки мимо урны, отправился туда, где ему самое место. Работа была сделана хорошо, и теперь можно с чистой совестью окунуться в тихий, тёплый омут семейного уюта. Соня была одета в элегантный, по последней моде, плащ песочного цвета и удобные югославские туфли на невысоком каблуке. Ее каштановые волосы были аккуратно уложены, а на шее красовался лёгкий шёлковый шарфик. В девичьих глазах светился недюжинный ум и та самая капелька наивной веры в светлое будущее, которую до сих пор не успела вытравить работа в убойном отделе. Одним словом, Соня была практически счастлива. А ей, кстати, для счастья много и не надо было… Майор Тимофеева привыкла обходиться малым! «Сейчас приду домой пораньше, - мечтала она, представляя себе этот рай в отдельно взятой двухкомнатной квартире. - А там - Гена. Мой Гена… Он уже, наверное, сварил картошечки, открыл банку с мамиными хрустящими огурчиками... А может, даже котлет нажарил! Поужинаем, посмотрим «Семнадцать мгновений весны»… в двадцатый раз...» Соня знала наизусть каждую реплику Штирлица, но все равно каждый раз волновалась, когда он шёл по коридору Рейхсканцелярии. А вдруг в этот раз его-таки вычислят? Да, Соня была определённо счастлива. Тем самым тихим, хрупким, почти контрабандным счастьем, за которое в Советском Союзе приходилось бороться не меньше, чем за импортные сапоги.XXX
Трепетной ланью взбежала она по лестнице на свой третий этаж, напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию. С нажимом повернув ключ в замке, толкнула дверь. - Гена, я дома! - весело крикнула Соня. Ответа не последовало. Но тишина была обманчивой. Из спальни доносились странные, ритмичные звуки. Похожие на то, как будто кто-то очень усердно и со скрипом качает старый матрас, пытаясь найти в нем заначку. Улыбка мигом сползла с лица Сони. Авоська с кефиром и батоном выскользнула из рук. Сердце, ещё секунду назад радостно порхавшее, камнем ухнуло вниз живота. Предчувствуя неминуемую катастрофу, она медленно, на ватных ногах, пошла в сторону спальни. Она толкнула дверь. Картина, открывшаяся ей, была пошлой, банальной и оттого ещё более омерзительной. На их супружеском ложе, под любимым чехословацким покрывалом, ее парень, ее Гена Чиндяйкин, следователь из МУРа и просто боевой товарищ, непростительно занимался любовью с молоденькой, писклявой машинисткой из третьего отдела. С той самой сукой Людочкой, которая вечно стреляла у Сони сигареты и жаловалась на жизнь. Чиндяйкин, увидав Соню, замер в какой-то нелепой акробатической позе, его глаза расширились от ужаса. Людочка издала пронзительный визг и попыталась прикрыться подушкой, что было довольно глупо, учитывая, что все остальное оставалось на виду. Соня не закричала. И не заплакала. Она посмотрела на них так, как смотрит на вещдоки на месте преступления. Холодно, внимательно, анализируя. Однако в ее пролетарском сердце уже вовсю бушевало пламя народного гнева. В такие минуты ей почему-то очень хотелось крикнуть «Дракарис!» и увидеть, как очередной ублюдок, обидевший ее, мигом превращается в живой факел. Что значит этот самый «Дракарис», майор Тимофеева, разумеется, не знала. Но слово это крепко засело ей в голову. Бывало, в безлунные ночи, когда она в одиночку металась на своём широком ложе, ей снились странные и пугающие сны… Крылатые ящеры, парящие в небесах, горящие города и какая-то бородатая гнида, которая ткнула ей пером поддых… И за что, спрашивается? За то, что она просто немного полетала на драконе и спалила Королевскую гавань… В эти минуты ей на ум приходили странные вирши:У Джона Сноу была тётка,
Он ее - любил;
Она спалила Королевскую гавань -
Он ее убил[1]!
«Чепуха какая-то!» - мысленно отмахивалась Соня. В последнее время она даже подумывала обратиться к психиатру. Возможно, постоянное общение с маньяками и душегубами так влияет на неё. А, возможно, она просто много пьёт «кефира» и медленно сходит с ума… А разве можно тут не сойти с ума? Ей уже 35, а она до сих пор не замужем. Все ее парни - оказываются редкостными козлами. Одни убегают сами, других - выгоняет она. Вот и Гена Чиндяйкин не выдержал - спёкся!XXX
- Так-так-так... - произнесла Соня неожиданно спокойным голосом, от которого у Чиндяйкина по спине пробежал холодок. - Проводим следственный эксперимент, капитан Чиндяйкин? Проверка кровати на прочность по статье «Супружеская неверность»? Она укоризненно покачала головой, сделав шаг в комнату. - А я-то, дура, поверила, что у тебя голова болит. Оперативная работа, говоришь? Ну-ну. Кстати, конспирация у тебя на уровне первоклассника, Гена. Дверь надо было на цепочку закрывать. Тебя этому в милицейской школе не учили? Тимофеева перевела свой ледяной взгляд на покрывало. - Чиндяйкин, ты хотя бы покрывало чехословацкое не пачкал бы. Оно - вещественное доказательство моей способности стоять в очередях. «Дракарис! Дракарис! Дракарис!» - молотом билось у неё в висках. Пламя народного гнева, смешанное с чем-то древним и огненным, начало выжигать изнутри всю боль, оставляя лишь холодную ярость. Соня рывком распахнула плащ, извлекла из наплечной кобуры свой табельный «Макаров» и плавно, без единого лишнего движения, взяла любовников на мушку. - Не двигаться! - скомандовала она металлическим голосом. - Генусик, Людочка... Встать! - Так встать или не двигаться? - попытался сострить неверный бойфренд, его голос предательски дрогнул. - Не двигаться и встать! - рявкнула Тимофеева так, что Людочка снова пискнула. - Выполнять, капитан! Это приказ старшего по званию! Любовники переглянулись, их лица выражали гамму чувств от ужаса до крайнего смущения. - Соня, ну ты чего? - пролепетал Чиндяйкин, пытаясь прикрыться подушкой. - Это... это недоразумение. Бес попутал. - Бес? - зло усмехнулась Соня. - Какой такой бес? По статье 132 УК УССР это называется совершенно иначе. И санкция там, Гена, до трёх лет. А ну, живо! Гена и Людочка, осознав всю серьёзность ситуации (когда на тебя смотрит разъярённая женщина-майор с пистолетом, даже кандидат в члены партии начинает понимать, что шутки кончились), медленно подняли руки вверх и сползли с кровати. Они стояли посреди комнаты, голые, жалкие и очень несчастные. - Не пытайтесь прикрываться, - с ледяным презрением сказала Соня. - Я уже все видела. И, поверьте, в качестве вещественного доказательства вашей ничтожности это зрелище просто бесценно. Протоколировать не буду, пожалею бумагу. «Дракарис! Дракарис! Дракарис!» - стучало у неё в голове, пока она смотрела на них через мушку пистолета.XXX
Капитан Геннадий Чиндяйкин, оперативник убойного отдела, пытался сохранить хоть какое-то подобие достоинства. Он выпячивал грудь и старался смотреть на Соню с укоризной, но его предательски дрожащие коленки и бегающие глаза выдавали весь спектр истинных эмоций - от животного страха до смертельного стыда. Людочка же просто закрыла лицо руками и тихо всхлипывала, готовясь к худшему… возможно, к расстрелу на месте за аморальное поведение и порчу чехословацкого покрывала. - А теперь, - с ехидной улыбкой, от которой у Гены похолодело все внутри, произнесла Соня, - на выход. - Соня, ты что творишь?! - взвыл Геннадий, окончательно теряя остатки самообладания. - Опомнись! Я же офицер! Там же соседи! Меня же из органов выпрут! С волчьим билетом! - Именно, дружище, - пропела Соня. - Пусть все знают, какого героя я тут у себя пригрела! Об этом, капитан, надо было раньше думать, когда ты свою... оперативно-розыскную деятельность в моей постели развернул. А теперь - марш! Тимофеева кивком указала на дверь. Чиндяйкин и Людочка, стыдливо прикрываясь руками (что, учитывая скромные размеры достоинства ее мужичка, было совсем без надобности), понуро побрели по коридору к входной двери. Соня рывком распахнула перед ними дверь на лестничную площадку. Как раз в этот момент из соседней квартиры вышла баба Клава с мусорным ведром. Увидев двух голых людей и женщину с пистолетом, она замерла, открыв беззубый рот, и выронила ведро, которое с грохотом покатилось по ступенькам. - Счастливой дороги! - с издёвкой напутствовала любовников Соня, подталкивая их на площадку. - И передайте привет участковому, если встретите. Я думаю, ему будет интересна ваша история! Затем Тимофеева с силой захлопнула дверь, провернула все замки и прислонилась к ней спиной. Она слушала, как на площадке раздаётся визг Людочки, ругань Чиндяйкина и удивлённые возгласы других соседей, выглянувших на шум. Благословенная тишина… И вдруг один тихий смешок вырвался из ее груди. Затем второй. Через мгновение она уже хохотала - беззвучно, истерически, сотрясаясь всем телом. Мечты о картошечке с огурцами и тихом вечере были жестоко растоптаны, но чувство мести оказалось неожиданно сладким. «Дракарис… Дракарис… Дракарис…» - шептал ей древний, огненный голос в глубине души. И она была с ним полностью согласна.XXX
Жестоко отомстив неверному любовнику, Соня, шатаясь, прошла на кухню. Ее сердце все ещё колотилось от адреналина и праведного гнева. Руки дрожали. Она рывком открыла холодильник «ЗиЛ», отодвинула кастрюлю со вчерашним борщом, и достала из морозилки запотевшую бутылку водки «Столичная». Не утруждая себя поиском рюмки, майор ловко и со знанием дела отвинтила крышку и сделала большой, жадный глоток прямо из горла. Ледяная жидкость обожгла горло, и Соня закашлялась, вытирая кулаком навернувшиеся слезы. То ли от водки, то ли от обиды. Подойдя к окну, Тимофеева прислонилась лбом к прохладному стеклу. Картина, развернувшаяся внизу, была достойна кисти художника-сюрреалиста. По улице, вызывая у прохожих культурный шок и недюжинный восторг, неслись два голых тела - ее бывший парень Гена Чиндяйкин и его писклявая пассия Людочка. А за ними, отчаянно дуя в свисток, бежал их участковый - бравый старший лейтенант Иван Приходько. Глядя на это шоу, Сон удовлетворённо улыбнулась и сделала ещё один добрый глоток. Месть была сладка и имела сорок градусов. Резкий звонок телефона заставил ее подпрыгнуть на месте. - Да чтоб тебя! - выругалась Тимофеева и пошла к аппарату. - АЛЛО! - Соня, что за крики? Опять с этим твоим... Чиндяйкиным ругаешься? - раздался в трубке знакомый, хриплый голос Ивана Петровича Черкасова. Ее старый начальник и наставник, ныне пенсионер, который, по слухам, основное рабочее время посвящал усовершенствованию самогонного аппарата на даче, порой все ещё помогал ей дельным советом. - Здравствуйте, Иван Петрович, - тут же смягчилась Соня. - Нет, что вы. У нас с ним... полное взаимопонимание. Расстались друзьями. - Ну-ну, - хмыкнул Черкасов. - Ладно, у меня новость. К нам гости едут. Из культурной столицы. Елисеев и его майор. Соня замерла. Она прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сохранить самообладание. - Елисеев? - переспросила она голосом, лишённым всяких эмоций. - С Гришиной? В Москву? Иван Петрович, какая несусветная радость. Какое неземное счастье. Я прямо не знаю, как мне пережить этот приступ восторга. У меня и так сегодня день полон приятных сюрпризов. - Соня, я слышу твой энтузиазм даже через помехи на линии, - пробурчал Черкасов. -Прекращай. Я понимаю, Елисеев - тот ещё подарок... Но у нас служба такая, со всякими козлами общаться приходится. Завтра утром прибывают. Встретим их на вокзале, окажем, так сказать, содействие. У них дело серьёзное. Положив трубку, Соня вернулась к окну. Погоня внизу уже закончилась - участковый Приходько запихивал двух голых нарушителей в бобик. Соня сделала последний, самый большой глоток из бутылки и сказала сама себе, глядя на удаляющуюся милицейскую машину: - Этих дебилов с Питера ещё тут не хватало… На ее лице, вопреки словам, играла кривая, саркастическая усмешка. Кажется, ее ужасный вечер только что получил шанс стать легендарно ужасным. [1]Сразу говорю. Стихи не мои. Откопал на просторах Интернета.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!