Часть 4

      Продолжение их разговора наступает не раньше оттепели в их отношениях. Кокушибо иногда раздражает то, как они днями пытаются вести себя непринужденно, словно ничего не было и нет. Он ненавидит мысль, что он настолько трус. И что его брату настолько нечего сказать, что тот предпочитает оставаться невозмутимой статуей, в то время как в нем скрыто не меньше мыслей и чувств, чем в близнеце. Просто они будут проще, прямолинейнее, как и сам младший. Но Ериичи молчит годами, в то время как Мичикацу никогда не читал мысли близнеца. Они оба не умели этого, как и всякий человек.       Это затягивается на месяц.       Утренние разговоры, когда Ериичи проснулся, а Кокушибо вернулся с ночной тренировки. Совершенно случайные моменты, когда они идут куда-то вместе, незамысловатые разговоры и вечная недосказанность между ними. Их самое безопасное положение, иначе все это рухнет, выбросив обоих в неизвестность.       Веревка между ними потянет их друг за другом, сколько бы они не противились.       Чем больше Кокушибо размышляет о словах Ериичи, тем больше беспокоится за него. И тем больше растет его злая, глумливая мысль о том, что он сам зависит от Ериичи. Он беспокойно смотрит тому вслед, стараясь не представлять, что тот уходит. И при этом невероятно сильно этого хочет, потому что так безопаснее, лучше, правильнее.       — Почему ты не вернулся в свой прежний дом? — спрашивает Кокушибо, когда Ериичи во время их прогулки под полной луной решает лечь прямо на землю, чтобы наблюдать за небом. За такое на него стоит ворчать, но никто это делать не собирается.       — Он принадлежит уже другим людям. Он в хороших руках.       — Разве там не нашлось тебе места?       — Я хотел найти тебя. А им и без внезапного соседа хватает проблем.       — Может, тогда бы ты смог завести приятелей не только среди бойцов, — Кокушибо от чего-то очень сильно хочет найти для Ериичи причины жить иначе. Тот долго молчит, вдумчиво рассматривая ночное небо. Кокушибо приземляется рядом, не ложась. Просто садится.       — Я не заслуживаю. Я сделал бы только хуже.       — С чего ты так решил?       — Я не смог защитить близких. Я не смог защитить сотни людей от Музана. И даже сейчас я подвергаю тебя опасности, — говорит Ериичи, заставляя испытывать Кокушибо то ли ярость, то ли отчаяние.       — Ты единственный, кто заставил Его вспомнить о смерти. И после этого ты называл свою жизнь бесполезной? Сейчас, при всех твоих бывших учениках, которые до сих пор охотятся? Даже если они не превзойдут тебя, разве ты не останешься в их памяти? Ериичи, ты слишком сильно хочешь быть посредственностью во всех отношениях этого мира, не принимая во внимание своих особенностей.       Кокушибо прекрасно представлял, почему его волнует эта тема. То, о чем он молчал еще в человеческом облике, вышло наружу сейчас. И будь он сейчас смертен, заговорил бы о позорности гибели от метки. Но сейчас он почти что бессмертен, освобожден от бремени своего пятна.       — Защитил ли я кого-то, братец? Теперь, после встречи с Кибуцуджи, я знаю, что был рожден для его смерти. Но я не справился. Я подвел всех. Я наказан за эту неудачу, а страдают от этого и другие.       — Защитил ли ты так, как этого хотел бы? Нет, Он до сих пор жив, — Кокушибо говорит, чувствуя, как в нем растет разочарование. И относилось оно не к самому Ериичи. А ко всему тому, что их обоих окружало многие годы.       — И того, что было и есть где-то далеко у тебя, но ты забыл о них, — Ериичи вдруг делает паузу, — У меня этого нет. У меня остался только ты, а моя жизнь запятнала твою, невероятно прекрасную, — он садится, нащупывая что-то в складках одежд. Кокушибо игнорирует это действие.       — Я сам выбрал это, Ериичи. Я сам дал тебе остаться рядом со мной, сам пошел за тобой когда-то в охотники. Все, что я делал, было моим решением. Я хотел этого. Это для тебя такая жизнь прекрасна. Не все ее выберут, — слова Кокушибо говорит с напором, желая хоть как-то расшевелить Ериичи, который окончательно ушел в меланхоличные рассуждения. — Тебе не кажется, что ты слишком рано опускаешь руки? Ты ведь почти смог.       — Я думал об этом. Но его подчиненная сказала мне, что он не покажется мне на глаза. Я потерял время в бою с ним, шанс его убить. Я потратил ни во что это время, — покачал головой Ериичи. В словах той женщины было зерно правды, Музан не станет появляться рядом с Ериичи, как и не будет выходить к солнцу днем. Потому что для него это смертельно, а он будет избегать все то, что легко принесет ему конец. — После я узнал, что ты стал демоном… И я не могу тебя оставить. Сколько бы не решался, я все время начинал искать тебя не ради твоего убийства.       Кокушибо вслушивается в каждое слово, после чего ему думается, будто он шагнул в пропасть, забрав с собой и Ериичи. Прямо как недавно размышлял в том же ключе его брат.       Насколько же они отравляют друг друга? Насколько сильнее это делает Кокушибо? С каких пор он может дотянуться до этого Солнца именно таким образом? Тот всегда был недосягаем. И лишь сейчас Кокушибо замечает, что умудряется наложить свою тень на источник света, что физически, логически и метафорически невозможно. Или ему стоило выйти за привычные рамки и увидеть, что Ериичи вовсе не настолько является Солнцем, а лишь благословленным когда-то давно на подвиг?       Портрет того, кем он восхищался, медленно превращался в нечто другое. Идеальный пейзаж, до этого казавшийся сухим и идеально составленным, обретает уже не шероховатости, а целые детали, которые добавляют жизнь, словно это действительно создавала природа. Вот только сейчас Кокушибо не знал, восхищаться ему, разочаровываться или просто принять, что никогда не знал того, с кем делит одно лицо и рождение.       — Ериичи…       — Ты был моей гордостью, — вдруг произносит тот, после чего замирает, осознавая что-то свое. — Да, так и было. Я думал, если мы одинаковы внешне, если ты мой брат, если мы так похожи… то может быть, я смогу быть таким же? У тебя была семья, у тебя была достойная жизнь. Ты мог иметь близких, не боясь за их жизнь. И после того, как ты ушел, мое представление и уверенность разрушились быстрее самого хрупкого счастья.       У Кокушибо появилось стойкое, отвратительное для него ощущение, что он смотрится в кривое зеркало. Он хотел быть Ериичи, таким же сильным духом и телом, видеть мир так же, как и близнец. А сам же он был… Тем, кем хотел бы быть Ериичи. Те тихие, даже скучные семейные годы Мичикацу были идеалом для него. И он не мог этого достичь, как бы ему не хотелось, судьба неизбежно толкала его в битву с демонами. В самое пекло. И все, что было ему близко, тоже тянулось туда.       Сейчас у них было ничего.       Ничего, кроме желания уподобиться друг другу. И ни один не мог этого достичь, лишь наблюдать бледной тенью и отражением за сгоранием другого. И оба были тихими, почти безмолвными.       Ериичи замолкает, решив, что наговорил лишнего, сказал уже достаточно. И отворачивается к пейзажу впереди. Невозмутимость каменной маской возвращается к нему.       Это было похоже на проклятие. Странное, непонятное, насланное неизвестно за что им обоим. Вся их тугая, удушающая веревка была этим. Может, наслана она была за их пренебрежение долгом, за нарушение правил, за грехи старшего, за то, что Ериичи не справился с тем, ради чего был рожден, из-за кого-то другого. Может, за еще чьи-то грехи, а может, они, или один из них, заслужили это. Были ли кошмар, сводящий Ериичи с ума, и смерть всех товарищей Мичикацу проделками судьбы? Или петля так затягивалась между ними, наказывая за попытки ее разорвать? У них всегда был выбор — забыть друг о друге, прекратить беспокоиться об этом. И каждый раз, пытаясь, они лишь образовывали новую петлю, не договорившись между собой.       Кокушибо протягивает руку к брату, после чего тот ведет плечом.       — Не нужно. Я не должен был говорить это.       — Ериичи, идем домой, — Кокушибо мягко дотрагивается до локтя брата. Тот поворачивается, впервые осознанно взглянув на него. Его глаза — две мутных точки, в которых почти никогда не видно отражения света. Счастливый блеск в них иногда появляется, и сейчас Кокушибо многое бы отдал, чтобы он там возник. Даже если его самого будет воротить и тошнить при виде улыбки Ериичи. И по какой причине происходит это, почему он этого так желает, он уже и думать не хочет.       Поднявшись с холодной земли, Кокушибо заставляет того встать.       Теперь уже он замолкает на долгие дни, продолжая пребывать где-то в самом себе. Кокушибо чаще тренируется, механически оттачивая технику, нагружая мышцы работой. Подобное является больше бесполезной привычкой, взятой из человеческой жизни — ничего, кроме повторяющихся попыток сделать одно движение лучше. Впрочем, для демона это сущие мелочи.

***

      Как-то раз, уйдя осматривать окрестности, Кокушибо находят охотники. Целая группа совершенно неизвестных мужчин, на которых он пробует новую кату.       Тела, изрезанные на две половины, источают запах крови. Кокушибо, удовлетворенный результатом, глодает и пожирает кости, пачкая одежду. Он вспоминает тот день, когда сам впервые встретился с демоном, как чуть не погиб от лап того, кого сейчас бы разрубил, лишь вздохнув. Образ погибших товарищей тоже померк спустя время, один лишь Ериичи, спасший его, оставался там живой фигурой, а не тенью без лица.       Пропадает Кокушибо до рассвета, приходит с высохшей на одежде кровью, задаваясь вопросом о ее ремонте. Или хотя бы хорошей самостоятельной чистке. Для первого нужны были хорошие деньги. Охотники, конечно же, ничем подобным не обладают, в карманах съеденного отряда было пусто. Он пытается вспомнить того мастера, к которому ходил, являясь еще человеком. Ничего не стоило найти другого и зайти к нему вечером, но легкие отголоски прошлого тянулись к привычному.       Демон замечает, что он совершенно один в доме. Осмотрев все комнаты, Кокушибо осознает, что Ериичи не было здесь. Никакой записки тот не оставил, даже какого-нибудь криво нацарапанного символа. Смотря на пробивающиеся сквозь тонкую преграду солнечные лучи, Кокушибо уходит вглубь дома, надеясь, что тот ушел ненадолго.       Однако мысли с каждой минутой становятся мрачнее. Когда-то его брат бежал с небольшим мешочком вещей, ничего не взяв. Сейчас у Ериичи есть его клинок, он все так же неприхотлив. Что ему мешало разочароваться окончательно? Он всегда ходит по некой тонкой грани, где есть его сила и ответственность, но берут свое начало несчастия в его судьбе.       Так было бы лучше. Может, тот бы вылечился от своего проклятия. Кокушибо хочет хотя бы попрощаться.       Когда солнце находится в точке зенита, тот не появляется дома. Кокушибо не находит себе места, запертый в четырех стенах. Когда светило начинает уходить за горизонт, а небо розоветь, тот так и не возвращается. Едва небо становится светло-синим, предвещая, что скоро оно станет иссиня-черным, Кокушибо выходит на улицу, не обремененный солнечными лучами. Именно сегодня погода решила ни разу не испортиться, ни одна туча не загородила дневной свет, чтобы тот хоть на минуту выбрался и осмотрелся. Его терпение было на пределе.       Демоническое обоняние улавливает во дворе легкий шлейф крови и плоти. Такой запах практически у всех людей, иногда тот перебивается потом, грязью или другими едкими запахами. Демоны не ищут среди людей оттенки. Но этот запах за столько дней Кокушибо уже знает, он найдет его среди тысячи других. Войди Ериичи в толпу, он бы его нашел.       А еще за столько часов от запаха почти ничего не осталось. Поэтому Кокушибо почти вслепую выбирает путь, исходя из предположений, куда тот мог уйти. И надеется, что тот рядом. Кокушибо всматривается в каждую ветку вдали, слушает каждый отдаленный шорох, улавливает каждый порыв ветра.       Он не хочет отпускать Ериичи.       После всех их откровений, Кокушибо даже почти забыл, что сам не был готов отпускать Ериичи еще тогда, под дождем, едва вспомнив о тех узах, что их связывали.       Демон прячется среди людей, которые до сих пор не спят, не находит его как в ближайшей деревне, так в той, что дальше. За это время ночь полностью вступает в свои права, в небе видны звезды и полумесяц. Вернувшись туда, откуда начал поиски, Кокушибо улавливает нужный ему запах. Недалеко идти, но он уже изрядно встревожен.       Слабый свет касается фигуры Ериичи, но этого достаточно для демона. Подходя к мирно идущему навстречу брату, Кокушибо замечает отсутствие у того серег ханафуда.       — Ериичи!       Он готов вцепиться в него, пока тот удивленно замирает. Это его брат-близнец, только его Ериичи.       — Извини, меня не было весь день…       — Я думал, ты ушел, — злоба Кокушибо остается, но тихнет, поэтому он лишь мягко дотрагивается до его рук. Ериичи, пребывая в приподнятом настроении, сокращает между ними дистанцию и заключает его в объятия.       — Я тебя не оставлю, — заверяет тот, а после обращает внимание на его одежду. За весь день Кокушибо сменил кимоно на другое, с похожим рисунком и цветом, но без черных больших вкраплений, — Давно его на тебе не видел.       — Привычное мне испачкалось.       Ериичи сразу догадывается, что это значит, но ничего не говорит. Его хорошее настроение тускнеет, а Кокушибо ничего не может с этим поделать, кроме как пожинать плоды своих действий. Он и не жалеет.       — Где ты был? — Кокушибо уже не винит, однако не спросить не может.       — Я подумал над твоими словами о прежнем доме. Я захотел навестить их. Когда я их спас от демона, женщина была на поздних сроках…       — Тогда ясно. А твои серьги?       Ериичи загадочно улыбается своим мыслям.       — Я отдал их им, — отвечает он, поворачиваясь к дому. В нем будто бы снова появились искра надежды и желание созерцать красоту этого мира. У Кокушибо вновь эхом в голове напоминает о себе зависть, а он думает о ней уже так же тускло, как и после обращения в демона, до встречи с Ериичи. Может ли он жить рядом с ним, когда тот счастлив? Могут ли они одновременно быть счастливы вместе, не по отдельности? Кокушибо не находит ответа, просто упорно идет за Ериичи, несмотря ни на что.       Идет время, вот им обоим уже почти двадцать пять лет, которые не затронут одного, вряд ли коснутся другого. Кокушибо не замечает в том даже внешних признаков влияния метки, как у других охотников. Утверждать до наступления проклятой даты они не могли, но демон уже был уверен, что позорная смерть обойдет Ериичи. Тот же был смирившимся перед судьбой и смертью, однако готовился всегда к худшему. Кокушибо полагал, что без смерти тот не найдет покой до самого конца, а значит, пойдет все не так, как того жаждет его брат. Но пока…       Ериичи живет самой обычной жизнью, по крайней мере, успешно делает вид, что жить рядом с демоном — самая естественная вещь для человека. За время их совместного проживания Кокушибо находит его не только загадочным, но и простым. И даже иногда понятным.       Кокушибо помнил это чувство, которое было с ним постоянно, когда у него были жена и дети. Это было знание, что остальные дни пройдут точно так же, размеренно, тихо, даже скучно. Здесь было то же самое, хоть и с условностями. Но Ериичи этого хватало, чтобы это ощущение полностью поглотило его, дав тому хрупкий мираж счастливой жизни.       Только вот солнце теперь редко касается его волос, разве что то немногое, что дает луна, заставляет его волосы мягко блестеть, от чего Кокушибо может долго всматриваться в общий образ брата. Ериичи вписывается в общую картину природы, как самое естественное ее дитя.       Кокушибо до сих пор ловит на себе задумчивые взгляды брата, будто тот долго размышляет о чем-то, что связано с ними. И ни за что не признается ему. Иногда Кокушибо кажется, что он знает этот взгляд, просто никогда не видел такой у Ериичи. В очередной момент поймав на себе такой, демон просто закрывает все шесть глаз, вздохнув. Поврежденная обращением память становится с каждым разом все бесполезнее, вызывая только вопросы. Набор сухих фактов, при этом он не помнит деталей, вроде имен и лиц. Такая не помогала здесь, когда нужны мелочи. Кокушибо мог бы попытаться поискать ответы в отце и матери, которые оставили им свои черты, но их образы рисуются общими мазками кисти, не более. У матери были красивые одежды, она умерла в их самое переменчивое время. Ериичи похож на нее по характеру. Отец был строг и суеверен, умер, едва Мичикацу женился. И Кокушибо четко помнил дни, когда тот хотел сделать наследником Ериичи. И его голос был выжжен в памяти гневными речами.       Ничего из этого не помогало понять то, что творилось сейчас.       В одну из ночей Ериичи выражает желание потренироваться с ним. Кокушибо не отказывает, уже жалея об этом.       Стойка, движения, ритм, скорость, плавность — все это идеально в Ериичи, когда тот использует свой меч. Он выглядит непоколебимо и при этом умиротворенно, словно нет ничего естественнее его движений. Он словно могущественное Солнце. Или огромный храм, в котором таится сила и знания богов, при этом в нем царит тишина и покой.       Зависть смешивается своей черной гнилью с чистым восхищением, напоминая Кокушибо о самом себе. Он смотрит на свои ладони, спрашивая лишь о том, сколько еще ему нужно приложить усилий, чтобы достичь хотя бы десятой доли того, чем обладает Ериичи. Кокушибо понимает, что стал в разы могущественнее, но это пустой звон в сравнении с его близнецом.       Движения демона во время тренировки сильные, быстрые и тяжелые, всегда такие, будто он выкладывается на полную перед смертью, дабы забрать с собой как можно больше. Всегда так, будто он обычной человек в самой горячей точке битвы, где нет шансов выжить. И все лишь для того, чтобы сделать шаг вперед. Лишь шаг, когда Кокушибо хочет бежать, чтобы догнать Ериичи.       Может господин был прав? Стоило отречься от всех уз, начать есть всех, а не только тех, кто не вызывает у него отвращение и подобие жалости? Может, тогда хотя бы так он достигнет той самой десятой доли, мастерства? Не всего совершенства, хотя бы мастерства и силы.       Его тревожные мысли спотыкаются на «совершенстве». Ериичи вновь предстает в его воображении поникшим и даже слегка отчаянным. Истерзанный повторяющимся кошмаром, который заносит в пучины безумства. Предстает перед его глазами жаждущим иметь жизнь Мичикацу, не понимающий, что не все такие же, как он.       И вот они здесь, с живым Музаном Кибуцуджи, с забытой после обращения в демона семьей. Вдвоем.       — Все хорошо? — спрашивает Ериичи, улыбаясь ему так, будто перед ним все еще его «братец». Кокушибо долго на него смотрит, озадаченный происходящим между ними.       — Иногда я думаю, что желаю видеть тебя совершенным, а иногда таким, какой ты есть на самом деле. Так странно, — произносит он. Ему кажется, что Ериичи слегка смущается. Ни на дыхании, ни на мимике, ни на чем эмоции Ериичи не сказываются. Обо всех его чувствах можно лишь догадываться, интуитивно искать ответы, как сейчас в неровном взмахе ресниц и едва заметном наклоне головы. Либо же можно вытаскивать из него слова давлением, уговорами и прочим. С другой стороны, Кокушибо уже понимает, что каждый такой ответ разрушает идеал, который он выстроил вокруг Ериичи.       — Я не могу быть тем и тем?       Кокушибо не отвечает, уже не зная ответа даже на это. Возможно, сочетание этих двух понятий было бы прекрасным. Ериичи задумчиво смотрит вдаль.       — Мне иногда кажется, что ты далек от меня так же, как и Луна. А я лишь человек, который без тебя не может, - признается он в ответ.       Кокушибо щурится, видя в этом признание слабости. Перед ним. И до боли это чувство ему знакомо. Только вот он человек, обращенный в демона, зато всю жизнь зависимый от Солнца. От Ериичи.       Горло и все его естество охватывает чувство тошноты. Кокушибо чувствует себя мерзко от происходящего, от усышанного. Ериичи в этот раз впервые замечает подобную реакцию у него. И тут же отворачивается, вспоминая о неприязни брата к нему. Он бы хотел другого.       — В этих краях есть еще один демон, — вдруг произносит Ериичи, меняя тему разговора. Его тут же собравшийся облик серьезного война не дает усомниться.       — Как давно? — Кокушибо хмурится. Эти места негласно принадлежали ему по праву сильного — единственное, с чем демоны считались между собой. И кто-то нагло нарушал это.       — Он здесь совсем недавно. Я шел днем в деревню через лес, он следил за мной из тени, пока я не вышел к солнцу. Там уже есть пропавший старик, если послушать жителей. Когда я возвращался, он снова начал слежку, прекратив ее только, когда я был в пятнадцати минутах ходьбы до дома.       — А потом он бежал, — Кокушибо презрительно хмыкает, — Идти к более сильному демону он опасается, но не боится находиться на его территорий. Как глупо.       — Я поймаю его, пока ночь.       — Не нужно. Я сам с ним справлюсь, — Кокушибо хмуро смотрит на истоптанную ими поляну.       — Как ты собираешься его убить? У тебя ведь нет ничирин.       — Я поглощу его.