Часть 5

      — Я поглощу его.       Наступает вязкая тишина. Кокушибо смотрит на Ериичи, который почти не изменился в лице.       — Разве вы едите друг друга?       — Нет. Я питался единожды в качестве эксперимента, — отвечает Кокушибо. — После чего Он позволил мне это, если те бросят мне вызов.       — Значит, — говорит Ериичи, меняясь в лице, — Тогда ты можешь не есть людей? Братец? — он берет ладони Кокушибо в свои, смотря на него с надеждой. Тот молчит, разглядывая посветлевшее лицо Ериичи. — Мичикацу…       Голос становится ниже обычного, а вместе с прежним именем демона это сильно бьет по чему-то внутри Кокушибо. Чему-то неприятному и темному. Бьет внезапно и почти без причины — Кокушибо и до этого слышал такой голос, но не реагировал.       — Ни один демон, вкусивший человеческую плоть, не отказался от нее. Почему я должен?       — Прошу, — Ериичи заметно блекнет.       — И что я получу взамен? Ериичи, это разве так легко? Может, мне еще по силам снова стать человеком, вернуть тебе твоего Мичикацу? — последние два слова Кокушибо выделяет голосом.       — Ты и есть Мичикацу, — спокойно отвечает Ериичи, пока Кокушибо замечает, что тот слегка хмурится. — Если ты хочешь, то пей мою кровь. Но не убивай людей.       — Мы уже выяснили, что этого не хватает. Разве ты маречи, Ериичи? К чему это самопожертвование и возложение себя на алтарь? — Кокушибо убирает свои руки, собираясь идти за демоном. — Я поймаю его, пока не наступил рассвет, — он уходит.       Ериичи остается светлой и непоколебимой фигурой в ночи.       Кокушибо прекрасно знал о своих грехах. Но он упорно хотел воплотить свое желание и мечту в реальность. И каждый раз, наблюдая за мастерством Ериичи, он думал, что перед ним стоит недостижимое совершенство. И все его попытки — лишь протягивание рук к самому солнцу с земной тверди. Иногда он думал, что все его попытки, упорный труд и прыжки выше себя — единственное, самое человечное, что он может противопоставить божественному. То есть, в общей сущности, он делает самую большую глупость. И самый отчаянный вызов, за который его когда-нибудь проклянут. И превратят в безумное и уродливое чудовище в качестве наказания.       Кокушибо бежит среди деревьев, не оставляя демону и шанса. Сколько бы оно не бегало, не сливалось с окружающей средой, будучи почти невидимым, такие уловки не проблема для ночного существа, а уродливое эхо и вой только выдают его, а не пугают. Бессильное, дикое, отвратительное существо с кожей угольного оттенка, звериными лапами и огромными, черными, словно бездна, глазами. Это похоже на лохматого мужчину. Вместо рта черная изогнутая линия. Это чудовище передвигается на двух ногах, что не делает его совсем животным. Кокушибо разрезает тело десятки раз, превращая его в кровавую кашу, которую поедает и поедает, иногда давая время, чтобы плоть снова наросла. Демон кричит, визжит и чудовищно, низко воет от боли, словно зверь. Кокушибо забирает у этой тени и морока возможность издавать хоть какие-то звуки, превращая голову, шею и грудную клетку в ничто раз за разом, пока не насыщается. Возможно, он хочет продлить страдания этого существа, а может, насытиться на всю свою бесконечную жизнь.       Он поглощает того полностью, иногда не разбирая, что за часть изуродованного тела он ест.       Кровавые пятна на одежде, волосах и коже Кокушибо исчезают, когда он испивает из тела всю кровь без остатка.       Демон умирает.       Вернувшись обратно, он двигается тихо. Трапеза заняла достаточно времени. Свет в доме уже потух, Ериичи лег спать. Или Кокушибо так показалось.       — Мичикацу, — прежнего шелеста серег ханафуда не слышно, походка Ериичи совсем тихая. Тот, как это стало уже обычно, внезапно обнимает его. Но Кокушибо наверное долго еще будет удивляться этому. Он обнимает в ответ, пока Ериичи тепло дышит у него на плече, опаляя его кожу. Все почти так же, как в ту дождливую ночь.       — Иди обратно, — говорит Кокушибо, убирая влажные прядки волос с лица Ериичи. Пока его не было, тот успел достаточно сделать — разогреть себе воду и помыться в том числе.       — Поспи со мной, — Ериичи ловит руку Кокушибо мягким жестом, переплетает с ним пальцы. — Пожалуйста.       Ненависти к самому себе и брату Кокушибо испытал уже достаточно за этот вечер. Поэтому даже не ругается для приличия, просто идет вместе с тем до комнаты, надеясь уйти, когда тот уснет. Ему сон как раз не нужен, как демону.       Ериичи отпускать его не хочет, но Кокушибо не желает ложится в повседневной одежде к тому, тем более после «охоты». И воля последнего перевешивает после обещания, что ждать Ериичи будет недолго.       Отвращение пóтом осталось на теле, невидимая грязь будто бы въелась в плоть паразитом.       Слегка остывшая вода стекает по телу, все движения быстрые, но тщательные. Помывшись, Кокушибо все равно решает накинуть на плечи свое излюбленное кимоно, наплевав на парочку правил. Он делал вещи хуже, а от почищенной повседневной одежды поверх той, что предназначена для сна, никто даже не умрет.       Когда Кокушибо ложится, Ериичи кладет голову ему на плечо, достаточно неудобно располагаясь. Они лежат так около десяти минут. Кокушибо рассматривает шестью глазами потолок, пребывая в своих мыслях, совершенно не собираясь решать за брата, как тому лежать, у него под боком, как сейчас, или отдельно.       Ериичи будто бы хочет обнять его, но позволяет себе разве что прижиматься к его боку, словно боится, что брат вдруг исчезнет, уйдет.       — Когда поймешь, что совсем скоро умрешь — убей меня в нашей битве. Ериичи удивленно поднимает голову, выйдя из полусонного состояния.       — Почему? Я ведь не смог, сколько бы не планировал.       Кокушибо приподнимается и обращает внимание на того, наблюдая слегка растрепанные пряди волос, которые до сих пор мокрые. Сердце внезапно наполняется странной, непривычной любовью к Ериичи, когда он думает о своей просьбе к нему.       — Потому что ты единственный, кто достоин меня убить. Если не ты, то я никому не захочу проиграть. Я не приму поражения от кого-то, кроме тебя.       — И тогда мы не встретимся вообще? Я буду мертв, а ты жить дальше?       — Верно, — Кокушибо улыбается, убирая тому за спину длинные пряди волос. Он понимал, насколько это странно, просить дать обещание после того, как отказал множество раз до этого на самые разные просьбы.       — Почему я? — голос Ериичи не дрожит и не меняется. Но теперь Кокушибо прекрасно знает, что его это волнует. Они более не были теми, кто встретился спустя десять лет разлуки, разделяя только общую миссию. Теперь нет.       — Потому что это ты, Ериичи. Разве не очевидно?       «Ты» выделяется в его речи почти так же, как в ночь, когда Кокушибо заявил, что никого, кроме Ериичи, не помнит из человеческой жизни.       — Тогда я стану твоим убийцей, — Ериичи не сдерживается, хмурится, приподнимаясь вместе с ним.       — Разве это не прекрасно?       — Это ужасно, — Ериичи аккуратно отдаляется, ровно садясь на колени. — Это так… Душераздирающе.       Кокушибо садится следом, нежно, как умеет, касается лица Ериичи. Взгляд того темен, и лишь скапливающиеся слезы придают им блеск. Кокушибо становится спокойнее, скользя прохладными пальцами по коже лица брата. Ериичи смотрит на него.       Совершенный и такой простой одновременно. Ериичи.       — Ты прекрасен, — с придыханием говорит Кокушибо, волнуясь. Внешне это незаметно, но разум бросается от волнения за Ериичи к странной нежности, которую до этого себе не позволял ранее никогда. Их руки переплетаются. Ериичи целует его ладонь, прижимая ту к своим губам. И не увидев сопротивления, тянется вперед, к лицу Кокушибо. И замирает.       Кокушибо понимает, к чему все идет, к какой черте. Он с каждым днем находил их жизнь тягучей, отвратительной одержимостью чужим, до такой степени, что хочешь стать своим близнецом, взять его жизнь, но совсем не можешь этого сделать. Они оба хотят, оба не могут. Поэтому остается только притираться друг к другу, пытаясь приобщиться к тому, чем обладает другой. И это было не более, чем очередной попыткой. Если не получится, то они хотя бы разделят эту неудачу между собой — своеобразное утешение.       В конечном счете, ничего, кроме друг друга, у них не остается.       Кокушибо убирает преграду в виде их рук, кладет свободную на затылок Ериичи, чтобы соприкоснуться с ним губами. Тот мгновенно отдается ему в объятия, получая желанный поцелуй.       Кокушибо чувствует близость плоти, однако наконец-то не испытывает голода и желания утолить, как иногда казалось ему, бесконечную жажду. Легкий трепет если и охватывает, то точно не из-за этого. Ериичи забывается, касаясь во время поцелуя его лица, случайно задевает пальцем один глаз, совершенно забыв про нижнюю пару. Он мгновенно одергивает руку, прерывая слишком короткий поцелуй.       — Полагаю, мы договорились? — Кокушибо напоминает о своей просьбе, усаживая Ериичи себе на бедра. Тот обнимает его за плечи, удобнее располагаясь, а еще хочет соприкоснуться с ним лбами, но его вновь останавливает дополнительная пара демонических глаз, которые он не хочет задеть. Кокушибо хмыкает, находя Ериичи смущенным своей неловкостью. — Ну же, закрой глаза.       Тот выполняет его маленькую просьбу.       Две дополнительные пары глаз постепенно исчезают и возвращаются брови, в то время как губы Кокушибо двигаются дальше, вниз по шее, к плечам. Демоническое естество отзывается на близость рта к крови, но оно успешно игнорируется.       — Открывай, — говорит Кокушибо, перед этим легко прикусив кожу на шее. Ериичи мягко обхватывает его лицо руками, жадно всматриваясь в него, сейчас наиболее похожее на то, что было у Мичикацу когда-то. Он наконец-то крепко-крепко его обнимает, их лбы соприкасаются. Ериичи порывисто целует его в губы, а после плавно уходит к нижней метке Кокушибо, проводя языком по линии челюсти, а после по пятну на шее. Но тот почти не чувствует этого из-за плотной демонической кожи, больше довольствуясь лишь фактом ласки.       Касание до ушей, в которых больше не было привычных серег ханафуда, приводит к легкой дрожи вдоль спины — чтобы заметить такую мелочь, оказалось достаточно демонического зрения, без прозрачного мира. В теле возникает приятный жар, идущий по всему телу.       Кокушибо подхватывает Ериичи, меняя их положение на горизонтальное. И настолько, насколько может, изучает границы дозволенного. Легко, как бы случайно, ведет линию когтями вдоль плеча, оставляя мелкую, неглубокую царапину, пока губы находятся рядом. Легкий укус и жадный поцелуй, после которого останется след на ключице. Более явная царапина, которая остается красной линией на теле. Даже когда Кокушибо задевает клыками кожу на груди и пытается слизать немного крови, Ериичи ему позволяет, шумно дыша. Одежда с тихим шорохом отодвигается в сторону, открывая на нем больше участков тела.       Кокушибо сжимает пальцами бедро рядом с ним, замечая, что за ним неотрывно наблюдают. Уши Ериичи красные, сколько тот не держит лицо и хранит молчание, в данный момент первые выдают его. Впрочем, у Кокушибо были более явные признаки того, что тому все нравилось. Он скользит пальцами вниз вдоль внутренней стороны бедра, но тут рука Ериичи его останавливает, так и не дав прикоснуться к члену.       Кокушибо хмурится, отвлеченный от достаточно занимательного для него дела. В какой-то момент изучение дозволенностей переросло в желание оставить как можно больше своих следов на теле брата, изучить любую его часть, будто они не одинаковы в большинстве деталей. Ериичи тянет его на себя, снова обнимает и плотно прижимается к его бедрам своими. И мелко вздрагивает, когда руки, снова с демоническими когтями, легко скользят по его спине к пояснице и ниже. Чудовище внутри Кокушибо урчит, прогоняя легкое недовольство. Он не сдерживает легкий вздох, когда Ериичи со знанием того, что собирается сделать, путает пальцы в его волосах на затылке и слегка тянет.       — Я сам, Мичикацу, — произносит Ериичи, довольный вызванной реакцией — его широко распахнутые глаза рассматривают каждую черту лица перед собой. Кокушибо намеренно двигает бедрами, затрагивая этим пах, после чего мужчина под ним тихнет. И Ериичи начинает медленно раздевать его, невольно повторяя движение брата в ответ. Трение бедер задевает чувствительную плоть через остатки одежды — кажется, кому-то очень нравилось знать, что Кокушибо возбужден. Ериичи дарит ему свои поцелуи по всей шее, плечам и прочим местам, куда может дотянуться. Они короткие и даже похожи на страстные, пока его руки неторопливо скользят по хорошо изученному телу. Кокушибо не верил, что после таких пристальных взглядов под его кожу, брат хоть чего-то не знает о нем. Он неожиданно и быстро касается его спины, приятно проводя пальцами вдоль позвоночника и мышц, а демон, не ждавший этого, мелко вздрагивает, сильнее возбуждаясь.       Это было странное состояние для них. Удовольствие того, кем безгранично восхищались, зависит от действий другого, и так было для обоих. Кокушибо оставляет след от зубов на коже Ериичи, то ли желая испортить идеальное тело без единого изъяна, то ли выместить свои ненависть и обиду, то ли просто преклониться. И тут же оставляет похожий отпечаток губами, как и много раз до этого.       Хотя бы так, как демон сейчас думал, они одновременно счастливы. Примитивным, как прием пищи, способом, таким же счастьем без условностей они обладали сейчас, когда похоть завладевает разумом, ведя обоих к удовольствию. Была здесь и любовь, о которой Кокушибо предпочитал не думать, когда рука Ериичи медленно скользила по его члену. Впрочем, это действие было почти «отзеркалено».       Пальцы дразнят чувствительную кожу соска, губы целуют уже почти в зоне ребер, пока Кокушибо вдруг не останавливается, чтобы снова увидеть перед собой шею. И начинает прокладывать путь заново, находя больше мест, которых он еще не коснулся.       Положение Кокушибо более чем устраивало. Все в нем почти ликовало от возможности быть выше брата хотя бы так, очередная приятная мелочь. Хотелось заставить того работать исключительно на удовольсвие Кокушибо, чтобы тот довольствовался лишь крохами, тот ведь так неприхотлив. И все равно почему-то именно тело Ериичи становится объектом своеобразных ласк.       Что Ериичи чувствует сейчас? Кокушибо не спрашивает его. Сколько бы Ериичи не был невозмутим, вряд ли внутри него сейчас был штиль, где холодные воды текут отедльно от горячих, и ветра противоположных температур не сталкиваются между собой, а земная твердь не содрогается от собственных движений, разрушая поверхность и извергая лаву.       В один момент Кокушибо готов испивать кровь брата прямо так, прокусив плоть клыками. Свободная рука удобнее хватает шею Ериичи, слегка душит, а губы оставляют очередной красный след на ней. Тот сразу замирает, чувствуя на коже клыки, которые слегка ее царапают. Кокушибо ощущает, где нужно прокусить, чтобы тело под ним начало кроваво и болезненно умирать, а самое головокружительное — ему никто не сопротивляется. Ериичи сейчас тихо млеет под ним, подходя к грани собственного удовольствия, совсем забыв о брате, которому только что исступленно пытался его доставить. Обе его руки находятся уже на спине демона, пальцы ощутимее сжимают мышцы, действуя на его нервную систему. Но Кокушибо все более чем устраивает, пока когда-то давно совершенный и непоколебимый Ериичи все-таки хрипло выдыхает от удовольствия, едва его сжимают чуть сильнее, слегка наращивая темп. От этого в легких Кокушибо скапливается больше жара. Кадык под его ладонью напоминает ему о том, что в данный момент он мешает даже идеальной технике дыхания. Он целует Ериичи, надеясь, что так собьет его еще сильнее. И еще немного сжимает руку на его шее.       Ериичи то ли случайно, то ли намеренно прикусывает его язык, после чего хватка Кокушибо ослабевает, а тот снова изгибается в такт руке демона, жадно вдохнув.       Даже сейчас он кажется совершенным. Сколько бы Кокушибо не оставлял на нем следов, Ериичи все еще идеален для него. Покрасневшее лицо, крепко обхватившие его бедра ноги, дрожь и тихие всхлипы — все это совершенно. И взгляд, направленный не в сторону, не сквозь него, а на него. Ериичи был прекрасен. Настолько, что Кокушибо надеется, что этот трепет и восхищение пройдут, едва это закончится.       Когда Ериичи вновь начинает стимуляцию и снова с удивительной точностью угадывает всевозможные мелочи, из-за которых у Кокушибо идут мурашки, это чувство не проходит, а лишь растет в нем, делая кожу чувствительнее к касаниям.       Когда он снова мягко обхватывает влажными губами тому мочку уха и улавливает благодаря демоническому слуху миг, когда даже дыхание Ериичи сбивается, так как тот отвлечен оргазмом — Кокушибо временно забывает о том, на что надеялся, близкий к тому же, что и брат.       У Ериичи были такие же руки. Не меньше и не больше, но словно бы в десять раз умелее, чем у него. И поцелуи все настолько нежные и долгие, словно обещание, что больно он никогда не сможет сделать, что отличалось от укусов брата на грани ненависти и страсти. Кокушибо сам пытается вернуть темп, который до этого, как ему кажется, выбил из головы Ериичи все лишние сомнения и внутренние противоречия, оставив лишь желание наслаждаться улученной минутой.       Пожалуй, именно это он и делал, медленно и не торопясь испытывая терпение Кокушибо. Все еще «случайно», совсем не намеренно продлевая момент. Кокушибо двигает бедрами, стремясь вернуть темп, намеренно замедленный братом. Рука Ериичи на спине, на затылке, на груди — приятные, слегка дразнящие касания. Кокушибо аккуратно, почти нежно слизывает с его кожи немного крови у царапины, а после снова толкается в руку, довольно застонав все-таки. Ериичи наращивает темп, когда его грубо хватают за бедра, а после целуют с явным намерением сбить ему технику дыхания, которой он дышит всю жизнь.       Кокушибо надеется, что тот трепет, охвативший его всего лишь минуты назад, исчезнет, едва это закончится.       И в действительности, спустя продолжительное время и несколько минут после того, как Кокушибо последний раз толкается в руку Ериичи, достигший оргазма, а в голове становится на порядок спокойнее, возвращается привычное чувство отвращения. Только направлено оно не на того, кто в этот момент приятно перебирает ему волосы на затылке. Кокушибо снова почти возбуждается, жар с новой силой растекается по демоническому телу, которому не нужен отдых, когда дело касается человеческих потребностей и прочих мелочей.       — Я проверю нам воду, — говорит он, убирая руку Ериичи, поднимается и поправляет на себе одежду, переборов очередной импульс. Тепло чужих шеи и тела исчезают, от чего что-то в нем едва ли не капризничает, желая вернуться обратно. Любимое кимоно ложится сверху на плечи, дав этим почувствовать себя более умиротворенно — лишние вопросы и чувства отступают, не мешая ему.       Кокушибо поворачивается к Ериичи, который тоже поднялся и что-то на себя накинул. За простой одеждой видны следы укусов, которые то ли снова заводят демона, то ли напоминают, насколько спонтанно, по-животному они предались этому.       — Я с тобой.       Кокушибо не возражает. Все, что им нужно, они делают молча — вода быстро греется до терпимой температуры, они омываются, даже не смотря друг на друга. Возможно, они бы всю эту ночь назвали одной большой откровенностью, но оба промолчат.       Кокушибо возвращает на место дополнительные пары глаз, уже помывшийся и одетый. Ериичи кладет руку ему на плечо.       — Все хорошо, — произносит он, теперь подмечая его состояние. Демон безрадостно хмыкает, зная, что ему это куда легче пережить, чем Ериичи, который до этого днями прожигал его взглядом, не понимая самого себя.       — Я знаю. Так ты согласен убить меня перед своей смертью? — Кокушибо напоминает ему о своей просьбе, ответ на которую так и не получил, когда они отвлеклись.       — Разве ты не хотел жить дальше? Совершенствуясь? Разве тебе не нужно было время?       — А ты веришь, что тебя, рожденного с меткой, смерть заберет во столько же, во сколько и остальных?       Взгляд Ериичи пуст, когда ему указывают на очевидную мысль. Кокушибо уверен, что тот допускал такое, но лишь упорно причислял себя к большинству, а не исключениям.       — Ты уже сдался, Мичикацу? Ты уверен, что не…       — Что не достигну тебя? — Кокушибо хмурится, прекрасно понимая, что не уверен. Сколько бы он не шел, Ериичи всегда бежал. Он был черепахой, которая хочет обогнать Солнце, но кажется, что эта черепаха даже бежит не по той линии, которая нужна.       — Просто… Прошу, — Ериичи садится рядом, переплетая с ним пальцы. — Если ты потеряешь веру в свое желание, то и я потеряю в свое.       — Это самообман. И моя чистая ненависть к тебе — тоже самообман. Там не она одна только, как видишь, — говорит Кокушибо, посмотрев на шею Ериичи. Ему не отвечают, зато их пальцы лишь сильнее сцепляются. — Если я пообещаю тебе не сдаться, то ты выполнишь мою просьбу в ответ? — Кокушибо видит Ериичи уставшим. Уже не столько физически, он сомневался, что поздно лечь — это то, что создаст проблемы совершенному мечнику. Его дух был уставшим. И он все равно цепляется за свое миролюбие, как за самое ценное, что в нем есть. Не за силу или талант. Имя, которое ему дала мать с определенным значением, словно бы обрекло его идти с близким, каким бы тот ни был.       А Кокушибо хотел быть Ериичи. Мичикацу когда-то хотел быть Ериичи. И он никогда этого не достигнет, всегда оставаясь в тени чистого гения.       — Хорошо, — соглашается Ериичи, наконец-то посмотрев на него. Кокушибо не спрашивает у него, что тот чувствует, обещая убить своего брата и теперь уже возлюбленного одновременно.       — Я все равно уже никуда от тебя не смогу уйти. Никак, — Кокушибо неудачно пытается улыбнуться, хлопает брата по плечу. Хоть здесь они договариваются, не воображая между собой стену.       Кокушибо прекрасно понимал, что это самообман. На пути к силе он уже потерял все остальное, что было на него возложено. Это был обман на двоих. И он ничего не мог с этим поделать. Они уже достаточно бегали друг от друга, пытаясь разорвать путы крови и плоти.       — Идем, — Кокушибо берет Ериичи на руки. — Тебе нужен отдых, — тот не сопротивляется, но в очередной раз озадачивается столь резкой заботой. Хотя после всего, что у них было, даже с удовольствием смущается.       

***

      Им исполняется двадцать пять. С Ериичи ничего не случается, он чувствует себя прекрасно. Кокушибо иногда даже слишком пристально рассматривает его организм, чтобы убедиться, что все так же. В такой тихой тревоге за брата он живет целый год, почти не говоря об этом. При этом Ериичи тоже не знает, как это работает, поэтому иногда ведет себя так, будто все вот-вот закончится. Кокушибо иногда сходит с ума, когда тот решается попросить то, от чего мог бы отказываться всю жизнь, никак об этом не говоря. Это какие-то мелочи и определенная инициатива, но он противиться тому чувству смирения со своей судьбой, которое есть в брате. И все равно старается помочь, выполнить эти невинные глупости.       Ериичи очень хотел не терять надежду на лучшее, просил его не сдаваться, но сам уже это сделал. Ни о каком истреблении демонов через убийство прародителя, учитывая то, что он живет с его доверенным слугой, он не думал, ничего подобного не хотел уже. У него не было надежды, которую Кокушибо обещал сохранить в себе, чтобы поддержать брата. Нужна ли была она тому до сих пор? Возможно, в качестве иллюзии, что он не застрял в кошмаре, что он не упустил все на свете, получив за это извращенную кару.       Они все равно уже давно в пропасти.       Ериичи не умирает от метки ни через месяц, ни через полгода. За это время Кокушибо так и не предложил ему демоническую долю. Ответ был очевиден. Его бы ждал отказ.       В какой-то момент Кокушибо действительно решает заснуть, не желая быть в этом месте, где царило унылое и смиренное ожидание смерти. Это была дрема, но вместо внутреннего напряжения или работы мышц от тренировок в его теле происходит почти ничего. Просыпается он тогда, когда Ериичи садится рядом, тихо наблюдая за ним. Тот ничего не говорит, пытаясь взглядом выразить свою любовь и нежность. Может ведь, если захочет.       — Что-то случилось?       — Впервые за столь долгое время вижу, как ты спишь.       Кокушибо усмехается.       — Будто охотником я много спал.       — Ты часто дремал по возможности, прежде чем уйти.       — Правда? — Кокушибо не помнит этих мелочей. Да и вспоминать не хочет сейчас. Ериичи кивает, кладет голову ему на плечо. — Совсем в ночное существо превратился, — ворчит Кокушибо.       — Днем ты не можешь выйти из дома, вся твоя активность сосредоточена ночью. К чему соблюдать такую условность, как сон именно ночью? Мне хватает утра и вечера для остального, — говорит Ериичи, переплетая с ним пальцы. Кокушибо свободной рукой отводит край одежды брата в сторону, смотря на чистую кожу шеи и надплечья.       — Прошел.       — Это была всего лишь царапина, — отмахивается тот, на что демон злобно смотрит на него — укусил он близко. Кокушибо не мог отделаться от навязчивого желания впиться клыками в Ериичи во время секса, хотя его кровь не совсем привлекала на вкус. Когда он совсем не сдерживался в разгар действия, то легко находил шестью глазами безопасное место, чтобы прокусить его. И, в зависимости от положения, крепко держа за бедра или руки, впивался в спину, плечо или руку Ериичи, чтобы после образования раны жадно собирать языком капли крови. Тот относился к этому даже слишком терпеливо. В сущности это почти никак не влияло на их секс. Кроме недавнего случая, где клыки были близко к артерии.       Кокушибо медленно моргает, прерванный от приятной дремы, в которой ничего не происходило. Это было даже странно, впервые за столь долгое время уснуть. Он поднимается, собираясь продолжить тренировку. Он пообещал, что не оставит попыток превзойти Ериичи, не отпустит всего лишь одно дело и брата.       Ериичи иногда уходит, будто вновь возвращаясь к жизни и желанию сражаться за мир, Кокушибо надеется, что его походы ночью значат именно это — тот самостоятельно охотится на демонов. И в это удивительным образом верилось ему. Сам Ериичи теперь спокойнее относится к тому, что брат уходит на несколько дней. Он всегда знал, что Кокушибо вернется.       Кокушибо с досадой замечает, что недуг Ериичи никуда не пропадает, хотя вот он, уже найден, как и положено по кошмару. Нужно ли ему было найти именно Мичикацу? Или не важно, какую форму примет старший брат, тот все равно будет видеть свой кошмар? Иногда Ериичи ничего не видит, после такого сна он кажется наиболее отдохнувшим.       И Ериичи вдруг становится предсказуемым, хоть его идеи до сих пор кажутся Кокушибо странными или безумными.       Ериичи ловит ему демона, обещая, что убьет его сам, брат лишь пусть насыщается. Кокушибо ловил для него дичь, но не ожидал чего-то в ответ. И что Ериичи будет пытаться спасти людей таким способом… Этого он тоже не ожидал, хоть и догадывался, куда может пойти мысль брата.       Ериичи глядит на него с какой-то странной преданностью, пока Кокушибо смотрит на изрезанного алым клинком демона.       — Ты уверен, что это все не станет пустым, если ты его убьешь?       Ериичи кивает. Обоим опыт позволяет так думать, но Кокушибо все равно опасается. И он все еще возмущен этой наглой попыткой сдерживать его демонические порывы. Ериичи спустя долгие утверждения старшего принял, что не существует еще демона, способного обходиться без пищи. Но теперь он решил вылавливать для него демонов, лишь бы Кокушибо не трогал охотников или людей. Эта забота и попытка держать демона под контролем раздражала. Он старается отнестись к этому спокойнее.       — Я думал, ты будешь стоять до последнего за правильное, — говорит Кокушибо, замечая, что Ериичи переживает. Тот вдруг с жалостью и печалью смотрит на пойманного им демона, которого обрек на ужасную гибель. Возможно осознает, что делает это по своей воле. — Выходи. Я позову тебя, — на этих словах Ериичи смотрит на него. И самое удивительное, Кокушибо прекрасно понимает, что взгляд значит. Очередное непринятие того, что брат оказывается чудовищем, сколько бы Ериичи не называл его Мичикацу. И одновременно с этим, он смиряется и пытается адаптироваться к этому.       Ериичи пытается ненавидеть как можно меньше, любить как можно больше. Но к сожалению, в этом мире существуют демоны, к которым теперь относится и его любимый брат.       И несмотря ни на что, он предпочитает его любить. И даже пытается принять его чудовищность.       Кокушибо поедает тело демона, пока не насыщается, а после зовет Ериичи.       — Это закончится, обещаю тебе, — говорит он, когда жертва растворяется в прах после пары взмахов мечника. Временных рамок он не называет.       — Надеюсь, что скоро, — неуверенно говорит Ериичи. Кокушибо почти уверен, что общий конец их ждет только через многие годы. Просто сейчас не может себе позволить расслабиться, перенимая от Ериичи унылое ожидание конца.       Кокушибо кладет руку тому на плечо, понимая, что закончится это может лишь после смерти всех демонов. Исчезнут ли они после смерти прародителя, хотя бы часть? В любом случае главный очаг распространения до сих пор жив, а Кокушибо ему служит и помогает. И понимает он, что Ериичи сдался, как бы противно не было об этом думать.       После такого Кокушибо старается меньше показывать, когда жаждет есть. И надеется отлавливать себе пищу самостоятельно, не желая вмешивать в это брата, помня об условиях, при которых ему можно поедать себе подобных — если ему бросят вызов, покусятся на то, что принадлежит ему, Кокушибо. И не всегда получатся скрыть свою жажду крови. Близнец самым наглым образом сдерживает его, раздражая до скрипа клыками.       Кокушибо иногда встречается с прародителем, ответственно подходя к его заданиям. Один раз ему и Ериичи понадобилось отправиться на целый месяц на юг Японии. Брат не должен был идти ради этого поручения Музана, о котором тот разве что догадывался. Но Ериичи не хотел так долго с ним расставаться без возможности отправить друг другу хотя бы одну весть, а сам Кокушибо не мог оставить его надолго из-за тревоги и метки. Поэтому они отправляются в это путешествие вместе, соблюдая осторожность. Ериичи не спрашивает брата о цели подобного похода, но было бы глупо считать, что тот не видит в этом приказа прародителя.       Кокушибо это ненавидит. То, что его брат опустил руки. То, что все между ними случилось слишком поздно. Ненавидит их молчание, которое они хранят, пока не наступает миг, когда уже ничего не избежать и не исправить. Только жить дальше, ожидая предначертанный всем конец.       Их собственное бессилие было ему ненавистно.       Им исполняется двадцать шесть. Кокушибо по привычке беспокоится о здоровье Ериичи еще несколько месяцев после этого. И лишь через время выдыхает спокойно, не переживая о нем.       Ериичи снова оказался исключением.