Вернутся к фанфику

Деревня Победителей Победителей

30 июня 2025, 00:42
Последний день в Тренировочном центре ненавижу больше всего. Стоит выделить для него отдельный пункт в списке ненависти — сразу после самих Голодных игр. Сегодня мы должны доказать распорядителям, что чего-то стоим. Как будто недостаточно, что каждый из нас уже однажды выжил, убив кучу людей в прямом эфире. На моих первых Играх Джейми запретила мне делать что-то выдающееся. Я рвалась бросать топоры по мишеням, она сказала: не вздумай. Получишь девятку — и прощай, образ слабачки. Тогда я, конечно, спорила, но сделала как сказала она — показала навыки выживания. Развела костер, полезла на дерево, показала, какие травки лечат понос. Так умеют все в Седьмом. Получила шестерку — самое то для ничем не примечательной нюни. На этих Играх нет смысла притворяться, что я в глаза не видела оружия. Все уже знают, что я умею делать с топором. Но у меня нет никакого желания выкладываться. Распорядители ждут, что я буду клянчить их внимания, как голодная собачонка? Не дождутся. Свое шоу я уже отыграла. На бис — идите нахрен. Так что дожидаюсь очереди, вразвалочку захожу в зал и с прищуром осматриваюсь. Для меня, как по заказу, выложили с десяток топоров. Я подхожу, беру первый попавшийся, взвешиваю в руке. Холодный металл привычно ложится в ладонь. Я бросаю его, даже не прицеливаясь. Мишень дрожит, топор вонзается сильно правее центра. Разворачиваюсь и иду к выходу. У двери бросаю: — Записывайте: Джоанна Мейсон. Репертуар прежний. Немножко смазала, но если кто-то из вас подставит вместо мишени голову — попробуем еще разок. Краем глаза ловлю выражение лица Плутарха Хевенсби — непроницаемое. Вот ради того, чтобы попасть ему в башку, я бы постаралась как следует. Но он, как назло, не рвется вперед. Ну что ж, на нет и суда нет. Следом за мной заходит Чума. Я даже не спрашивала, что он собирается делать — и так знаю. С меткостью у него проблемы, зато грубой силы — с избытком. Он перерубит все, что попадется под руку, порычит, построит из себя грозного медведя. Восьмерку точно заработает. Так и вышло. Чума получает восьмерку, я — все ту же шестерку, как и в прошлый раз. Да и плевать. На этих играх спонсоры будут смотреть совсем на другое. Как только мы собьемся в союз с Финником и Китнисс, подарки начнут сыпаться с небес раз в две минуты. Китнисс с Питом зарабатывают сенсационные двенадцать баллов. По-моему, такого еще ни разу не было. Сначала я выбесилась, представив, как они там выделывались. Китнисс, наверное, стреляла из лука ногами, стоя на голове. Но потом вижу их лица после объявления оценок — мрачные, как перед казнью, и до меня доходит: это не награда, а ловушка. Распорядители делают из них приоритетную мишень. Хуже низкой оценки — только вот такой максимум. Профи из Первого и Второго тут же сбиваются в стаю. До этого вели себя как павлины: по очереди подлизывались к Эвердин, друг друга игнорировали. Готова поспорить, план у них был такой: втереться в доверие, отжать парочку спонсорских подачек, а потом зарезать союзничков во сне. Двенадцать баллов все испортили. Китнисс и Пит теперь выглядят как угроза. А с угрозами профи не сюсюкаются. Значит, новый план: не союз, а охота. Найти и грохнуть их, желательно — еще у Рога Изобилия. *** До полуночи Лаверна выносит нам с Чумой мозг — все напутствует перед интервью, будто у нас завтра не арена, а выпускной бал. — И не вздумай рыгать, как в прошлый раз! — шикает она на Чуму. — Это не делает тебя более опасным, просто показывает, что ты чурбан без манер. Мне тоже достается совет: — Держи спину ровно, ты молодая женщина, а не сгорбленная старуха. И не вздумай дерзить! Твой язык тебя в могилу сведет. Бери пример со своего ментора. До последней фразы я собиралась ехидно огрызнуться и свернуть спину чуть ли не в знак вопроса, просто чтобы позлить Лаверну. Но упоминание Джейми парализует меня. Неужели Лаверна не забыла ее, несмотря на приказание Капитолия забыть? Видимо, да — помнит. Она аж светится, начиная блаженно вспоминать, как ей «в кои-то веки достался сговорчивый трибут». — Вот Джейми! Ни разу не рыгнула за столом, знала, какой прибор к какому блюду подходит. На интервью была очаровашка, лапочка. Пусть костюм был никакой, зато осанка, манеры! Джоанна, тебе бы тоже походить на каблуках! Я молчу. Лаверна, дура, решает, что я прониклась. Что наконец-то приняла свет столичной цивилизации, раскрылась навстречу моде, этикету и глубоким размышлениям о том, какой именно вилкой нужно есть рыбу. На деле — я просто не знаю, что сказать. В какой выдуманной реальности живут все эти фрики из Капитолия? Во-первых, с какого перепуга для рыбы и десертов нужны разные вилки? И почему эта фигня считается жизненно важной информацией, особенно перед тем как тебя выкинут на арену? Во-вторых, Джейми четыре года как стирают из памяти. Сноу все сделал, чтобы ее забыли. И что-то я не слышала протестов на этот счет. Никто не сказал: «А кто, простите, этот Рон Стаффорд из Четвертого? У нас, кажется, была победительница из Седьмого — куда она подевалась?» У Лаверны ничего не екает: публично она ни слова не тявкнула. А вот теперь, оказывается, все она помнит. Ох, Джейми ходила с прямой спиной! Ох, Джейми не хамила на интервью и не сморкалась в скатерть. — Ну и где сейчас эта Джейми? — рявкаю я, сама от себя не ожидая такой вспышки. — Ну-ка, Лаверна, напрягись и припомни: когда ты ее последний раз видела? Лаверна подскакивает от неожиданности. Губы у нее дрожат, как у школьницы, которую публично отчитал директор. Чума поднимает голову от тарелки — вид у него был такой, будто я на его глазах переехала щенка или типа того. — Я… — Лаверна давится воздухом. — Мне не положено обсуждать такие вещи. Это… не по протоколу. Я хмыкаю. — А врать — по протоколу? Лизать жопу Рону из Четвертого — по протоколу? Раз ты знаешь, что победитель в том году был другой, с чего вдруг так мило общаешься с ним на вечеринках? Чума подает голос: — Джо, ты че так завелась, а? Я даже не оборачиваюсь. — Если Сноу и меня решит припрятать как грязное бельишко — никто обо мне не вспомнит. Просто выдумают нового Рона, и все. А, Лаверна? Что скажешь? Помогут мне твои каблучки и расшаркивания перед зрителями? Джейми ведь была такой лапочкой, помнишь? Такая вежливая, такая хорошенькая. Скажи, куда делась твоя девочка? Не знаешь? Я скажу: ее сожрал Капитолий. Меня тоже сожрет. Просто дольше жевать будет. Повисает пауза. Тяжелая, тягучая, с привкусом гнили и железа. Лаверна молча встает из-за стола. Ни слова не говорит — даже не благодарит за ужин. Просто уходит. — Ну ты и даешь, — тихо выдыхает Чума. — Че ты так завелась из-за этой Джейми? «Капитолий сожрал», господи. Все у нее тут на мази было, слиняла с какой-нибудь богатой бабой. Скатертью дорожка, никто скучать не будет. Убийца и сука. Я молча хватаю со стола бутылку вина и ухожу к себе в номер. Напиваюсь до беспамятства. Заказываю у безгласых еще и еще, пока не начинается икота, такая, что кажется — сейчас сдохну. И хорошо бы: лучше в луже блевотины, чем на арене. Ложусь на кровать, все еще сотрясаясь в приступе икоты. Комната не та, что четыре года назад. Но все эти финтифлюшки, мебель, лепнина на потолке — очень похожи. Так похожи, что мой пьяный мозг путает прошлое и настоящее. Вдобавок к иканию я начинаю еще и реветь. Джейми здесь во всем: в разговорах придурков из Капитолия, в запахе дыма в курилках. Больше всего — в этой кровати. Сколько раз за ночь я вставала, чтобы просто посмотреть, как она смешно спит, завернувшись в одеяло, как гусеница. Такое же одеяло, под каким сейчас лежу я. Заворачиваюсь так же, как это делала она. Закрываю глаза и пытаюсь представить, что она где-то рядом. На другом конце кровати — читает книжку, например. А может, что-то тихонько напевает, но тут же спохватывается и затыкается, чтобы меня не разбудить. Но Джейми рядом нет. Разве что в моих кошмарах. *** Утром у меня такое похмелье, что я не могу подняться с кровати. Какое к черту интервью: мне тяжело моргать. Три раза блеванула (один раз — не добежав до туалета), и теперь желудок горит, а во рту кисло. В душ не пошла — сил нет. В столовку тащусь как есть: растрепанная, в грязной пижаме и с зеленым лицом. Наверное, от меня воняет, потому что даже Чума отодвигается подальше. Аппетита нет. Рассеянно жую кашу, вкус даже не чувствую. Надеюсь только, что она останется со мной до вечера, или хотя бы вернется обратно не прилюдно. Готовиться к интервью и выслушивать наставления Лаверны я не собираюсь, так что у меня один план на сегодня: вернуться в кровать и страдать дальше. Может, надо попробовать еще разок свериться по плану с командой моих тайных союзничков. Хотя толку-то? Арену никто из нас в глаза не видел, мы не сможем договориться, в какую сторону бежать и что делать. Вот что точно известно: Финник сразу пойдет искать Пита и подлизываться к Китнисс. У Вольта и Долбанутой свой путь: что-то там забрать от Рога Изобилия. Мое дело маленькое: прикрывать их спины и отвлекать на себя профи, если им вздумается попробовать завалить кого-то из нашей шайки. Делала бы ставки — на себя не поставила бы ни гроша. Бреду как овца на заклание, потому что в глазах каких-то важных шишек ничего не стою. Чума почему-то свято уверен, что спасется с арены. Поэтому он и подписался на план: ему сказали, что Капитолий никого не пощадит. Он же по дурости решил, что если встать на сторону мятежников, будет больше шансов выжить. А я точно знаю, что все наоборот. Не доверяю мятежникам еще больше, чем Сноу. Тот хотя бы всю жизнь открыто ведет себя как ублюдок: ясно, чего ожидать. Плутарх, Хеймитч, даже Финник — совсем другое дело. Хеймитч — ментор, а его подопечные даже не в курсе плана. Китнисс решила до последней капли крови благородно защищать Пита? Отлично, не будем ее предупреждать, что тем же самым заняты почти все остальные трибуты. Пусть рискует своей шкурой, да побольше, думая, что кругом одни враги. Финник знает больше всех, но молчит. То ли не доверяет, то ли решил стать незаменимым. Мы-то все понимаем, что у него информации больше, так что попытаемся сбиться в кучку вокруг него. Его жопа по приоритету — третья после Китнисс и Пита. Хорошо устроился. А Плутарх… ну, он распорядитель Игр. Это уже само по себе приговор. Так почему я вообще в это вписалась? Я не герой. Не лидер. Не защитница слабых. К Китнисс ласковых чувств не питаю. Иллюзий про благородную смерть у меня нет, от мятежа успехов не жду. Наверное, я просто самоубийца. Выгляжу, кстати, как будто уже сдохла, хотя днем все же удалось проспаться. Команда подготовки при виде моего лица начинает горестно вопить. — Быстро в душ! От тебя несет, как… Как от свиньи! — возмущается Септим. Я показываю ему язык. Он кривится еще сильнее. — Фу, откуда столько налета? Люцина, нам надо было начинать еще с утра, чтобы превратить ее из обезьяны в человека. — Тебе хотя бы просто прическу поправить, — вздыхает Люцина. — А что прикажешь делать с ее синяками под глазами? У Люцины уходит два часа, чтобы придать моей коже розовый оттенок вместо салатового. Септим с яростью дерет колтуны на моей голове, будто для него оскорбительно прикасаться к таким волосам. Единственное, что их радует — меня до сих пор тошнит. Значит, сил ни на скандалы, ни на угрозы у меня нет. Все издевательства выношу молча, мысленно представляя, как краду у Септима ножницы и прокручиваю их у него в заднице. Одному Феликсу глубоко наплевать, получится ли сделать из меня красотку: швыряет платье на стул и уходит, даже не дождавшись, пока я его примерю. Еще пара часов пыток, и мне разрешают посмотреться в зеркало. Красотка и правда не вышла: макияж старит лет на десять, у платья такой высокий ворот, как будто шеи у меня вообще нет. Прическа из прошлого века, тоже как у бабки. Вот браслет-гвозди — интересное решение. Стильно, хищно. Правда, на ком-то я его уже видела. Вспышка, резкая боль в груди, осознание. Конечно, видела — на Джейми. Для ее интервью Феликс, кажется, и правда старался. Жалко было, наверное, упаковывать такую красоту в лохмотья. Высокая, с идеальной осанкой, спортивная — она выглядела опасной, хотя держалась вежливо и с обычным обаянием. Ее тогда нарядили в открытое платье в римском стиле — как богиню войны. Этот браслет был изюминкой наряда. Фликерман заметил что-то вроде «Джейми Роу! Снаружи — просто милашка, но выкована из крепкого металла, друзья». Как только я это вспоминаю, побрякушка вдруг начинает казаться очень тяжелой. Как будто весит тонну: руку поднять я больше могу. Так и плетусь на интервью, накренившись вправо: проклятый браслет тянет меня к земле. Чума перехватывает меня на подходе к лифтам и хватает за запястье — чуть выше браслета. — Че с тобой, Мейсон? До сих пор похмелье, что ли? Удивительно, но нет: тошнота прошла. Единственное, что сейчас заставляет мой желудок гореть — чистая ярость. Почему бешусь? Даже не знаю, давайте-ка составим список. Пункт первый: нас тащат как скот на убой, а нарядили в праздничные попонки. Второе: я снова в этом цирке, хотя уговор был простой — выжил, все, больше не трогают. Третье — этот проклятый браслет. Ни одной гребаной секунды в Капитолии без воспоминаний о Джейми. Теперь еще и это — последняя подлянка, которую мне подкинули прямо перед интервью. Надеюсь, эти гвозди потом вытащат из браслета и заколотят в крышку моего гроба. Четвертое… Блядь, во что они вырядили Эвердин? Она стоит за кулисами со скорбной миной, вцепившись в подол белого платья. Оно свадебное, торжественное — неуместнее и не придумаешь. Пит — в белом смокинге и перчатках. Жених и невеста. Вот только мы все знаем: их сюда вызвали не на свадьбу, а на собственные похороны. Вряд ли это платье — задумка Цинны. Ежу ясно, что это очередная насмешка Сноу. О, как же этот дедуля любит дешевый театр. Я не выдерживаю. Подхожу к Китнисс, поправляю жемчужное ожерелье у нее на шее и шепчу сквозь зубы: — Заставь его заплатить за это, а? Она не отвечает, только кивает. Если уж чему-то из ее слов и поступков можно доверять — так вот этому. Она точно сделает все, чтобы Сноу получил по заслугам. Остальные трибуты такие же взбешенные, как мы с Эвердин. Каждое интервью — это торжество пассивной агрессии, попытка уколоть Капитолий здоровенной иглой в жопу. «Ой, как же так вышло, что мы снова оказались здесь? Бедная капитолийская публика, вы ведь так к нам привязаны, а скоро почти все мы умрем». «Точно ли все это законно? Ведь в правилах ясно сказано: выживший трибут навсегда освобожден от Жатвы». Мое любимое — стихотворение Финника для Энни. Реакция зрителей выводит меня еще сильнее: в зале вот-вот начнется потасовка капитолийцев, каждый из которых уверен, что это о нем. Какая жижа вместо мозгов у тех, кто принуждал парня (почти ребенка) к сексу угрозами, а теперь надеется на его любовь? Когда очередь доходит до меня, я уже вся на иголках. Фликерман это замечает и тут же цепляется: — Джоанна, сегодня у многих зрителей и трибутов на глазах блестят слезы, но только не у тебя. Ты, похоже, злая? Расскажешь, почему? У меня вырывается ехидный смешок. — Злая? О, да, я очень злая. Почему? Давай-ка подумаем. Что мне сказали, когда я победила на своих Играх? Что это все, я могу жить спокойно. А теперь? Я снова здесь! Цезарь озадаченно смотрит на зрителей, не зная, куда повести наш диалог дальше. Но я и не нуждаюсь в его вопросах. Внутри меня кипит огонь, но я хочу всадить последний нож в спину Сноу — пусть даже от этого ему будет не больнее, чем от укуса комара. Не дав ведущему открыть рот, тут же добавляю: — Конечно, кто мог знать, что между трибутами и жителями столицы возникнет такая связь. Я ведь права? Вы нас любите? Толпа восторженно гудит. На самом деле я ненавижу каждого ублюдка, который пришел поглазеть на нас, как на зверей в зоопарке. Но выдавливаю из себя пакостную улыбку. Цезарь ненавязчиво подает зрителям знак успокоиться. Я продолжаю: — А ведь президент Сноу в нашем дистрикте — чуть ли не бог. Неужели бог ничего не может сделать, чтобы умерить человеческие страдания? Скажи, Цезарь, да вы все скажите: неужели не будете по нам скучать, а? У дамочки в первом ряду начинается истерика. Она шумно сморкается в платок, пытаясь подавить рыдания. Фликерман делает скорбную, полную притворного сочувствия гримасу: мол, конечно буду скучать по тебе, Джоанна. Уже так скучаю, что ночами не сплю. Но что тут поделаешь? Я распрямляю плечи и поднимаю руку с браслетом из гвоздей. Может, вспомнят, кто носил его до меня. И как Капитолий поступил с человеком, которого они, якобы, так обожали. — Бесчеловечно, правда? Что с нами, что с вами. Ну-ка, кто тоже злится? Поднимайте руки. Покажите, кто на моей стороне. Звучит сигнал — мое время вышло. Но я еще пару секунд любуюсь лесом рук, гулом голосов, раздаю воздушные поцелуи — липовые, и как всё тут. Первым делом за кулисами скидываю эти блядские туфли. Дальше — разбиваю о стену первое, что попалось под руку. Вазу? Графин? Какая разница. Вообще-то, я хотела сказать что-то вроде: «Идите нахуй». Ну или: «Ненавижу вас, ебаные вы суки». Или, на худой конец: «Президент Сноу, поцелуй мою жопу». Хотя... фу, вдруг бы и правда поцеловал. Церемониться с этими уродами — то еще удовольствие. Но раскрутить толпу на протест — уже кое-что. Даже Чума впечатлился: показывает мне большие пальцы: — Класс, малявка. Задала им жару. — Давай, твоя очередь. Подлей маслица в огонь. Он и подливает. В своей манере — топорно, грубо, как трактор по стеклу. Строит из себя дурака и докапывается до Фликермана: — Цезарь, ты ж башковитый мужик. Растолкуй мне: как так вышло, что я опять тут? Вроде ж по правилам как-то иначе было? Фликерман вьется ужом, зрители бушуют, а Чума чешет затылок и давит, давит, давит: где вообще сказано, что можно второй раз на Игры? В каком законе? И — к моему особенному восторгу — спрашивает: — И че теперь будет с победителем? Где поселите-то? В Деревне Победителей Победителей? Меня разбирает злой, ядовитый хохот. В этот момент я так люблю этого парня, что расцеловать его готова. Шутка неожиданно тонкая для Чумы — такую могла бы пошутить разве что Джейми или я сама. Если он шутил, конечно. Может, и правда интересуется, какой приз дадут. Только призы ни ему, ни мне никогда не достанутся. Гвоздь программы — конечно, Китнисс и Пит. Она — вся из себя королева драмы, красуется в костюме Сойки-Пересмешницы и в основном молчит. Наряд Цинны и так все за нее сказал. Морда кирпичом только усиливает эффект. Мол, мне даже рта раскрывать не надо. Я — символ. Я — выше этого цирка. Мощно. Пит и его сказочка про беременность — просто взрыв мозга. Даже за кулисами начинается ропот: кто-то купился и принял его слова за чистую монету. Я-то сразу понимаю: очередной спектакль в блестящем исполнении Мелларка. Наверное, пару дней назад психанула бы, и сейчас психую — но не из-за Пита. Как это, нахуй, возможно? 75 лет — семьдесят пять — Капитолий радостно отправляет на смерть две дюжины детей. Иногда — почти полсотни. И всех все устраивает. Смотрят шоу, жрут попкорн, делают ставки. Поплачут немножко над погибшими любимчиками, но уже через две минуты выберут новых. Но стоит только сказать, что у Китнисс в животе завелся некий зародыш — такая истерика! Рыдают, визжат, топают ногами. Обзывают распорядителей варварами, вопят про мораль, про детей, «это же святое!». Покажи сейчас Сноу свою старую рожу — кто-нибудь точно кинет в него гнилой помидор. Получается, какой-то эмбрион (еще и выдуманный) — дороже им, чем настоящий живой человек? Четырнадцать лет было Финнику, когда его вытащили на арену впервые. Это не ребенок, не святое? Можно его отправлять на смерть? А как станет чуть постарше — еще и насиловать? Хочу под шумок сбегать в Тренировочный центр, украсть оттуда топор и начать разбивать головы всем, кто попадется мне на пути. Пока спохватятся — пару десятков уродов я уже завалю. Но тут включают гимн. Громко, оглушительно — чтобы перекрыть крики из зала. Из ниоткуда появляются десятки миротворцев. Зрители видят их мундиры и затихают, хотя недовольство никуда не девается. Атмосфера — как в Седьмом, когда нас с Чумой снова вызвали на Жатву. Снаружи вроде бы тишина, но чувствуется: стоит чиркнуть спичкой — полыхнет. Победители мнутся на сцене. И вдруг я вижу, как Китнисс подает руку Рубаке. Тот с готовностью берет ее маленькую ладонь в свою лапищу, другой — тянется к Сидер. Начинается цепная реакция: я хватаюсь за птичью лапку Вайресс, та — за Бити, Бити — за Кашмиру. Цепочка из тел, удивительное единение, что тоже само по себе — протест. Трогательно, аж мурашки по коже. Если не знать, что на рассвете каждый из нас попытается этими же руками придушить соседа — почти детский хоровод на новогодней елке.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!