Часть 1

      Все пошло не так с самого начала, когда их связь только образовалась. По крайней мере, в самом Мичикацу точно было нечто ненормальное, как он думал.       В горле мужчины снова образуется неприятный ком и отвращение при виде близнеца. Однако отворачиваться он тоже не торопится. Он смотрит, изредка моргая, до тех пор, пока Ериичи сам не обращает на него внимание.       — Братец? Все хорошо?       — Да, — Мичикацу, как ему думается, вполне очевидно лжет, но кому не приходится иногда успокаивать чрезмерное беспокойство других о себе из-за сущих пустяков? Вся его ненависть, о которой никто не знал, вполне была мелочью. И жгучая зависть, а также прочая грязь. Мичикацу вдыхает холодный воздух, который успокаивает его — ему было не до излишней эмоциональности.       Он оттачивает удары, рассчитывает секунды, постоянно использует свое дыхание. И перед глазами только мастерство Ериичи и он сам. Мичикацу следит за положением своих рук и ног, ощущает почти каждую мышцу тела. Взгляд Ериичи прожигает спину, напоминая о несовершенстве старшего.       Нет, брат смотрит на него абсолютно нечитаемым, пустым взглядом. И только в голове Мичикацу он кажется снисходительным. Что на самом деле происходит в голове Ериичи, для него загадка, но он не хочет, чтобы там была жалость и подобные чувства по отношению к нему. Высокомерная насмешка была бы лучше для такого слабака, как Мичикацу. Мужчина одергивает себя на этой мысли, едва не теряет от этого концентрацию. И рука все равно останавливается на мгновение.       Он не слабак. Он добьется своего места, отточит каждый удар до совершенства. Ему просто нужно время и кропотливый труд. Мичикацу цепляется за эту идею, как за свой маяк в темноте.       — Братец, — Ериичи снова окликает его, окончательно сбивая. Разворачиваясь, Мичикацу плавно завершает движение, клинок сверкает в руке, а он выдыхает, на долю секунды замерев. Дыхание Луны идеально подошло ему.       — Что-то не так?       Ериичи смотрит на него, задумавшись о чем-то своем. Будто не окликал секундами ранее. Брат смотрит сквозь Мичикацу, скорее всего через прозрачный мир. Ериичи никогда не задумывался, насколько неловко это может ощущаться. Мичикацу ждет, начиная медленно сгорать от скапливающегося в легких гнева. Он предполагает, что слова Ериичи ему не понравятся, как и большинство из них. У обоих был свой взгляд на мир, это препятствовало долгим разговорам между ними — они не сходились даже в темах для диалога.       Они оба не хотели ссориться. Ериичи и вовсе не умел, Мичикацу не любил вступать с ним в дискуссию. Так что даже намек на конфликт мягко уходил в пустоту. Некоторым могло показаться, что между ними ничего не осталось общего, кроме происхождения и лица.       — Пройдемся? Мне кажется, тебе стоит отдохнуть, — вдруг спрашивает Ериичи, выйдя из своего задумчивого состояния.       Старший угадывает — ему не нравится. Не во время тренировки он собирался гулять и тратить время на прочую глупость.       — Подожди, — Мичикацу все равно почти без раздумий кивает, хватает чистую ткань, чтобы вытереть пот, поправляет одежду. И за всем этим наблюдает Ериичи, который терпеливо ждет. Мичикацу знает, что никаких разговоров не будет. Их редкие прогулки — это странное времяпровождение, когда весь рой тревожных мыслей утихает, уступая спокойствию. Мичикацу не хочет допускать иных мыслей и чувств в такие моменты, иначе у него точно заболит голова, тогда станет лишь хуже. Лучше просто отпустить все и идти куда-то рядом с ним.       Мичикацу держит это в голове каждый день, прячет в себе, лишь иногда погружаясь в вихрь абсолютно смешанных ощущений. И настолько в такие моменты Ериичи кажется ему противным, отвратительным, настолько же ему не хочется отпускать его руку или отводить взгляд. Мичикацу находит это ненормальным и жаждет как можно меньше времени проводить рядом. Ериичи даже не заметит — их совместное времяпровождение сосредоточено в основном на тренировках, так что им обоим должно быть безразлично очередное расстояние. Холодный разум подсказывает, что так будет лучше. Время стоит потратить на тренировки, а не испытывать свое терпение. Долго ли он сможет быть с рядом Ериичи так спокоен, вспоминая их детство и наблюдая то, что происходит сейчас? Мичикацу не хочет допускать и мысли о моменте, когда его стальное терпение превратиться в пыль и песок под ногами. Он не знает, что будет за этим.       Жить, не видя брата днями, оказывается очень легко. Не слышно ненавистный голос, серьги ханафуда не шелестят от легкого порыва ветра, перед глазами отсутствует постоянное напоминание о цели, которая вытягивает из Мичикацу жизнь и напоминает о своем несовершенстве. Его любовь к своему делу и талант были ничем, если сравнивать с тем, чем обладал его брат.       Все идет по плану примерно три месяца, пока Ериичи сам вдруг не начинает искать его чаще. Они могут не видеться и не общаться около двух недель, после чего близнец будто бы постоянно начинает мелькать где-то рядом, внезапно окликать его, словно ищет встречи. Мичикацу не смеет об этом думать, потому что из-за этого тошнит уже явно от самого себя. И от брата — как глупо с его стороны было ждать и прятаться, словно его прогонят, если он сам подойдет. С Ериичи, когда дело касалось чего угодно, ждать можно было всего, зато предполагать казалось ошибочным. Так было и здесь — мысли и мир брата были загадкой.

***

      Когда выясняется, что мечники с меткой, как у них, умирают в двадцать пять лет, Мичикацу ощущает пустоту. Планы стираются, рисуя в будущем темноту. И пустые пейзажи о том, как мир продолжает жить дальше, хотя где-то там мог идти он. У него есть выбор пожалеть о своем выборе, свершенном парочку лет назад. Однако он смотрит на поникшего Ериичи, скорбящего по умершим товарищам, и жгучая зависть напоминает ему о его цели. Которая не свершится без должного времени, глупо отрицать подобное. Мичикацу не жалеет, что ступил на эту дорогу, слишком поздно, нужно лишь нести это дальше.       Еще у него есть выбор в виде смирения и отчаяния. И тут уже Мичикацу начинает тихо себя изводить, стараясь побороть пределы тела. Голод, сон, время на восстановление тела — все становится вторичным во время тренировок и миссий, а после накапливается огромным ворохом проблем. Он аккуратно убирает кровь, капающую из носа, чувствуя себя вяло после кучи ночных вылазок и тренировки утром. Спать он так и не ложился.       Ериичи оказывается рядом. Мичикацу снова охватывает черная зависть. Даже тут Ериичи будет лучше, он спокойно жертвует часами сна, и даже в какой-нибудь мелочи на нем это не отражается.       — Братец, так ты только тратишь свое здоровье, — сухо замечает он, когда Мичикацу жестом отказывается от его немой попытки помочь. Лицо Ериичи не меняется даже сейчас. Это он всегда мог жертвовать сном, чтобы помочь брату с тренировкой, но не сам Мичикацу. Когда его лунному дыханию уже ничего не мешает, он долго и пронзительно смотрит на того, почти не моргая. Мичикацу понимает, что в его взгляде очевидное недовольство и злоба, которые от Ериичи не прячутся. Он потерял контроль и спокойствие, показал свое лицо. Мичикацу бы прекратил, вернулся бы к прежнему состоянию, вот только наблюдать с каждой секундой за безмятежным лицом все интереснее. Серьезность остается, но Ериичи начинает заметно нервничать. Будто никогда ранее не замечал подобного, ни одного хмурого взгляда старшего.       — Тебе лучше? — уверенности в нем тоже заметно убавляется, чем Мичикацу начинает упиваться. Как если бы идеальный пейзаж обрел шероховатость, одну неаккуратную деталь, которая раздражает и влюбляет в себя одновременно, подчеркивая остальную красоту, выстроенную с мастерством сухого расчета, а не буйством природы, главного мастера. Так было и сейчас с Ериичи.       Эта шероховатость была так же мимолетна, как и их жизнь. Тревожная мысль внезапно отбрасывает все остальные, напоминая, что нужно возвращаться к делу, которое порой становится невыносимым после долгого игнорирования потребностей тела. И все-таки Мичикацу предпочитает вернуться к работе.       — Не обращай внимания, — он с трудом отворачивается. К моменту, когда Мичикацу перестает прожигать Ериичи взглядом, тот будто бы чувствует себя еще более неловко. Это не удивляло, в их разговорах и до этого проскальзывали острые моменты, но Мичикацу всегда молчал, едва Ериичи ему возражал, смотря куда-то в свой мир. Тот никогда на него не смотрел, пока старший ощущал между ними стену. Он не стремился к конфликту с братом, сколько бы ненависть его не съедала. Мичикацу давно перерос то время, когда надеялся, что Ериичи умрет от лап дикого зверя при побеге из дома. Это нужно было просто… отпустить и бессильно злиться. Они не разделят ничего между собой.       «Давай проведем отведенное нам время, как оно того стоит,» — основная позиция Ериичи о метках, судьбе и наследии. Мичикацу сомневался, что новое поколение захочет пробуждать метки, захочет убивать свой труд и боль мимолетным ощущением силы, которого недостаточно, чтобы превзойти благословленного гения. Ох, и конечно же, все они равны и не исключительны, никто не особенный — Мичикацу ненавидит эти слова.       Ериичи был выше таких низостей и вопросов, которыми задавался Мичикацу, уже отбросивший дело своего рода ради мастерства и силы. Разум младшего ни разу не попадал в собственную же ловушку в виде лабиринта вопросов и рассуждений. Долга. У того все как на ладони, все решено, только сердце ведет и может запутать, только чувство. Однако Мичикацу сказал бы, что Ериичи успешно подавляет в себе и лишнее чувство.       Старший же был затерян среди собственных противоречивых мыслей и эмоций. Познавал с нуля и иногда терялся в противоречиях, которыми была наполнена его душа. А то и вовсе сначала делал неправильный выбор. Пытался понять размышления брата, которые порой выглядели нелогичными, пытался сопоставить со своими, с чужими. Он совершал ошибки, чего не мог его невозмутимый брат.       Мичикацу хотел всего того, чем обладал Ериичи, хотел быть им. Хотел мастерство и уверенность, непоколебимость в своих решениях. И остаться при этом собой, потому что некоторые взгляды и решения младшего заставляли его выходить из себя. И быть им при этом. Очередное противоречие.       — Лучше, — Мичикацу запоздало отвечает, кивнув. Взгляд уже сосредоточен на площадке, однако его размышления прерывает еще одно:       — Прогуляемся? — Мичикацу слышит в этом предложении то ли слабость, то ли волнение.       И, как обычно, не отказывается. Но и Ериичи во время прогулки ждет каких-то изменений, будто хочет что-то сказать.       Пока они идут, тот постоянно оборачивается, всматривается в его лицо, пока самому Мичикацу это не надоедает.       — Ериичи, не хочешь что-то сказать? — буднично интересуется он, не замечая прежней прямолинейности брата. Ериичи останавливается, поворачиваясь к Мичикацу.       — Знаешь, когда-то я говорил о том, что хотел бы оставшееся время провести так, как оно того требует, — Ериичи смотрит куда-то вдаль, а у Мичикацу на этой фразе закрадывается сомнение о судьбе особенного брата. Если метка у него с рождения, то не является ли он чем-то иным? Заберут ли боги благословленного ими же так рано? Получалось, что умрет лишь один из них двоих.       — Как оно того стоит, — Мичикацу кивает, ожидая продолжения.       — Я подумал, что будет правильно проводить нам больше времени вместе, — Ериичи медленно поворачивается к нему, а Мичикацу даже не удивляется. Как и тогда, пока он хочет расспросить о прозрачном мире все, его младший брат, внезапно оказавшийся не глухим, хочет играться. Ничего спустя годы не поменялось, будто и не было разлуки на десять лет, будто они и не менялись. Мичикацу не отказывается, разрываясь между желанием вернуться к тренировке и неким чувством, которое приклеивает его ноги к земле и тянет руки к Ериичи. Пальцы сжимаются в кулак, вот только теперь за ним наблюдают, подмечая все детали. Ериичи никогда не задумывался, насколько неловко может ощущаться его пристальное внимание и пустой взгляд при этом. Или наоборот, тот постоянно смотрел куда-то в сторону, не сильно утруждаясь понять собеседника.       — Это все?       — Мы ведь не будем избегать друг друга?       Из Ериичи вырывается то, чего он не хотел спрашивать, Мичикацу даже гадать об этом не нужно. Его голова постепенно начинает болеть из-за брата, его попыток с ним сблизиться, будто они могут быть семьей. Эти шероховатости должны делать пейзаж прекраснее, живее, но теперь будто бы портят хороший меч. Хотя не Мичикацу отзываться о Ериичи так.       — Нет. Конечно нет, — обещает он, после чего младший возвращается к своему прежнему состоянию.       В голове Мичикацу появляется бесконечная мысль о том, что оставшееся время он потратит не на тренировки, а на что-то бесполезное. Другая мысль не менее позитивна — все уже бесполезно. В расчете ему нужно куда больше времени, чем пара лет.       У него не было будущего. У него ничего не было.

***

      Ериичи неизменно тянется к нему. На его лице, в его мимике и словах это никак не отражается, но братья почти не отходят друг от друга. Самое поразительное, Мичикацу будто бы чувствует себя лучше и хуже одновременно из-за этого. Впрочем, ни то ни другое не заметно по нему, его уже давно трудно описать каким-то иным словом, кроме как «уставший».       Зависть травила Мичикацу, надежда стать равным Ериичи упрямо жила в нем, отчаянно требуя продолжать. Но становилось будто бы только хуже его здоровью. Ему тяжелее было не ссориться с Ериичи, который твердо стоял, не испытывая физических трудностей. Зависть и ненависть пожирали все остальное в Мичикацу, как бы он не старался их контролировать.       В один из вечеров, который он и Ериичи проводили вместе, младший потянулся рукой к его плечу. Привычный для него жест, на котором Мичикацу ловит его, чтобы после заключить в объятия. В его голове ненависть разгорается только с новой силой, действует на каждый нерв ползущим под кожей паразитом, пока руки относительно нежно ложатся на спину. Ериичи тоже резко обнимает в ответ, садится ближе и удобнее для них. Мичикацу кажется, будто он слышит стук сердца брата, но находит это невозможным. Сейчас его лица не видно, но общая невозмутимость того говорит о многом, вряд ли его обеспокоят простые объятия так же, как и самого Мичикацу. Тот хочет быть семьей — пускай. Раз так, то Мичикацу готов сыграть в давно утерянное ими.       Ненависть молнией проходит по всему телу, пальцы едва не сгибаются и хватка слегка становится крепче. Мичикацу хочет поймать нить спокойствия, хочет сохранить лицо перед Ериичи. Тот будто бы не замечает своим зрением тех деталей, что выдают старшего, только крепче обнимает в ответ.       Конечно же они не обсуждают этот спонтанный порыв. Есть вероятность, что Ериичи внезапно захочет поговорить об этом, сформировав свою мысль, а возможно они никогда это не обсудят — Мичикацу этого не знает, а ждать не видит смысла. Разум либо поглощен работой и тренировками, либо старается отдыхать в коротком сне. Есть еще встречи с Ериичи, но теперь была рядом с ним другая особенность. Заключалась она в том, что Мичикацу действовал спонтанно, был больше поглощен чувствами, некоторые из которых сам не понимал, так как они были спрятаны яркой и алой ненавистью. Мичикацу хотел понять их суть. Но и поддаться своей ненависти — тоже. Его терпение медленно исчезало и стиралось.       Ериичи лишь сильнее стремится просто быть рядом. Они почти везде вместе, где это возможно, однако Мичикацу иногда замечает за собой, что не имеет ничего против. Он знает, что в мыслях Ериичи нет чего-то плохого. Просто тот решил, что еще не поздно восстановить между ними то, что было в детстве. Это было наивно с его стороны, Мичикацу находил его надежды глупыми. И тем не менее ни разу не убирал взгляд, когда Ериичи в редкие моменты к нему тянулся.       Однако время шло, подходя к моменту, когда Мичикацу должен умереть. Все его тревоги, временно усыпляемые отрешенным от реальности состоянием, вновь возникали в его голове, напоминая о том, сколько он уже потерял, так и не достигнув чего-то. Он только начал, но этого было мало.       Если бы он попытался вспомнить последние полгода своей жизни сейчас, то ничего бы не назвал, кроме участившихся встреч с Ериичи, шума ветра и меча перед собой. И мысли о том, что у него нет абсолютно ничего, кроме недостижимой цели.       У него не было будущего. У него не было времени.       Когда-то Мичикацу посчитал встречу с Ериичи судьбоносной. Встречу с Музаном он же просто воспринял спасительной, когда король демонов предложил ему обратиться, тот по сути дарил ему бесконечную жизнь, давал ему время. Ряд просьб, требований — мелочи в сравнении с тем, что зовется время. Оно стирает память и горы, уничтожает людские труды, дает краткий срок на создание нового. Оно бережет столько, сколько требуется, забирает, когда нужно. И тут уже Мичикацу обходит это, нарушает естественный порядок, созданный для человека и того, кто захотел больше силы через метку. Освобождается от Ериичи и прочих подобных обязательств. Но когда он соглашается, он не помнит о том, что нарушает очередное правило, как и не помнит о тех, кого оставляет, что оставляет и бросает раньше того самого времени.       Алая кровь струится, обещая ему будущее.       Демоном его чувства заметно угасают после нескольких дней адаптации к новому телу. Мышцы, кости, кожа — все это будто бы сожгли, а потом нарастили новое. От боли частично будто бы выжгло и разум, но и тот восстановился. Возможно, он потерял или забыл что-то важное, однако Мичикацу это не волновало. Гораздо больше измотанное тело беспокоило другое. Голод. Однако от мысли о любимой еде и прочих продуктах для человека его будто даже начинало тошнить. Она не привлекала демона для питания так же, как земля или песок человека.       Перед превращением ему посоветовали найти кого-то, чтобы утолить голод.       Мичикацу, пытаясь нащупать изменения в своей коже и плоти не мог понять, что в нем теперь иное. Собственные руки не могли найти отличий. Он взял свой клинок, сразу же ощутив легкое жжение из-за близости материала, напитанного солнечным светом. Демон проигнорировал это.       Гораздо больше его интересовало ощущение многократно возросшей силы. Она текла по венам новой кровью, сильнее распаляя его желание двигаться. Он действительно стал быстрее. И сильнее в разы. Музан говорил ему, что питаясь людьми, сможет стать могущественнее.       Но перед этим Мичикацу должен был выполнить еще одну вещь. У них была взаимная сделка. Музан давно хотел обратить владеющего дыханием мечника в демона, а он получить время на оттачивание техник. Была со стороны Мичикацу еще одна просьба, которую он должен был выполнить. Убить главу организации охотников, принести голову, как доказательство.       Но прежде всего нужно утолить первую жажду.