Часть 4. Тост

      — Не присоединишься к празднованию? — в голосе Соколова звучала горечь, но Корво уже понял, что таким просто был тон его голоса. — Я заметил, что ты не слишком любишь толпу, но всё же. Укрываешься в заброшенной собачьей клетке с капризным старым лекарем? Какой странный молодой человек.       — Лучше старый капризный лекарь, чем ещё больше разговоров и празднований за проделанную мной работу, — парировал Корво, лениво бродя по вольеру Соколова. Его тошнило от всеобщего внимания. Уединение старой собачьей клетки было желанной передышкой.       Королевского лекаря, несмотря на его ворчание о том, что он не питает любви к лорду-регенту, по-прежнему держали взаперти в камере. Корво подозревал, что они могли бы доверять ему настолько, чтобы позволить свободно разгуливать по пабу, но паранойя Хевлока и Дауда, замаскированная под осторожность, категорически запрещала его выпускать.       Соколов раздражённо бормотал что-то себе под нос, пока Корво расхаживал за прутьями клетки.       — Мог хотя бы принести мне выпить.       — Здесь нет бренди.       — Хм, ожидаемо. Знаешь, у твоего адмирала плохой вкус. Пиво «Гристоль», — фыркнул Соколов. — Честно говоря, это пиво для банальных придурков.       — А бренди для старых друзей.       — Осторожнее, Корво. Может, я и стар, но я не потерплю подобных нареканий. Я…       — Королевский лекарь, глава Академии натурфилософии, и ты требуешь к себе уважения. Да, кажется, ты говорил это уже раз или два, — ухмылка Корво смягчила его поддразнивание, и он увидел, как губы Соколова тоже приподнялись из-под бороды.       Они стали своего рода друзьями за те недели, что прошли с тех пор, как Соколов стал их невольным пленником. Начнем с того, что лекарь разделял его любовь к книгам, и ещё он был ворчливым и вспыльчивым. Корво солгал бы, если бы сказал, что не проникся симпатией к пожилому человеку.       — Ты преуспел бы в Академии, Корво. У тебя острый ум. Хотя… — Соколов окинул его проницательным взглядом. — Из-за твоего излишне прямолинейного языка у тебя были бы бесконечные неприятности с преподавателями.       Корво фыркнул.       — Ты говоришь прямо как Рульфио.       — Рульфио — это тот лекарь на пенсии, о котором ты упоминал?       — Нет, Рульф научил меня драться. Честер — лекарь и философ. Научил меня многому по истории и старинным текстам.       — Что ж, он, безусловно, хорошо тебя учил, — заметил Соколов. Затем он раздражённо оборвал себя. — И у Пендлтона всё ещё хватает наглости думать, что все Ваши люди живут в нищете, едят сырое мясо и не способны прочитать даже самые простые книги. Глаза Чужого, на прошлой неделе мы с тобой целый час обсуждали теорию Роузберроу, — рявкнул он. — У Пендлтона ограниченный ум и крайне слабое воображение.       Корво промычал в знак согласия, протянул в клетку руку и достал одну из книг лекаря. Он пролистал страницы, просто чтобы чем-то занять руки.       — Я удивлен, что Дауд не приложил руку ни к одному из твоих учений.       — Он приложил. Пару раз. Умный человек, вот он кто. Даже будучи таким молодым, каким он был, когда я впервые встретил его. У него была естественная склонность к наукам ещё в Академии.       Корво оторвался от своей книги, почувствовав свой шанс.       — Каким он был, когда ты его встретил?       — Ха! Упрямым и твердолобым, с самого первого дня. Хотя в наши дни он, кажется, стал поспокойнее, — размышлял Соколов. — Он пробыл там недолго, едва пережив зиму. Но такого человека, как Дауд, не забудешь. Ему было присуще неистовое любопытство. Он был полон решимости разобрать каждый фрагмент неизвестного на части и разгадать его, как головоломку. Казалось, что он не мог мириться с таинственностью этого мира.       Корво понял, что улыбается. Он быстро скрыл это, захлопнув книгу и просунув её обратно сквозь решётку в ожидающие руки Соколова.       — Почему он ушёл?       — Никто не знал. Он просто исчез, и я никогда его больше не видел. То есть до тех пор, пока ты не похитил меня и не привез сюда, — лекарь бросил книгу на одну из многочисленных стопок, окружающих его койку. — Но я всегда знал, что он создан для лидерства того или иного рода, и… Что ж, — Соколов сделал жест в сторону Корво. — Похоже, моё предположение было верным.       Корво попытался представить это. Дауд молодой, возможно, без шрамов, хмурящийся в одном из лекционных залов Академии и скалящий зубы на тайны мира.       — Хотя я должен признать, то, что он взял к себе детей, удивило меня, — грубовато добавил Соколов. — Трудно представить, что человек, которого я знал, заботился о Чужой знает скольких уличных мальчишках по доброте душевной.       — Он хорошо ладит с детьми.       Из горла Соколова раздался задумчивый звук.       — Тогда, возможно, им стоит пересмотреть своё решение и назвать его Няней Дануолла.       Корво пообещал предложить название Дауду чуть позже. Он взглянул на открытую дверь, когда отдаленные звуки празднования из паба донеслись до него через двор. Этот звук безошибочно прозвучал как Ардан, вероятно, поющий с Куинном, как пара частенько делала, когда выпивала.       — Ты мог бы с таким же успехом присоединиться к ним, — Соколов пренебрежительно махнул рукой. — Покажись там. В конце концов, это твоя вечеринка. И закрой эту проклятую дверь, когда будешь уходить. У этого китобоя худший голос в Гристоле.       — Это вечеринка Эмили, — пробормотал Корво. — Идея Мартина. Я им там не нужен, — даже мысль о необходимости обмениваться любезностями с Хевлоком заставила его слегка поморщиться. — Мы с адмиралом не в самых хороших отношениях.       — Что ж, леди Эмили, по крайней мере, захочет, чтобы ты был там. Очевидно, за последнее время ты стал ей очень дорог, — лекарь отметил угрюмое молчание Корво. — Ты думаешь, мне нравится выпивать и вести светские беседы на собраниях высшего общества? Ба! Но я всё равно расправляю плечи и делаю это, а я в два раза старше тебя. Будь мужчиной.       Корво прикусил внутреннюю сторону щеки и сверкнул глазами.       — Отлично. И я ещё собирался тебя выпустить.       — Нет, не собирался. Я слышал, как тебя избил Дауд, когда ты в последний раз предложил это сделать. Я старый, а не глухой. И Корво… — Корво обернулся, как только дошёл до двери, когда лекарь окликнул его. — Я знаю, ты молод и, возможно, думаешь, что непобедим. Поверьте мне, я чувствовал то же самое, когда был в твоем возрасте. Но будь осторожнее с адмиралом, — сказал Соколов, его тон внезапно стал серьёзным. — Я боюсь того, что могут натворить такие люди, как Хевлок, если их подтолкнуть слишком далеко. Так что, во имя Бездны, будь осторожен. Ты стал и мне дорог за последнее время.       Корво почувствовал, как выражение его лица смягчилось, и кивнул. Он закрыл за собой дверь и вышел на улицу. Сумерки сгустились совсем недавно, неуклонно заходящее солнце заливало двор золотым сиянием.       Он не спешил в паб, вместо этого лениво прохаживался в направлении бара, наслаждаясь редким вечерним теплом на своей коже. Здесь было далеко не так жарко, как в Карнаке или Куллеро на юге, но, если Корво закрывал глаза, он мог представить, что находится там. Шум реки мог быть шумом океанских волн, набегающих на берег. Птицы над головой могли быть местными чайками Серконоса, хотя звуки грубых морских птиц Дануолла были совсем на них не похожи.       — Как только Эмили вырастет, — напомнил себе Корво, плечом открывая главную дверь паба. Как только Эмили вырастет и сможет защитить себя, они с Даудом снова увидят Серконос.       Настроение Корво мгновенно испортилось, как только он увидел толпу людей внутри. Лоялисты, китобои, слуги — все они теснились в маленьком помещении с напитками в руках и музыкой, играющей на аудиоплеере, сидели за каждым из возможных столиков.       Китобои держались особняком в одном ряду кабинок, отдельно от своих союзников. Корво был прав насчет пения. Ардан склонился над столом, опасно сжимая в руке бокал, и напевал какой-то грубый тивийский дуэт с Куинном. Корво сочувственно посмотрел на Дауда: тот был зажат между этой парочкой, сгорбив плечи, пока китобои толкали его во время своего вокального дуэта.       Эмили сидела и рисовала напротив Каллисты в другой кабинке. Корво прошёл прямо туда.       — Корво! — Эмили потянула его за руку, усаживая рядом с собой. Он осмотрел её рисунок. — Это все мы! Смотрите, это Виман, — она указала на фигурку Эолоса с тёмными волосами и очень светлыми глазами. — А вот и Ардан, — ещё одна каракуля, похожая на палочку, с сигаретой, торчащей из уголка рта. — А это ты посередине, прямо рядом со мной.       — Очень похоже на меня, — это было не так, но у фигуры, по крайней мере, были его растрёпанные волосы.       Эмили просияла и схватила красный карандаш, начав растушёвывать пальто Дауда.       Каллиста поймала взгляд Корво через стол.       — Одна особенная вещь, которую я заметила, — устало начала гувернантка, — это то, что на этих своих рисунках она, кажется, всегда держит в руках оружие.       Ведомый наблюдению Каллисты, Корво посмотрел на изображение Эмили с клинком, зажатым в одном кулаке. Другой рукой она крепко держала за руку фигурку Корво.       — Может быть, это трость. Я слышал, что они в моде у знати.       — Нет, это меч, — услужливо подсказала Эмили, и Корво постарался не отшатнуться под испепеляющим взглядом Каллисты. — Дауд говорит, что я неплохо справляюсь с клинком. А это значит, что у меня, должно быть, получается очень, очень хорошо, потому что Куинн говорит, что он всегда преуменьшает свою похвалу.       — Я оставила попытки отговорить её от уроков фехтования, — сказала Каллиста, скрестив руки на груди. — Она слишком упряма, чтобы её можно было переубедить.       Эмили показала ей язык. Корво пришёл к выводу, что этот жест был скорее добродушным. Ей действительно нравилась Каллиста, даже если они с няней иногда не совпадали во мнениях.       Они сидели в дружеской тишине посреди празднования, Эмили рисовала, Корво неохотно присоединялся к ней всякий раз, когда она подталкивала карандаш в его сторону. Через какое-то время через заднюю дверь в паб вошёл Сэмюэль, его волосы растрепались от ветра. Корво предположил, что он работал над «Амарантой» или, возможно, разговаривал с Пьеро в мастерской.       Лодочник неторопливо направился прямо к их столику.       — Сэмюэль, ты пропустил вечеринку, — упрекнула его Эмили, но в её глазах был озорной огонёк. — Чтобы загладить свою вину, ты должен взять меня покататься на лодке, — ей нравилась «Амаранта». Корво предположил, что это не должно было стать сюрпризом; в конце концов, речной пароход был спасением Эмили от Золотой кошки и Пендлтонов.       Сэмюэль тепло улыбнулся.       — Я бы с удовольствием, Ваша светлость, но, может быть, позже, — Корво слегка нахмурился, когда лодочник бросил острый взгляд через его плечо туда, где разговаривали адмирал и Пендлтон. Он снова перевёл взгляд на рисунок Эмили. — Вы проделали прекрасную работу.       Эмили ухмыльнулась.       — Виман говорит, что художница из меня дерьмовая.       — Эмили!       Императрица бросила на Каллисту возмущённый взгляд.       — Что? Это нечестно, Виман всё время ругается, и ты никогда его не поправляешь!       — Это потому, что Виман не юная императрица, — Каллиста угрожающе посмотрела на Ардана с другого конца комнаты. — Я буду винить твоего друга за то, что говорит эта юная леди, — сказала она Корво.       — Дауд тоже ругается при мне.       Бровь гувернантки дернулась.       — Скорее всего так и есть.       — Пара ругательств её не убьют, — Корво быстро закрыл рот при виде побагровевшего лица Каллисты. Он посмотрел на Сэмюэля в поисках моральной поддержки, но внимание лодочника вновь было приковано к Хевлоку и аристократу.       Корво нахмурился ещё сильнее.       — Сэмюэль?       — Леди Эмили, — быстро сказал лодочник, — я бы с удовольствием посмотрел остальные Ваши рисунки, если это не слишком смело с моей стороны — спрашивать о таком.       Эмили нетерпеливо выскочила из кабинки, перелезая через ноги Корво, и взяла лодочника за руку.       — Они в башне, пошли! Я нарисовала так много, они покрывают три стены!       Сэмюэль кивнул.       — Корво, Каллиста, почему бы Вам тоже не пойти с нами?       — Корво! — Рука в перчатке легла ему на плечо, и Мартин улыбнулся ему сверху вниз, встав рядом с ним. — Я как раз собирался отправиться на твои поиски, я предполагал, что ты прячешься где-нибудь подальше от всего этого веселья. Но, похоже, я приятно ошибся, — Корво заметил в его руке бутылку виски «Морли» и пару пустых стаканов, которые он неуверенно держал двумя пальцами. — Я собирался попросить тебя присоединиться ко мне и выпить, прежде чем мы все неизбежно разойдёмся по разным сторонам.       Корво с тоской посмотрел на дверь, мечтая о тишине, ожидавшей его в башне Эмили. Но он кивнул в сторону Мартина, заметив выражение надежды на лице Смотрителя. Маловероятно, что они будут часто видеться теперь, когда заговор был настолько близок к завершению. Корво обнаружил, что сожалеет об этом факте больше, чем ожидал.       — Вы трое, идите, — сказал он Сэмюэлю.       Лодочник выглядел нехарактерно готовым спорить, но Эмили уже тянула его и Каллисту вперёд, а Мартин уже начал уводить Корво. Они втроём вышли через главную дверь.       Мартин занял место в более или менее свободной части бара. Лидия и Сесилия сидели чуть дальше, распивая вино и тихо хихикая. Корво взгромоздился на стойку рядом со стулом Мартина.       — «Морли» — твое любимое, если я не ошибаюсь? — спросил Мартин. Корво фыркнул от смеха, услышав те же слова, которые смотритель произнес несколько недель назад, до того, как они начали постепенно сближаться.       Дошло до того, что Корво мог расслабиться в компании Смотрителя. Он наблюдал за китобоями в их кабинках, пока Мартин наливал им напитки. Теперь у Ардана было румяное лицо, а напротив него — затуманенный взгляд Фёдора. Куинн пытался вызвать Дауда на армрестлинг. Их предводитель мрачно качал головой, без сомнения, зная, что может сломать молодому китобою руку, если тот не будет осторожен.       — Тост — за нашу прекрасную работу здесь, — наполовину наполненный стакан с виски скользнул к Корво, Мартин понимающе улыбнулся ему. — Ты выглядишь так, будто тебе это нужно. Здесь довольно много народа.       Корво с благодарностью принял его, и они чокнулись бокалами, прежде чем выпить. Корво залпом осушил бокал. Мартин просто пригубил свой и усмехнулся.       — И, похоже, я был прав, — заметил он. — Я знаю, ты терпеть не можешь внимание, но я рад, что ты согласился немного повеселиться, прежде чем мы все разойдемся. Леди Эмили, казалось, гордилась собой.       Корво предположил, что терпеть вечеринку стоило только из-за этого исхода.       — Что ты будешь делать, когда вернёшься в Аббатство?       Мартин задумчиво пробормотал.       — Что ж, теперь у меня есть дневник Кэмпбелла, его история шантажа и взяточничества. Полагаю, я могу использовать эту информацию в интересах Аббатства. Разоблачить всю коррупционную сеть и начать реформировать Аббатство, начиная с этого момента, — сказал он. — Это, безусловно, займет некоторое время, но… Что ж, благодаря тебе мне, по крайней мере, есть с чего начать.       — Смотритель благодарит еретика.       — Я знаю, это звучит нелепо, не так ли? Какая странная пара получается из нас двоих, — согласился Мартин. — Но я серьёзно отношусь к каждому слову, — добавил он, одарив Корво одной из тех улыбок, от которых в уголках его глаз появились морщинки. Затем его взгляд остановился на чем-то за плечом Корво.       Он устало вздохнул.       — Пендлтон подзывает меня. Я что, одна из домашних гончих в его поместье? — Мартин плавно поднялся на ноги. — Мне лучше не испытывать терпение его светлости. Постарайся насладиться вечеринкой, Корво, хотя я знаю, что прошу многого. Под баром есть ещё виски, если он тебе понадобится. — Он едва заметно кивнул головой в его сторону, прежде чем направиться к Пендлтону, Уоллесу и адмиралу.       Корво хотел было потянуться за бутылкой, но передумал. Стакан, выпитый вместе с Мартином, уже начал вызывать у него головную боль, даже несмотря на относительно небольшую дозу. Под висками Корво глухо бился пульс.       Корво почувствовал, как кто-то задел его спину: Дауд облокотился рядом с ним на стойку. Мужчине каким-то образом удалось вывернуться из-под цепких хваток Куинна и Ардана.       Корво улыбнулся и толкнул коленом Дауда в бедро, подзывая его придвинуться немного ближе. Он притянул его к себе для поцелуя, удивляясь собственной смелости перед таким количеством людей, но внезапно обнаружил, что ему всё равно, смотрит ли кто-нибудь. Глаза Чужого, один глоток виски — и спиртное уже ударило ему в голову.       Он знал, что сам Дауд никогда не пил, даже находясь среди остальных китобоев. Он пил только в Радшоре, и даже тогда это происходило крайне редко. Если не считать праздников Фуги, Корво никогда раньше не видел его более чем навеселе.       — Бездна, сколько ты выпил? — Дауд тихо усмехнулся одними губами, хотя, казалось, он тоже не возражал против приступа спонтанной привязанности.       — Стакан, — признался Корво и покраснел, когда Дауд снова усмехнулся.       Мужчина отстранился, чтобы одарить его суровым взглядом.       — Вот что происходит, когда ты ешь так мало, как сейчас.       Корво пробормотал, чувствуя, как приятно кружится голова. Он ухмыльнулся, когда Ардан и Куинн снова запели.       — Какой куплет они сейчас исполняют?       — Чужой знает, — пробормотал Дауд, хмуро глядя через плечо на шумных китобоев. — Вот что я получаю за то, что позволяю им всем уйти с вахты. Судорога в плечах и боль в ухе.       — Никто не дежурит?       Дауд хмыкнул.       — Нарушительница спокойствия настояла, чтобы я позволил им всем присоединиться к празднованию. В округе уже несколько дней тихо, — добавил он. — Не повредит дать им отдохнуть несколько часов. И ты ещё обвиняешь меня в паранойе.       — Ты параноик.       Дауд легонько толкнул его локтем, но, судя по тому, как Корво наклонился и соскользнул со стойки, с таким же успехом он мог и не толкать его. Корво пошатнулся и ухватился за один из стульев.       Он услышал, как Дауд быстро обошёл бар, и почувствовал, как рука мужчины твердо легла на его плечо.       — Ты выпил только один стакан?       Корво затуманено моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице Дауда, прежде чем почувствовал, как его взгляд снова опускается к полу.       — Да.       Дауд приподнял подбородок Корво одной рукой, нахмурившись при виде его затуманенного выражения лица. У него был талант выглядеть одновременно любящим и раздражённым.       — Десять лет выпиваешь с Арданом, а всё ещё не можешь удержаться с виски в руках.       Корво попытался возразить, но язык оказался слишком вялым.       — Что с ним такое? — крикнул Ардан через всю комнату. Корво увидел, как он полуобернулся в кабинке, чтобы посмотреть на них, положив руку на плечи Фёдора. — Аттано, ты грёбаный легковес! Сколько ты выпил?       Корво поднял средний палец, чувствуя, что его рот не слушается. Куинн усмехнулся, и Корво почувствовал, как Дауд раздраженно вздохнул.       — Как тебе не стыдно, — усмехнулся Фёдор.       — И он называет себя любителем виски, — Ардан стукнул кулаком по столу в притворном разочаровании. — Лживый ублюдок.       — Олухи, — сумел выдавить Корво и снова услышал смех из кабинок, хотя и не смог точно разобрать, кто именно из китобоев это был.       — Вот почему я предпочитаю вино, — заметил Пендлтон, самодовольно щурясь. Корво знал, что аристократ смотрит на него свысока.       — Я прошу прощения, Корво, — виноватый тон Мартина донесся до его ушей сквозь поддразнивания китобоев. — Я забыл упомянуть, что виски — довольно крепкий напиток. Возможно, тебе нужно подышать свежим воздухом.       — Ты пил со Смотрителем, не так ли, — раздалось горькое ворчание Дауда, но его рука крепче сжала руку Корво. — Тебе нужно прилечь, — он что-то рявкнул китобоям, что-то насчёт того, чтобы они вели себя прилично, но Корво не смог толком разобрать.       Дауд вывел его на лестницу. Тупая боль в голове Корво немного утихла, когда они больше не были окружены музыкой и болтовнёй. По крайней мере, он смог сосредоточиться на том, что говорил Дауд.       — Ты в порядке?       Корво сглотнул. Его горло начинало неприятно сжиматься.       — Отдохнуть — звучит неплохо.       — Тебе нужно вбить в голову немного здравого смысла, — пробормотал Дауд, но положил руку Корво себе на плечо, поддерживая его, пока они поднимались по лестнице. — Рульфио оторвёт мне голову, если услышит, что ты, пьяный, насмерть скатился с лестницы. Брось, я тоже не хочу, чтобы Эмили видела тебя таким. У неё тоже есть голова на плечах.       Корво, конечно же, не разбился насмерть, поднимаясь по лестнице, но дважды споткнулся, и в голове у него снова начало пульсировать. К тому времени, как они добрались до чердака, он чувствовал себя так, словно пробежал с одного конца города на другой. Вены под его кожей зачесались.       Корво не осознавал, как сильно он вцепился в рубашку Дауда, пока пальцы мужчины не сомкнулись вокруг его пальцев, пытаясь ослабить хватку.       — Корво? Глаза Чужого, тебя не могло так развести с одного бокала, это просто абсурдно…       Когда они вошли в спальню, ноги Корво подкосились. Дауд схватил его за талию прежде, чем его колени коснулись земли. Корво согнулся пополам, и кровь, которая собиралась у него во рту, брызнула из его рта на половицы.       — Бездна, Корво, что… — кашель Корво заглушил внезапную тревогу Дауда, и он почувствовал, как по подбородку потекло ещё больше крови. Он вцепился в рукав Дауда, отчаянно пытаясь дышать, чтобы избежать тошноты, подступающей к горлу.       Только когда острый привкус железа коснулся его языка, он почувствовал вкус яда, и только благодаря урокам Честера он понял, что это вообще был яд. Старый китобой научил их всех, как распознавать тоники, как отмерять правильную дозировку для нужной ситуации. Корво вспомнил, что, когда они были ещё молоды и глупы, они с Куинном пытались испытать себя, взяв по одной капле на язык. Они оба были прикованы к постели в течение недели, и с тех пор только у Рульфио хватило смелости повторить что-то подобное.       Корво подозревал, что Мартин увидел, как он проглотил достаточное количество яда, чтобы умереть в течение часа. Может быть, двух, если ему повезет.       — Я-яд, — выдавил он, слёзы застилали ему глаза от напряжения в груди. Ощущение было такое, будто осколки стекла царапают его лёгкие и трахею. — Мартин, кхе… Дауд, уводи людей прочь…       Он чувствовал, как Дауд в панике вцепился в него, как вздрагивала его грудь у плеча Корво, когда он говорил, но Корво не мог разобрать, что он говорит. Руки Дауда отчаянно убирали волосы с его глаз, касались щеки, горла, но осознание Корво угасало с каждой секундой.       Он услышал, как открылась дверь на чердак, звук приближающихся к ним уверенных шагов и слабое жужжание музыки смотрителей, прежде чем зрение Корво полностью отказало ему.

***

      Древняя музыка была первым, что он услышал, когда к нему вернулось некоторое подобие сознания. Издаваемый ею гул некоторое время был приглушен для его ушей, но воздействие на его тело было мгновенным и безошибочным. Вопреки распространенному мнению, она ослабляла не только их магию, но и их силу, их чувства. Если они находились к ней слишком близко, они вообще едва могли двигаться.       Корво точно это знал. Он подвергался воздействию этих устройств на площади Холджера в течение долгих семи дней, и он никогда не забудет беспомощность, которая проникала в его кости под шум этих хитроумных приспособлений.       Он попытался сосредоточиться, несмотря на свои спутанные чувства, и почувствовал под собой холодные, влажные половицы чердачной комнаты. Но руки Дауда больше не обнимали его, и когда Корво удалось заставить себя открыть глаза, борясь с болью, пульсирующей внутри черепа, он понял, почему. Двое смотрителей положили руки в перчатках Дауду на плечи, удерживая его на коленях.       Нос и кулаки Дауда были в крови, а у смотрителей на масках и рукавах были тёмно-красные брызги. Дауд пытался сражаться, даже несмотря на древнюю музыку. Грудь Корво сжалась от восхищения при этой мысли.       Ещё двое культистов стояли у выхода с чердака, прижимая к груди музыкальные шкатулки, ритмично вращая циферблаты в своих руках. Корво попытался приподняться на одной руке, прежде чем чей-то ботинок придавил его запястье.       Он свирепо посмотрел на Мартина.       — Грёбаный предатель…       — Ну же, давай обойдемся без этих шаблонов, — сказал Мартин ровным и собранным тоном, как будто они обсуждали что-то столь же обыденное, как пролитый чай. — Я приношу свои извинения за всё это, Корво. Хотя, учитывая, что адмирал хотел оставить тебя истекать где-нибудь кровью от полученных ран, мой вариант является даже более благоприятным.       Лучше не стало. Казалось, что у Корво в горле торчат кинжалы, а его кровь нагревается в печи. Тивийский яд. Смертельный, почти неузнаваемый. Мартин, конечно же, не собирался рисковать с ним.       — И, конечно, нам нужно, чтобы твоё тело осталось целым, — продолжил Смотритель. — Я напомнил об этом Хевлоку, и в конце концов он согласился, что мой способ предполагает гораздо меньше беспорядка.       Дауд начал сопротивляться в ту же секунду, когда понял, что Корво очнулся, но культисты лишь крепче схватили его и резко повалили на землю. Корво пытался заговорить с ним, умолять его не делать ничего слишком смелого или глупого, но его горло болезненно сжалось, и он только захлебнулся, пытаясь снова вдохнуть.       А потом он замер, услышав, как внизу что-то разбилось. Стекло. И звук столкновения металла с металлом, возможно, мечей или запястных арбалетов. А затем более унылые, скрежещущие звуки музыки смотрителей начали заглушать какую бы то ни было борьбу, происходившую на первом этаже.       Страх охватил его, гораздо более холодный и настойчивый, чем яд.       — Что… — Корво попытался сглотнуть, прочистить горло, чтобы он мог говорить. — Внизу, что ты наделал?       Мартин кружил вокруг него. Как акула, кружащая вокруг севшего на мель речного судна.       — Замечательное открытие — эта древняя музыка. Я слышал, что парень по имени Джиндош изготовил несколько усовершенствованных версий музыкальных шкатулок на Серконосе. Он был достаточно любезен, чтобы доставить некоторые из них сюда, в Дануолл, чтобы обеспечить ими моих людей.       Оглянувшись на четверых сектантов, Корво не хотел представлять, сколько ещё смотрителей проникло в паб и теперь использовали свои хитроумные приспособления, чтобы притупить магию китобоев, подавляя их. Корво вздрогнул, услышав, как внизу снова что-то разбилось.       — О, вам нет необходимости беспокоиться о своих людях. Адмирал пообещал передать их под мою опеку. В конце концов, нам нужно знать, как работает ваша чёрная магия и как её предотвратить. На данный момент они будут доставлены в Аббатство живыми и невредимыми. С целью небольшого эксперимента.       — Вы никого из них не получите, — прорычал Дауд, пытаясь стряхнуть с себя руки культистов. Они просто снова повалили его на землю.       — Напротив, — начал Мартин, проходя вперёд, чтобы встать перед ним. Он схватил Дауда за волосы и ударил костяшками пальцев по лицу. Корво услышал, как хрустнул нос Дауда. Мартин слегка потряс руку, чтобы избавиться от боли от удара, и повернулся обратно к Корво. — Если ты попытаешься сделать что-нибудь глупое, я заставлю тебя смотреть, как твоих людей убивают одного за другим. Так что на твоём месте я бы немного поостерегся, Дауд. В конце концов, я проявляю к вашему народу большую снисходительность. Давайте не будем иметь в данный момент больше одного мёртвого китобоя, мм?       Мартин присел на корточки рядом с Корво, вглядываясь в его лицо.       — С другой стороны, ты, Корво, боюсь, играешь ключевую роль в истории адмирала, — он провёл двумя пальцами под подбородком Корво, поднимая его взгляд. — Жестокий убийца, ответственный за убийство наших любимых Моргана и Кастиса Пендлтонов, а также за исчезновение дорогой Вейверли Бойл. Хевлок, несомненно, станет народным героем, когда объявит, что расправился с неуправляемым преступником Дануолла-в-маске. Это будет его первое действие в качестве лорда-регента.       — Всё это время… — Корво закашлялся, когда во рту у него появилось ещё больше крови. — Ты всё это спланировал с самого начала.       — Мне нужно было, чтобы ты доверял мне. Не вини себя за то, что не предвидел этого, Корво, за эти годы я изрядно привык лгать. Сейчас для меня это даже скорее первая натура, чем вторая, — тон Мартина, возможно, можно было бы принять за раскаяние, если бы не отсутствие эмоций в его глазах. — Знаешь, ты не очень-то и облегчил мне задачу. Твое упрямое недоверие было довольно серьёзным препятствием вначале. Но наше маленькое недоразумение на пляже сыграло мне на руку. Я почувствовал облегчение. Я подумал, что, возможно, слишком сильно преувеличил свою наивность. Я боялся, что ты не раз видел меня насквозь.       Корво плюнул кровью в лицо Смотрителя и зарычал.       — Ты знал…       — О тебе и Дауде? — Мартин спокойно достал из кармана мантии носовой платок и вытер щёку. — Конечно. С того момента, как я увидел вас обоих впервые, всё было совершенно очевидно, — сказал он, переводя взгляд с одного на другого. — Мой первоначальный план состоял в том, чтобы отвадить тебя от него, чтобы ещё немного завоевать твое доверие… полагаю, в интимной сфере. В конце концов, ты молод и явно неопытен. А секс — это удивительно убедительное средство добиться своего при достижении своих целей.       Дауд забился в тисках смотрителей, но Мартин лишь слегка улыбнулся в его сторону, прежде чем снова сфокусироваться на лице Корво.       — Конечно, всё подобное между двумя мужчинами считается… отвратительным. В конце концов, мы не в Тивии и не на Серконосе. Но для общего блага я счёл это необходимым. И затем вскоре я увидел, что по какой-то непостижимой причине твоя преданность Дауду оказалась слишком глубокой, чтобы её можно было подделать. Мне пришлось импровизировать, и быстро.       Корво вспомнил пляж, поцелуй Мартина, его сбивчивые извинения и, казалось бы, неподдельный шок в его глазах, когда Корво признался, что они с Даудом были вместе. Спросил его, могут ли они быть друзьями, несмотря на их положение. Всё было ложью. Мартин солгал обо всём этом, просто чтобы завоевать доверие Корво. Просто чтобы добраться до этого момента так, чтобы Корво ничего не заподозрил. И Корво попросил Дауда доверять его суждениям.       Он бы посмеялся над собственной глупостью, если бы мог.       — Лживый язык иногда является неизбежным злом, — продолжил Мартин, слегка поморщившись. — Даже для Смотрителя.       — Да пошел ты, — голос Корво с каждой попыткой заговорить становился всё напряженнее. Становилось всё труднее снова игнорировать тяжесть под веками. — Было ли тх… хоть что-то, что ты сказал мне, кхр… правдой?       Мартин посмотрел на него почти печально.       — Ты мне действительно нравился, Корво, — сказал он слишком тихо, чтобы его люди могли подслушать. Он протянул к нему руку, и Дауд зарычал сбоку.       — Не трогай его, проклятый ублюдок…       — Заткните его.       Один из смотрителей ударил Дауда в челюсть рукояткой пистолета, заставив его дернуться в сторону, прежде чем культист снова поставил его на колени.       Рука Мартина крепче сжала подбородок Корво, заставляя его отвести взгляд от Дауда и снова посмотреть на него. Смотритель заправил прядь волос за ухо. Корво попытался отпрянуть от него, но не смог. Он начал терять чувствительность в груди и руках. И в ногах.       — Ты мне действительно понравился. Но ты и твои люди в первую очередь еретики, — продолжил Мартин. — Во имя чумы, не отличающиеся даже от крыс. Это всё было только ради результата, к которому нужно было прийти. Ваш род нуждается в чистке, если мы собираемся изменить Дануолл к лучшему. Адмирал, даже Пендлтон, прекрасно это понимают.       Корво почувствовал, что его сознание быстро ускользает, а тело выходит из-под контроля. Он слышал, как Дауд зовет его, видел, как тот пытается дотянуться до него, просит его, умоляет держать глаза открытыми. И Корво попытался заговорить, даже просто произнести имя Дауда, но всё расплылось до простых очертаний и мутных цветов.       — Я не получаю от этого удовольствия, Корво. Надеюсь, ты это понимаешь, — сказал Мартин, и его слова прозвучали так далеко, словно эхо на другом конце длинного темного туннеля. — Мы бы не смогли добиться всего этого без тебя. Я могу только молиться, чтобы звезды сжалились над тобой, куда бы смерть ни забрала отсюда такого, как ты.       Во второй раз у Корво не было выбора, кроме как поддаться настойчивой тяге влиявшего на него яда.

***

      Когда он проснулся снова, если это вообще можно было назвать пробуждением, глаза Корво были словно склеены. И он мог поклясться, что всё его тело кружилось. Боли теперь не было, только охватившее его оцепенение, как будто он был во сне. Ему мало что было видно, кроме темных пятен перед глазами, однако неразборчивые голоса вокруг него и тусклый свет, просачивающийся сквозь веки, подсказали ему, что он всё ещё на чердаке.       И в комнате всё ещё были культисты. Древняя музыка всё ещё звучала вокруг него.       — Твои люди хорошо поработали, Мартин, — голос адмирала Хевлока, как всегда, звучал стоически, но Корво расслышал нотку самодовольства в его тоне. — Они окружили людей Дауда и отвели их к старым клеткам для собак. С помощью музыкальных шкатулок особых проблем не возникло.       — Хотя ваши смотрители прекрасно справились со своим выбором времени, — Пендлтон. Корво узнал бы этот плаксивый тон где угодно на Островах. Он приучил себя распознавать его, во избежание недоразумений. — Что бы произошло, если бы убийцы увидели, как они проникают через баррикады? Этот твой так называемый план был безрассудным! Это могло свести на нет все наши планы, всю нашу тяжелую работу.       — Моё планирование. Мою тяжелую работу, — Мартин. Проклятая змея.       Корво попытался пошевелиться, даже просто приоткрыть глаза, как в прошлый раз, но яд настолько пропитал мышцы, что они ослабли. Он был поражён, что вообще был ещё жив. Он едва чувствовал, что дышит.       — А нет ли где-нибудь ещё убийц? Что, если они придут сюда и узнают, что мы схватили остальных? — продолжал Пендлтон, от волнения его голос становился всё выше и выше. — Они убьют нас! Ты подумал об этом, Мартин? Я сомневаюсь, что у вас есть средства защитить нас от… от… от этого, Чужой знает, сколько их там!       — Мы захватили тринадцать человек, всех, кто был размещён здесь, не осталось никого, кто мог бы послать весточку, чтобы предупредить остальных, — заверил Мартин, прежде чем сделать паузу. — Ну, сейчас их двенадцать, я полагаю. Корво мертв, если всё ещё не умирает. Я уверен, что теперь осталось недолго.       Только тогда Корво почувствовал, как его обхватили знакомые руки, сильные и оберегающие его. Хотя в окружении этих людей, этих предателей, он не чувствовал себя в безопасности. Грудь, к которой он прижимался, содрогнулась от сдавленного рычания в ответ на слова Смотрителя.       Дауд. Либо он пробился к нему с боем, либо Мартин позволил ему добраться до него.       Корво должен был пошевелиться, сжать руку Дауда или даже просто сказать что-нибудь, что угодно, чтобы дать мужчине понять, что он всё ещё здесь. Другое дело, как долго это продлится, но Корво это пока не волновало, особенно когда пальцы Дауда зарылись в его волосы, и сдавленный, мучительный стон вырвался из его горла и потряс их обоих.       — Вернись ко мне. Не делай этого со мной снова, Чужой бы тебя побрал, не смей, — голос Дауда был хриплым и грубым и звучал прямо около его уха. — Не смей. Только не так.       Корво нужно было заговорить, пошевелиться, но он не мог. Он даже не мог открыть глаза. Бездна, он, должно быть, выглядел мёртвым.       — В любом случае, к тому времени, когда кто-нибудь из других еретиков поймёт, что что-то не так, нас уже здесь не будет. Так что перестань волноваться, Тревор, это не подобает человеку твоего положения, — продолжил Мартин. — Теперь ты глава своей семьи и наша первая линия поддержки в парламенте. Нам нужно, чтобы ты сосредоточился, а не болтал о своих опасениях.       — Да, да, тебе не нужно постоянно об этом мне напоминать, — огрызнулся Пендлтон. Наступило затишье, а затем аристократ заговорил снова. Его голос донесся до Корво с другой стороны. — Мы уверены, что их магия… сдержана? Музыка вполне безопасна?       — Они в меньшинстве, Тревор, и они это знают, — ответил Хевлок. — И о Корво позаботятся. Я должен признать, Мартин, яд был умным способом покончить с ним. Я не думал, что это и правда сработает.       — Ваше доверие ко мне, как всегда, трогательно, адмирал, — сухо сказал Мартин. — Нам нужно доставить его в то место, на которое указал нам Сэмюэль. Его тело должно быть спрятано и находиться в безопасности до тех пор, пока не придёт время объявить, что о преступнике в маске позаботились.       Корво почувствовал, как его сердце дрогнуло прямо в центре грудной клетки. Только не Сэмюэль. Не он. Корво должен был предвидеть предательство Мартина, но лодочник… Конечно, Сэмюэль ни о чём таком не мог знать.       — Кстати, о старине Сэмюэле, — начал Пендлтон, — куда он подевался? Мы не можем оставить свидетелей просто бродить вокруг.       — Он исчез с леди Эмили и её гувернанткой, я видел, как они направлялись к башне чуть ранее. Что-то о том, чтобы посмотреть её рисунки. Я послал одного из своих людей забрать их, — пренебрежительно сказал Мартин. — Теперь всё, что осталось сделать, это доставить Корво на плот, а затем к месту высадки. Ты позаботишься о теле, не так ли, Уоллес?       — Да, сэр.       — Хорошо. И помните, он нам нужен. Если мы найдем человека, который похитил Эмили и убил союзников лорда-регента, нас встретят как героев.       Корво услышал шаги — осторожно приближающиеся шаги Уоллеса, прежде чем Дауд угрожающе зарычал, и его хватка стала невыносимо крепкой.       — Даже не пытайся сопротивляться, Дауд, — предупредил его Хевлок. — Ты помог нам зайти так далеко, поэтому мы проявляем милосердие к остальным твоим людям. Не делай того, о чем потом пожалеешь.       — Милосердие, — прошипел Дауд, но больше ничего не сказал. Корво чувствовал, как его трясет от гнева.       — Пока Уоллеса не будет, Мартин, поставь остальных своих смотрителей охранять клетки. Я хочу, чтобы все они следили за людьми Дауда, — проинструктировал Хевлок. — Мы можем оставить Соколова и Пьеро в мастерской, пока вы не организуете транспортировку в Аббатство. Просто продолжайте включать музыкальные шкатулки. Ни при каких обстоятельствах музыка не должна прекращаться, даже на секунду, — сказал он. — Они дикари. Ублюдок чуть не свернул мне шею.       Значит, Дауд устроил драку, чтобы добраться до него. Корво почувствовал болезненное удовлетворение при мысли о синяках адмирала, о его крови на кулаках Дауда.       А затем руки Уоллеса оказались на Корво, отрывая их друг от друга.       Нет, нет, нет, попытался запротестовать Корво, но все, что он мог сделать, это мысленно повторять это слово.       — Отправьте Дауда к остальным и не спускайте с них глаз, — приказал Хевлок смотрителям Мартина, обращаясь к ним сквозь продолжающийся гул древней музыки. — Как только они окажутся на твоём попечении, Мартин, ты сможешь делать с ними всё, что захочешь, — сказал он. — Но пока они здесь, под моим присмотром, я не собираюсь рисковать.       Корво слышал, как Дауд изо всех сил пытается вернуть его обратно, проклиная смотрителей, Мартина, Хевлока. Он не мог видеть, но слышал, как сражается мужчина, хотя Корво знал, что это безнадежно под музыку и взгляды стольких культистов.       Звуки потасовки становились всё тише и тише, пока Корво несли вниз по лестнице, а затем наружу. Угасающий дневной свет проникал сквозь его веки, обжигая зрачки. Он слышал, как ботинки Уоллеса захрустели по песку, когда они добрались до пляжа, и слуга начал что-то бормотать себе под нос.       — … то, что я делаю для моего Господина. Конечно, мы не могли просто так убить тебя на плоту, нет, нет. Усложняет мне задачу, выставляя тебя в качестве примера перед Даудом, а потом заставляя тащить тебя сюда. Очень честно.       Уоллес позволил его обмякшему телу небрежно упасть на песок. От удара голова Корво резко дёрнулась, но резкая боль заставила его тело прийти в движение, пусть и совсем немного. Корво сумел открыть глаза, глаза горели и слезились от действия яда. Он едва различал силуэт Уоллеса на берегу реки, готовящего небольшой плот.       — Скатертью дорога, говорю я. Всегда груб с моим господином, — слуга продолжал ворчать про себя, отвязывая веревку, которой плот был привязан к небольшому валуну на речном мелководье. — Я знаю, что это ты украл его хорошее вино. Надо было самому пристрелить тебя.       Последнее, что увидел Корво, прежде чем темнота поглотила его в третий и, возможно, последний раз, был Сэмюэль. Лодочник достал одно из весел от плота и повалил Уоллеса на песок.