Вернутся к фанфику

12. Московский транзит

1 июля 2025, 17:45
Утро встретило героев совершенно никакими. Голова гудела, как трансформаторная будка, во рту было так сухо, будто там всю ночь маршировала рота солдат в кирзовых сапогах. Мир состоял из двух вещей: головной боли и смутного, липкого чувства стыда. За что именно было стыдно, они не помнили.   Их возвращение в суровую реальность было резким, холодным и мокрым. На пороге стояла бойкая проводница Клавдия Ивановна, женщина, способная остановить на скаку не только коня, но и целый товарный состав. В руках она держала пустой оцинкованный ушат. - Подъем, артисты! - проревела она. - Приехали уже! А вы тут всю ночь агитбригаду изображали! - Гражданка! Что за самоуправство?! Я… я при исполнении… - закашлявшись и отплёвываясь, прохрипел Елисеев, пытаясь придать себе важный вид, что было довольно сложно, учитывая, что он был мокрый с головы до ног. - При исполнении?! - фыркнула проводница. - Я на вас, исполнители, всю ночь смотрела! Сперва вы пели! Все песни народов СССР! От «Сулико» до «Червоной руты»! Потом вы перешли на армянские, азербайджанские, узбекские... У меня пассажиры из Ташкента плакали от умиления!   Она перевела дух. - А под конец! Вы устроили смотр народной пляски! Ваш подполковник, - она ткнула пальцем в Андрея, - танцевал лезгинку прямо на столе! А вы, товарищ майор, - палец переместился на смущённо покрасневшую Веру, - пытались станцевать танец живота, попутно освобождаясь от одежды…   Андрей и Вера виновато переглянулись. Они абсолютно, категорически ничего этого не помнили. - Постойте... - сказал Елисеев, пытаясь собрать мысли в кучу. - А где... где наш попутчик? Рыжий такой, в плаще. Худой.   Проводница посмотрела на него как на сумасшедшего. - Какой ещё попутчик, соколик? - ее голос даже смягчился от жалости. - Вы вдвоём всю дорогу едете. И куролесите тоже вдвоём. Может, приснилось тебе чего от ваших... песен? Или от того, чем вы тут дышали?   Она неодобрительно понюхала воздух в купе, в котором все ещё витал странный, сладковатый аромат, пожала плечами и, покачав головой, удалилась.   Герои остались одни. Мокрые, растерянные, в полном недоумении. Они тщательно осмотрели купе. Все их вещи были на месте. Ничего не пропало. - Но я же помню... - прошептала Гришина. - Чемодан... порошки... Он ещё Нюхачом назвался. - И я помню, - медленно кивнул Андрей. - Чапаев... Урал... Ты была Данаей и требовала художника...   Они посмотрели друг на друга, и в их глазах отразился один и тот же вопрос. Что это было? Коллективный глюк, вызванный стрессом и некачественным алкоголем? Или в их купе и вправду побывал загадочный химик из другого мира? - Мистика какая-то... - выдохнула Вера.   Андрей кивнул. Их путешествие в Грузию ещё толком не началось, а уже было полно тайн, загадок и необъяснимых явлений.

XXX

  Поезд «Красная стрела» с шипением и лязгом прибыл на Ленинградский вокзал Первопрестольной. Елисеев, сойдя на перрон первым, тут же начал высматривать знакомые лица в шумной толпе.   Гришина выбиралась следом, все ещё погруженная в мысли о недавних приключениях. - Осторожно, гражданочка, ступеньки скользкие! - крикнула ей давешняя проводница.   Вера вздрогнула, очнулась, но было поздно. Ее каблук соскользнул со ступеньки. С коротким вскриком она полетела вниз, врезавшись в спину Елисеева и сбив того с ног. Они оба рухнули на перрон. - Гришина, мне кажется это уже перебор... - прохрипел снизу Андрей, - ты решила меня добить, не дожидаясь бандитов? - Сам виноват! - огрызнулась майор, пытаясь встать. - Нечего было стоять на линии падения!   Чуть поодаль, у привокзального газетного киоска, за этой сценой наблюдала любопытная пара. - Смотрите, Иван Петрович, - неуверенно произнесла молодая женщина. - Это, вроде, наши… Судя по уровню производимого хаоса. - Разумеется, наши, - кивнул солидный мужчина в шляпе. - Где шум, ругань и прочая дурь, там обязательно отыщутся Елисеев с Гришиной… Пойдём, поможем нашим товарищам обрести вертикальное положение.   Ловко лавируя между пассажирами с тюками, «москвичи» устремились к героям. Первым шёл Иван Петрович - мужчина лет пятидесяти, в строгом тёмном плаще и шляпе. В его взгляде читались и многолетняя усталость от общения с худшими представителями рода человеческого, и острый, цепкий ум, способный разглядеть преступника даже в очереди за квасом. Это был, разумеется, Иван Петрович Черкасов, матёрый следак из МУРа, настоящая легенда Петровки, 38.   Рядом с ним решительно двигалась его вечно юная и, как мы уже знаем, несчастная в личной жизни помощница - Соня Тимофеева. Молодая женщина с живыми, умными глазами и такой заразительной энергией, что рядом с ней даже гранитные львы, казалось, хотели вильнуть хвостом.    К моменту прибытия «муровцев», Андрей с Верой уже стояли на своих двоих, недовольно отряхиваясь. - Андрей! Рад видеть. Вовремя, как часы «Слава», - без лишних предисловий сказал Черкасов, крепко пожимая руку Елисееву. - Иван Петрович, моё почтение, - широко улыбнулся Елисеев и с лёгким поклоном добавил: - Рад видеть вас, учитель, в добром здравии.   Черкасов по-отечески положил ему руку на плечо, его глаза хитро блеснули. - И я тебя, юный падаван. Чувствую, Сила в тебе все ещё бурлит. И не только Сила, - он многозначительно принюхался.   (За кадром едва слышно играет Star Wars: The Force Theme).   В это самое время, пока два старых джедая обменивались многозначительными приветствиями, рядом встретились две женщины - Вера и Соня. Они молча пожали друг другу руки, но в их глазах промелькнула та самая искра понимания, которая бывает только у людей со схожей судьбой.

(Закадровый голос Ларина)

И вот они встретились. Две звезды двух столиц. Соня и Вера. Говорят, есть такой негласный клуб для женщин-офицеров с богатым послужным списком и неудавшейся личной жизнью. Входной билет в этот клуб - разбитое сердце и табельное оружие под подушкой. Так вот, глядя на них, я бы сказал, что обе они были не просто членами этого клуба, а его сопредседателями. С правом решающего голоса и правом на ещё один служебный роман, который все равно ничем хорошим не кончится. Но это так, лирика... - Пойдёмте, у нас мало времени, - прервал затянувшуюся паузу Черкасов, его лицо стало серьёзным. - Есть кое-что, что вы должны знать перед тем, как лезть в это грузинское осиное гнездо. Появился московский след, так сказать.   Он оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что их подслушивают. - Только не здесь. Пойдёмте в вокзальный буфет. Там и поговорим. Заодно и здоровье поправим, - он смерил взглядом подозрительно бодрого Елисеева. - Вид у тебя, товарищ подполковник, слишком трезвый для серьёзной оперативной работы. Непорядок. Враг может подумать, что мы его не уважаем.   С этими словами матёрый моравский волк повёл ленинградских гостей в сторону буфета, где, как известно, решались самые важные государственные вопросы.

XXX

  «Московский след» Черкасова предсказуемо привёл компанию в просторный, пахнущий котлетами и хорошей выпивкой привокзальный ресторан. Крахмальные скатерти, тяжёлые мельхиоровые приборы и монументальная официантка по имени Зинаида, которая смотрела на всех посетителей так, будто они ей лично должны денег с прошлого года.   Но наши герои быстро растопили ее сердце, заказав половину меню и сразу три бутылки «Столичной». Начался процесс, который Черкасов называл «оперативным совещанием с погружением». Особо усердствовали Андрей и Иван Петрович. Было видно - встретились учитель и ученик, два виртуоза гранёных стаканов. Они пили водку так, как другие пьют чай - размеренно, со знанием дела и короткими, но ёмкими тостами: «За встречу!», «За МУР!», «За КГБ!», «За то, чтобы наши враги были здоровы и дожили до суда!».   После третьей стопки Елисеев доверительно подался через стол к своему старшему товарищу. - Иван Петрович, не томите! - драматическим шёпотом произнёс он. - Душа просит праздника, а организм - проверки на прочность! Где она, легендарная «Галлюциногенная» от Галины Фёдоровны? Та самая, с дачи, на семнадцати травах и одном секретном ингредиенте, который, я подозреваю, является тормозной жидкостью от «Москвича»!   Иван Петрович театрально схватился за сердце и сокрушённо вздохнул, сощурив свои хитрые глаза. - Эх, Андрюша, старость - не радость. Склероз. Забыл фляжку на тумбочке. Рядом с вставной челюстью. Совсем не тот я стал, совсем не тот...   Андрей натянуто улыбнулся, не веря ни единому слову. Он прекрасно знал, что старый черт скорее забудет дома табельное оружие, чем свою заветную плоскую фляжку, которая всегда покоилась во внутреннем кармане плаща.   Пока мужчины предавались этому ритуальному обмену любезностями, Вера и Соня, деликатно потягивая из бокалов белое сухое, вели свою, не менее важную беседу. - Твой всегда такой? - сочувственно вздохнув, спросила Соня, кивнув на Елисеева. - «Такой» - это его нормальное рабочее состояние, - ответила Вера, с мрачным видом наблюдая, как Андрей пытается чокнуться с селёдкой под шубой. - Когда он трезвый, становится подозрительно тихим и задумчивым. Это пугает ещё больше. - О, как я тебя понимаю, - кивнула Соня. - А мой последний, когда бывал трезвым, начинал в захлёб цитировать Уголовный кодекс. Наизусть. С комментариями. Иногда хотелось самой ему налить, чтобы просто расслабился и поговорил о погоде.   Вера впервые за вечер искренне улыбнулась. - Значит, нам с вами надо держаться вместе. Создать группу поддержки «Жены и соратницы алкоголиков правопорядка». - За группу! - подняла бокал Соня. Они тихонько чокнулись под громкий хохот мужчин. Женская солидарность была установлена.

XXX

- Девчата, - в этот момент повернулся к ним Черкасов. - Видите этого орла? - он с силой хлопнул немного захмелевшего Елисеева по плечу. Соня лишь кивнула, а Вера буркнула что-то вроде, «не ослепла». - Это, девчата, героическая личность. Он мне как сын… - Батя, ты мне, как отец, - с пьяной нежностью пророкотал Андрей, пытаясь поймать вилкой кусок селёдки; получалось у него это, прямо скажем, не очень. - Так вот, Вера, Соня… Андрюха - героический человек!   Елисеев важно кивнула. Тимофеева хихикнула. Гришина презрительно улыбнулась. - Отставить смех! - грозно нахмурился Иван Петрович. - Мы с Андрюхой все войну, почитай, прошли… От Берлина до Москвы! - От Киева до Полтавы, - поправил его Елисеев. - Правильно! И там побывали. В грозном 1941 году мы первыми врывались в Киев, Харьков, Ростов и едва не дошли до Москвы… - Точно! - согласился с ним Елисеев. - Тогда мы и познакомились с Рокотовым и Елагиной. - А, ведь ты прав, сынок, - Черкасов обонял его за плечи. - Они нас тогда чуть к стенке не поставили… - По законам военного времени! - назидательно уточнил Елисеев. - Но это все лирика! ЧЕ-ПУ-ХА! - по слогам произнёс следак из МУРа. - Ты лучше вспомни Берлин. Андрюха! Как мы воевали! - Как четыре танкиста и собака! - Даже лучше. Соня, Вера! Мы с ним геройствовали у самого Рейхстага. А Елисеев в звании Мелитона Кантарии даже водрузил красное знамя над Красной площадью… тьфу ты!.. над логовом фашисткого зверя! Я тогда, девчата, был молоденьким лейтенантом, а вот подполковник Елисеев… - Был генералом! - закончила за него Гришина, демонстративно сплюнув в сторону. 

XXX

  Тем временем мужская часть компании достигла той стадии, когда душа требует песни. - Эх, Андрей... - с пьяной сентиментальностью протянул Черкасов. - Спеть охота! Ой, мороз, мороз, не морозь меня!..   Он обнял Елисеева за плечи и зычным, неожиданно сильным баритоном затянул народный хит. Елисеев тут же подхватил. Они пели с таким чувством, с таким надрывом, что официантка Зинаида замерла с подносом. Иван Петрович, войдя в раж, начал отбивать такт могучим кулаком прямо по столу.   БАМ! - подпрыгнули вилки. - Ой! - испуганно вскрикнула Вера, дёрнувшись на стуле.   БАМ! - задребезжали рюмки. - Ой! - снова синхронно пискнула она, вжимаясь в спинку.   БА-БАМ! - Черкасов с чувством ударил дважды в такт словам «...дорогого гостя». - Ой! Ой! - в панике отозвалась Вера, почти прячась под стол.

(Закадровый голос Ларина)

Возможно, именно поэтому ее вторая, неофициальная фамилия в нашем отделе была Ойкина. Она не просто «ойкала». Она делала это ритмично. С чувством такта. Почти музыкально.   Девушки, переглянувшись с выражением покорности судьбе, тоже попытались подпевать. Получалось чудовищно. Вера, все ещё вздрагивая от кулачных экзерсисов Черкасова, отчаянно фальшивила, а Соня просто радостно кричала слова, которые знала, превратив народную трагедию в авангардную какофонию. Песня закончилась. Наступила тишина. За соседним столиком раздались жидкие, но искренние аплодисменты от финских туристов. - Зинаида! - проревел на весь зал Черкасов. - Душа просит продолжения банкета! Ещё две «Столичные» и оливье! Будем репетировать!

XXX

  Из дверей привокзального ресторана на перрон вывалилась весёлая компания. Банкет был окончен, но душа требовала продолжения. Впереди, взявшись за руки, словно две выпускницы после последнего звонка, шли Вера и Соня.   Профессиональная строгость и цинизм испарились, смытые водкой и шампанским. Они двигались вприпрыжку, распевая во все горло, но отчаянно фальшивя, песни своей пионерской юности. - Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры - дети рабочих!   Пассажиры с чемоданами и авоськами шарахались от них в стороны, с удивлением глядя на двух элегантно одетых, но совершенно невменяемых женщин.   А позади, отставая на несколько шагов, тащились их мужчины. Андрей и Черкасов, обнявшись, как братья, шли, поддерживая друг друга и ведя глубокомысленную беседу. Шляпа Ивана Петровича съехала набок, а галстук Елисеева снова оказался на плече. - Андрюха... - с пьяной икотой вопросил Черкасов.  - Вот скажи мне... как старший товарищ (Как это возможно, непонятно! - Ларин)... В чем сила, брат? - Сила, Иван Петрович... - после долгой, задумчивой паузы отвечал Елисеев, - в ньютонах. Это я вам как физик-ядерщик говорю. В каждом из нас - такой маленький ядерный реактор... Главное - не перегреться. - Глубоко копаешь, мой юный падаван... Глубоко... - одобрительно кивал Черкасов. - А я думаю... сила... в настойке! В хорошей, правильной настойке от Галины Федоровны! - И в этом, учитель, я с вами не могу не согласиться! - герои войны остановились, чтобы ещё раз по-братски обняться.   Добравшись до нужного вагона, девушки не успокоились. Вера, полная отваги и сорока градусов, отсалютовала строгой проводнице. - Товарищ начальник поезда! Разрешите доложить! Майор КГБ Гришина и криминалист МУРа Тимофеева в состоянии полной боевой готовности и прекрасного настроения прибыли для дальнейшего следования!   Проводница посмотрела на них, как на полных идиоток, и тяжело вздохнула. - Опять алкаши... Господи, когда ж вы все напьётесь-то...   В это время подошли и мужчины. Диктор объявил, что поезд на Тбилиси отправляется через пять минут. - Андрюха... - говорил он, икая и хлопая Елисеева по плечу. - Слушай меня, салага... Там, в Грузии... главное - не спеши. Помнишь, как я тебя учил? Сначала - вино, шашлык, тосты... допрос свидетелей... снова вино... и только потом, если останутся силы, - аресты. Понял? - Так точно, товарищ учитель! - бодро отрапортовал Елисеев. - Усвоил! Сначала культурная программа, затем оперативная работа!   Вот и их вагон. Пришло время прощаться.   Андрей обнял Черкасова крепко, как родного отца. - Береги себя, Иван Петрович. - И ты, сынок, не плошай, - растроганно ответил Черкасов.   Они постояли так с минуту, похлопывая друг друга по спинам. Потом отстранились, посмотрели друг на друга и снова обнялись. Потом ещё раз, уже на посошок, едва не свалив с ног пробегавшего мимо носильщика.   Тем временем Тимофеева вежливо протянула руку Гришиной. Последняя усиленно шевелила ноздрями, к чему-то принюхиваясь. В глазах ленинградки зажегся хитрый огонёк.  - Вера, была рада знакомству. Удачи вам там... с вашим, - Соня кивнула в сторону обнимающихся мужчин. - И вам, Соня. Терпения, - с лёгкой полуулыбкой ответила Вера, пожимая ей руку.   И тут, когда Соня уже собиралась отойти, Вера сотворила нечто совершенно странное. Ее лицо, до этого мрачное и отстранённое, вдруг озарилось пьяной, сентиментальной нежностью. - Сонечка! - с чувством воскликнула она.   Прежде чем та успела среагировать, Вера шагнула вперёд, сгребла ее в охапку и, к полному изумлению Тимофеевой, впилась ей в губы долгим, крепким и абсолютно недвусмысленным поцелуем.   Соня замерла, ее глаза расширились до размера пятикопеечных монет. Она чувствовала запах духов «Красная Москва» и лёгкий винный перегар. «Муровка» попыталась деликатно отстраниться, но радостная Гришина держала крепко. Ее жадные руки вовсю скользили по гибкому телу Тимофеевой.   Андрей и Иван Петрович обменялись многозначительными взглядами. - Девчонки, - прокашлялся для порядка Черкасов. - Если вы настолько подружились, я могу вам дать ключи от квартиры…   Наконец, приложив некоторое усилие, Соня оторвала от себя ленинградскую коллегу. - Мы ещё споем, Сонечка! Обязательно! - счастливо пообещала ей Вера, отпуская ее и направляясь к вагону.   Соня осталась стоять на перроне, в полном ступоре. Она медленно провела тыльной стороной ладони по своим губам и посмотрела на Веру с тяжёлым, глубоким подозрением.   Поезд тронулся. Андрей, уже стоя в тамбуре, отдал Черкасову честь. Тот помахал ему шляпой.   Соня подошла к своему начальнику. - Иван Петрович... - тихо спросила она, не отрывая взгляда от удаляющегося вагона. - А они в Ленинграде... все такие?   Черкасов, проследив за ее взглядом, оглушительно расхохотался. - А-а, это, Сонечка, культурная столица! - вытирая слезы, ответил он. - У них там свои причуды. Пойдём, нам ещё дело о поющих котах в Марьиной Роще раскрывать.   Он обнял свою помощницу за плечи, оставив ее в глубоких раздумьях о загадочной ленинградской душе.

XXX

  Поезд «Москва-Тбилиси» медленно набирал ход. Подполковник Елисеев и майор Гришина вовсю махали своим московским коллегам, причём делали это с таким неподдельным, таким лучезарным счастьем на лицах, будто ехали не на опасное спецзадание, а как минимум выигрывать главный приз на сочинском кинофестивале.   На перроне, провожая поезд взглядом, стояли Черкасов и Соня. - Смотрите, Иван Петрович, - задумчиво произнесла Соня, - как они повеселели. Словно не в осиное гнездо едут, а в санаторий «Красный партизан». - Слишком весёлые... - пробормотал Черкасов, подозрительно щурясь. - Что-то здесь нечисто. Не верю я в такую резкую смену настроения после водки. Тут либо нервный срыв, либо... либо...    Его рука почти машинально скользнула во внутренний карман драпового пальто. Пальцы нащупали подкладку. Потом дырку в подкладке. Глаза Черкасова расширились. Он начал хлопать себя по груди все более и более лихорадочно. - Она!.. - прошептал он в ужасе. А затем, поняв всю глубину трагедии, проревел на весь перрон так, что голуби испуганно взмыли в небо: - ИСЧЕЗЛА! РОДИМАЯ! УКРАЛИ!   Соня подпрыгнула от неожиданности. - Что украли, Иван Петрович? Секретные чертежи? Компромат на Брежнева? - ХУЖЕ! - заорал Черкасов, схватившись за голову. - НАСТОЙКУ! МОЮ ФЛЯЖКУ! Андрюха, этот Иуда! Этот Брут! Он же обнял меня... три раза! Крепко! Это… это был отвлекающий манёвр… Крыса шарила у меня по карманам!   Услышав это, Соня замерла. Объятия... Поцелуй... Странное принюхивание... В ее голове щёлкнуло. Рука молниеносно нырнула в собственную сумочку. Она начала лихорадочно в ней рыться, выбрасывая на перрон помаду, зеркальце, записную книжку...   Дна сумочки она достигла быстро. Искомого предмета там не было! Маленький, изящный флакончик дорогих французских духов «Climat», подарок одного из ее последних, но уже бывших ухажёров, исчез. - Ах вот оно что... - прошептала Соня, и ее лицо стало цвета творожной массы.  - Вот почему она все принюхивалась... а потом полезла... целоваться взасос...   Тимофеева повернулась к убитому горем Черкасову. В ее глазах стоял вселенский ужас от осознания всей глубины ленинградского коварства. - Господи... - прошептала она, прижимая руку ко рту. - А я-то, дура, думала, она просто лесбиянка...   «Дракарис! Дракарис! Дракарис!» - стучало у неё в голове.   Иван Петрович перестал сокрушаться о настойке и уставился на неё. Потом на удаляющийся поезд. И до него, наконец, дошло. Их, двух лучших сыщиков Москвы, только что ограбили. Ограбили нагло, цинично и, что самое обидное, - по-дружески. Свои же.

XXX

  Поезд «Москва-Тбилиси» медленно полз вдоль перрона. Откуда-то сбоку грянул духовой оркестр. Музыка была до боли знакомой - «Прощание славянки». Правда, исполнение было... несколько специфическим. Трубач явно не попадал в ноты, а барабанщик жил в своём собственном, не совпадающем с остальными, ритме. Это был сводный оркестр местной трудовой колонии, который за дополнительный выходной подрядился создавать торжественную атмосферу на вокзале.   Андрей и Вера усиленно махали друзьям, на их лицах сияли улыбки победителей. Каждый получил то, что хотел. Андрей уже отвинтил крышечку с заветной фляжки и с наслаждением вдыхал аромат семнадцати трав. Вера деликатно принюхивалась к своему запястью, на которое успела нанести пару капель трофейного французского парфюма. Идиллия. На перроне, однако, улыбки мгновенно сменились гримасами ярости. - Настойка! - прорычал Черкасов, хлопая себя по пустому карману. - Андрюха, ворюга ленинградский! Чтоб у тебя эта настойка в горле колом встала! - Мой «Climat»! - вторила ему Соня, осознав всю глубину вероломства. - Она… она им надушилась! Я за них ползарплаты отдала спекулянтам! «Муровцы» перестали улыбаться. Они бросились за удаляющимся вагоном, грозя героям кулаками и выкрикивая проклятия, от которых краснели даже музыканты из трудовой колонии.   Елисеев, с интересом наблюдавший за этой сценой, повернулся к Гришиной. - Странно... - произнёс он с самым невинным видом. - Какая муха укусила Ивана Петровича? И Сонечка чем-то расстроена. Может, погода в Москве меняется?   Вера картинно пожала плечами, продолжая наслаждаться ароматом духов. - Кто знает... Может, это у них свои, столичные причуды.   Тем временем пылающий праведным гневом Черкасов увидал у здания вокзала патрульного милиционера рядом с мотоциклом «Урал» с люлькой. Не теряя ни секунды, он подлетел к нему, сверкая красной корочкой МУРа. - Старший следователь по особо важным делам Черкасов! - прорычал он. - Реквизирую ваше транспортное средство для поимки особо опасных государственных преступников! Они похитили стратегический объект! - Какой объект? - испуганно пролепетал юный милиционер. - Секретную настойку! - рявкнул Черкасов, бесцеремонно отталкивая его от руля. - Соня, в люльку!   Тимофеева, не раздумывая, запрыгнула в коляску. Мотоцикл взревел, как раненый зверь, и сорвался с места, едва не сбив начальника вокзала. Московские сыщики, горя желанием отомстить, помчались за удаляющимся поездом.   Андрей, который как раз собирался сделать первый, самый сладкий глоток из фляжки, замер. Он увидел в окно, как по дороге, идущей параллельно путям, несётся мотоцикл с хорошо знакомыми личностями.   - Вера... - сказал он очень серьёзным тоном. - Кажется, у наших московских причуд есть мотор. И они нас догоняют.   Вера, побледнев, прильнула к окну. Вид Черкасова за рулём, с его горящими глазами, и Сони в люльке, которая, кажется, грозила им кулаком, не сулил ничего хорошего. - А если... если они догонят поезд? - сдавленным голосом спросила она. - Что они с нами сделают?   Андрей посмотрел на драгоценную фляжку в своей руке, потом на несущийся за ними мотоцикл. - Вера... - ответил он очень тихо. - Об этом лучше даже не думать.

XXX

  Мотоцикл «Урал» ревел и подпрыгивал на ухабах, но упорно не отставал. Черкасов, вцепившись в руль, вёл его с отчаянной решимостью аса Люфтваффе, идущего на таран. Соня в люльке, пригнувшись от ветра, напоминала фурию, готовую к бою. Они приближались. - А ведь догонят, чего доброго, - мрачно резюмировал Андрей, наблюдая за погоней. Он машинально похлопал себя по карману, проверяя наличие пистолета. Не то чтобы он собирался стрелять в учителя, но ситуация требовала быть готовым ко всему.   Вера, вцепившись в столик, была белее мела. - Андрей, они не шутят, - пролепетала она. - Я знаю этот взгляд Ивана Петровича. Он таким взглядом маньяков на допросах до инфаркта доводит.   В это же время на мотоцикле разрабатывался план штурма. - Соня! - прорычал Черкасов, перекрикивая рёв мотора. - План такой! Я подвожу нас вплотную к тамбуру! Как только поравняемся - прыгаешь! Цепляйся за что угодно, хоть за зубы проводницы! Главное - зацепиться! Поняла?! - Поняла! - отчаянно закивала Соня, и в ее глазах полыхнул огонь мщения. - Я за свой «Climat» этой ленинградской фифе все ее культурные патлы повыдёргиваю!   Они были уже почти у цели. Ещё несколько метров, и Соня смогла бы совершить свой отчаянный прыжок. Черкасов дал газу для финального рывка...   «Дракарис! Дракарис! Дракарис!»   И тут в дело вмешалась судьба. Или, точнее, маленький, но очень коварный камешек, лежавший на дороге.   Переднее колесо «Урала» на полной скорости наскочило на него. Руль вырвало из рук Черкасова. Мотоцикл взбрыкнул, как необъезженный мустанг, встал на дыбы и с грацией раненого бегемота завалился набок.   Законы физики, как известно, беспощадны. Два лучших сыщика Москвы были катапультированы из своего транспортного средства и, описав в воздухе красивую параболу, полетели вверх тормашками. Их полет был недолгим, но эффектным. Он закончился в большой куче строительного песка, заботливо оставленной дорожными рабочими.   В воздух поднялось облако песчаной пыли. Мотоцикл лежал на боку, его колеса все ещё печально крутились в воздухе, издавая жалобный вой.   А поезд продолжал свой путь. Из кучи песка показалась рука, потом голова в шляпе. Это был Черкасов. Он отплевался, вытряхнул песок из ушей и проводил удаляющийся поезд полным ненависти взглядом.   Собрав последние силы, он приподнялся на одной руке и, погрозив вслед поезду кулаком, проорал во всю мощь своих лёгких: - ЕЛИСЕЕВ! ГАД! ИУДА! МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ! Я ТЕБЕ ЭТУ НАСТОЙКУ ПРИПОМНЮ!!!   В окне купе показался довольный Андрей. Он смерил взглядом поверженного врага, с удовольствием сделал большой глоток из трофейной фляжки и, не говоря ни слова, показал учителю неприличный, но очень понятный жест. - Ну вот, - повернулся он к Вере с улыбкой чеширского кота. - Кажется, московский этап нашего путешествия окончательно завершён. Теперь - в Грузию!

XXX

  Поезд мерно стучал колёсами, унося героев все дальше от Москвы, на юг. Суета и погони остались позади. В купе воцарилась хрупкая, напряжённая тишина. Вера, приведя себя в относительный порядок, сидела у окна, с головой погрузившись в чтение. В руках у неё был потрёпанный любовный роман в мягкой обложке, на которой мускулистый пират обнимал томную графиню. Этим романом она, как щитом, отгородилась и от Елисеева, и от окружающей действительности.   Андрей, которому долгое молчание было физически противопоказано, с улыбкой наблюдал за ней. - Что читаем, товарищ майор? - весело спросил он. - Устав караульной службы? Или что-то более захватывающее? - Читаю про настоящих мужчин, Андрей Николаевич, - не отрывая глаз от книги, ледяным тоном ответила Вера. - Галантных, смелых... и трезвых. Которые не воруют у коллег настойку. - Так это же почти про меня! - ничуть не смутился Елисеев. - Кроме пары незначительных деталей. Но это, как мы выяснили, для оперативной работы только в плюс. Может, отложите вашу макулатуру, и мы... обсудим детали предстоящей операции?   Вера медленно, с шелестом, перевернула страницу, давая понять, что пират и графиня ей сейчас гораздо интереснее.   Андрей театрально вздохнул, признавая своё поражение. «Ну, как знаете», - сказал он и решил уделить внимание более благодарному собеседнику. Он с нежностью извлёк из внутреннего кармана трофейную фляжку Черкасова. Серебряная, плоская, она приятно холодила ладонь.   Проводить расширенную дегустацию в присутствии Гришиной было бы бестактно. Нужно срочно найти уединённое место. И такое место в вагоне было только одно.   Прихватив с собой драгоценный сосуд, Елисеев направился в конец вагона, в общественный туалет. Это была маленькая, дребезжащая металлическая коробка, в которой стойко держался запах хлорки и безысходности. Замок на двери, разумеется, был сломан.   Андрей вошёл внутрь, подпёр хлипкую дверь ногой, чтобы никто не нарушил таинство, и с благоговением отвинтил крышечку фляжки. Божественный аромат семнадцати трав и, возможно, ракетного топлива, наполнил тесную кабинку. Его лицо озарилось предвкушением. Для верности и удобства он решил присесть на унитаз.   И в тот момент, когда его вес полностью переместился на фаянсового друга, раздался душераздирающий скрежет ржавого металла.   Весь туалетный агрегат, державшийся на честном слове и двух прогнивших болтах, не выдержал веса целого подполковника госбезопасности. Он целиком отвалился от стены и с грохотом рухнул вниз, в открытое технологическое отверстие в полу вагона.   Елисеев, издав короткий вскрик ужаса, вдруг обнаружил, что сидит на воздухе, а под ним, в паре десятков сантиметров, с бешеной скоростью проносятся шпалы и гравий.   В последнюю секунду, уже начиная падать вслед за унитазом, он инстинктивно вцепился в единственное, что было под рукой - длинную металлическую ручку смывного бачка, которая осталась на стене. Он повис, судорожно дрыгая ногами над несущейся землёй.   В этот же момент драгоценная фляжка выскользнула из его ослабевших пальцев. Она полетела вниз, прощально блеснув серебром на солнце.   Из глотки Андрея Елисеева вырвался горестный вой, который был слышен, наверное, и в соседнем вагоне. Он висел, вцепившись в ручку смыва, глядя в бездну, где только что погибла его мечта. Приключение приобретало все более трагические обороты.

XXX

  Собрав в кулак всю свою волю, выдержку и остатки физической силы, Андрей подтянулся на руках и, с кряхтением, ввалился обратно в туалет. Точнее, в то, что от него осталось. Он стоял посреди дребезжащей кабинки, а под ногами зияла дыра, в которую с посвистом уносился ветер.   Елисеев бросил взгляд на своё отражение в маленьком, треснувшем зеркальце. Бледный. Растрёпанный. С выражением вселенской скорби на лице. Кое-как пригладив волосы и поправив одежду, он придал себе вид человека, который только что думал о судьбах Родины, а не висел над рельсами, оплакивая фляжку.   Вернувшись в купе, он молча сел на своё место. - Что-то случилось, Андрей Николаевич? - подняла глаза от книги Вера. - Вы какой-то бледный. И, кажется, от вас пахнет сквозняком. - Все в порядке, Верочка, - с тяжёлым вздохом ответил он. - Просто... задумался о бренности бытия. И о качестве советской сантехники.   Он отвернулся к окну, чтобы она не видела его унизительного фиаско. Он потерял свою прелесть. Своё сокровище. Свою настойку.

(Закадровый голос Ларина)

Да, так они и ехали дальше на юг. Он - с разбитым сердцем из-за утраченной настойки. Она - с разбитым сердцем из-за всей своей предыдущей жизни. Впрочем, они ещё не знали, что впереди их ждёт поистине незабываемая ночь. Но это, как говорится, уже другая история ... и я, капитан Ларин, расскажу ее как-нибудь в другой раз, за рюмкой чая, разумеется.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!