Преступление второе: «Табачник»

      24 октября, 02.41       Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставали холодные, насмешливые глаза Меглина. Его голос, грубый и низкий, звучал в голове, как навязчивый мотив:        — Нравлюсь я тебе? Тогда почему дрожишь?       Подобно змею искусителю он перешёл на шёпот, напоминая отрезки из прошлого дня, всё настойчивее и с каждым разом ближе:       — Ты остаёшься. Сядь и раздевайся…       Его пальцы, обжигающе грубые, затягивали бинт на её плече. Дыхание с примесью табака и дешёвого коньяка обдавало шею.       — Терпи. — говорил он. А она не могла решить, от чего ей хочется содрогнуться сильнее: от боли или от того, как его голос скользил по коже, будто касался её без единого движения.       — Нравлюсь я тебе? — вновь эхом пронзил его голос, прямиком в черепную коробку.       Его пальцы с почти болезненной медлительностью проводят по бинту. Касание грубых подушечек на её коже заставляет содрогаться, но не от боли, а от чего-то другого, острого и сладкого одновременно.       — Держись… — шепчет он, и в его голосе нет обычной насмешки, только низкий, бархатистый тон, от которого по спине пробегают мурашки.       Он наклоняется, и его губы касаются плеча нежно, почти неощутимо. Горячее дыхание обжигает кожу, а затем влажный поцелуй добирается до шеи, где пульс бьется так часто, что кажется, вот-вот вырвется наружу.       Она невольно выгибается, цепляясь пальцами за его рубашку.       — Родион…       Его имя срывается с её губ, как мольба. Он отвечает не словами, а действием — его уста находят её губы, и этот поцелуй совсем не похож на те, что она себе представляла. Он не грубый, не резкий — он жадный, но в то же время бесконечно медленный, будто он хочет запомнить каждый её вздох, каждый стон.       Её спина прогибается под его ладонью, а пальцы другой руки запутываются в её волосах, притягивая ближе. Девушка чувствует его тело — твёрдое, горячее, прижимающее её к столу так, что рёбра мягко упираются в дерево.       Одежда становится ненужной преградой. Рубашка Меглина срывается с плеч, её бюстгальтер находит место на полу. Кожа к коже, жар к жару.       Мужчина целует Веронику в шею, ключицу, скользит вниз, и каждое его прикосновение, как горячий уголь. Она слышит собственные стоны, но не может их остановить.       — Ты такая… — голос мужчины прерывается, когда ноги Вероники обвивают его бёдра, притягивая его ещё ближе.       Вздох и девушка резко распахивает глаза, вскочив настолько быстро, что ударяется о потолок машины. Грудь судорожно вздымается, кожа горит, а внизу живота всё сжалось.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — вжимаясь в сидение шептала Стычкина, ощущая, как дрожит всё тело. — Это сон, только сон… Боже… — девушка закрыла лицо руками, пытаясь успокоить себя. Всё это казалось настолько реалистичным, что кожа ещё помнила его касания.       Несколько минут спустя девушка наконец пришла в себя. В поисках телефона, она залезла в карман куртки и взглянула на дисплей. Пропущенный от «друга» и сообщение:       «Хорошая игра, я почти поверил. Интересно будет взглянуть, что будет, когда он что-то почувствует к тебе и ты нанесешь удар, это будет гораздо больнее. Можешь не торопиться, продолжай спектакль.»       Прочитав сообщение, стёрла его. Было бы так легко и с чувствами. Вероника вздохнула. На часах почти четыре.       Ей нужно было вернуться к себе, в квартиру, которая досталась от отца. Привести себя в порядок хотя бы, ибо уснуть она уже не сможет. Девушка завела машину и двинулась с места, покидая ангар, в окнах которого ещё мелькал свет.       24 октября, 08.53       Вероника проснулась с ощущением, что вовсе не спала. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели старых штор, говорил о том, что она проспала. Надолго. Будильник звенел уже несколько раз, но она услышала его только сейчас.       — Он убьёт меня. Или того хуже — отстранит!       Она резко вскочила с кровати, простыня запуталась между ног, и она едва не упала. В голове ещё стоял туман от того сна… Того невероятного, запретного сна, где его руки были на её коже, а губы…       — Соберись, дура!       Она натянула брюки, едва не падая на повороте, схватила первую попавшуюся майку и самую свежую рубашку, наспех зачесала волосы. Зубная паста капнула на рубашку, когда она пыталась одновременно чистить зубы и застёгивать джинсы.       24 октября. 09.11       Лифт казался бесконечно медленным. Сердце стучало где-то в горле.       — Что ему сказать? Простите, мне приснилось, как вы меня трахаете на столе, поэтому не могла больше уснуть и проспала?! — бубнила она себе под нос, нервно нажимая на кнопку лифта, в надежде, что он поднимется к ней быстрее.       Наконец металлические двери распахнулись и Вероника заскочила внутрь, с пятого этажа она спустилась вниз. Выскочила из подъезда, запыхавшаяся, с ещё мокрыми от умывания волосами.       Стычкина хотела было пройти к своей машине, однако увидела напротив Меглина и его «Мерседес», округлила глаза. Ей это не кажется? Может это ещё один сон? Тогда как…?       — Как вы узнали где я живу? — непроизвольно озвучила вопрос девушка, приблизившись к следователю.       — Это вместо оправдания? — сам Меглин, прислонившись к капоту, курил, взглянув на Веронику. — Садись, поехали. — сухо произнес он, выпустив ещё один клубок дыма, затем он бросил окурок, раздавив его каблуком и сел в машину. Он казался слишком спокойным для того, кто собирается отчитать за опоздание.       Вероника не понимая, как реагировать, послушно села в машину. В салоне тот же запах — алкоголь, табак и одеколон.       Они ехали молча. На удивление погода не предвещала дождя, солнце было не ярким, но это хоть что-то. «Мерс» вырулил на главную дорогу и девушка быстро бросила взор на профиль сыщика. Он был спокоен. Пока девушка нервно считала секунды, когда ей скажут, что она больше с ним не работает.       — Ты левша? — внезапно спросил мужчина, нарушая тишину.       — Д-да… — ответила Вероника слишком быстро, сразу пожалев о своей неровной интонации.       — А нож держала в обеих случаях в правой… — произнёс Меглин задумчиво, будто разговаривал сам с собой.       — Вы к чему…? — начала Вероника, но сыщик перебил её, резко свернув за угол:       — Мать жива?       — Да. — девушка ощутила, как в горле пересохло.       — Видитесь?       — Нет. — её голос прозвучал резче, чем она планировала.       Меглин кивнул, будто сложил в голове очередной пазл. Вероника отвернулась к окну.       — А отец? — его вопрос прозвучал неожиданно.       — Что? — Стычкина вздрогнула и бросила взгляд на Родиона.       — Отец жив?       — Умер. — пальцы непроизвольно сжались в кулак.       — Давно?       — Семь лет назад. — чуть тише произнесла Вероника.       — Чем болел?       — Почему вы спрашиваете? — задала встречный вопрос девушка, поджав губы.       — Разговариваем. — пожал плечами следователь, он внимательно следил за дорогой, постукивая пальцами по рулю в странном ритме.       — Мы не разговариваем. Вы допрашиваете. — заметила девушка, нахмурившись, она тоже повернула голову к дороге.       — Привычка. — слишком спокойно изрёк мужчина и усмехнулся. Этот жест вызвал желание у Вероники вдарить Меглину как можно сильнее…       Наступила тишина. Но она длилась недолго.       — Он не болел, — наконец сказала Вероника. — Его убили.       Меглин ничего не ответил, но его пальцы слегка напряглись на руле.       — Вы знали его? — спросила она, не понимая, зачем задает этот вопрос.       — Нет. — это прозвучало слишком быстро и резко.       — Тогда почему…       — Просто разговариваем, — перебил он, снова делая поворот.       Они проехали ещё два квартала в молчании. Вероника заметила, как его взгляд скользнул по её рукам, замершим на коленях, когда они остановились на светофоре.       — Мать пьёт? — снова нарушил тишину Меглин.       — Хватит. — Вероника стиснула зубы так сильно, что в висках застучало.       — Понял. — мужчина кивнул, будто получил именно тот ответ, которого ожидал.       Больше он не спрашивал, но тишина между ними теперь вибрировала невысказанными вопросами.       24 октября, 10.35       «Мерс» резко остановился перед зданием прокуратуры. Меглин и Вероника одновременно вышли из машины, хлопнув дверями. Они молча прошли через парковку, поднялись по ступеням и вошли в прохладный холл здания.       Только когда они остановились перед дверью кабинета Меглин резко развернулся к Веронике:       — Жди здесь.       Она замерла, но не ответила. Меглин постучал и вошёл, намеренно оставив дверь приоткрытой.       Андрей Стеклов, старший советник юстиции, сидел за массивным дубовым столом, перебирая бумаги. В его кабинете пахло дорогим кофе и старыми книгами. Когда вошёл Меглин, следом за ним через порог переступила Вероника. Прокурор лишь поднял взгляд — холодный, оценивающий.       — Родион. — кивнул он. — И… стажёрка.       — Вероника Стычкина, — резко поправила она, чувствуя, как в груди закипает что-то острое.       Стеклов усмехнулся, откинувшись в кресле.       — Да-да. Та самая, которая вчера «помогла» тебе задержать маньяка.       Меглин взглянул недовольно на вошедшую девушку и молча сел в кресло, развалившись с видом человека, которому всё это смертельно надоело.       — Малышев был убит при сопротивлении. Угроза была устранена в рамках полномочий. — произнёс следователь.       — Но не тобой. — добавил Андрей, намекая на то, о чём они очень давно договорились.       — Откуда такие сведения? Он напал на меня, соответственно убил его я. — практически честно ответил он.       Андрей выдохнул и достал несколько фотографий, на которых было видно, как девушка выходит из подъезда с окровавленным ножом. Меглин молча взял фотографии, начиная их разглядывать, затем его руки резким движением разорвали доказательства, которые никому не нужны и выбросил их в корзину под столом.       — Андрей, заканчивай с этим. Ты только по этому меня позвал?       — Ладно, — сухо произнес мужчина, понимая, что спорить с Меглиным бесполезная затея. — Хрен с тобой. Но в следующий раз…       — Да понял я…       Стеклов кивнул и протянул папку с очередным делом.       — Здесь нужна помощь. За полтора месяца пять убийств с признаками насилия. — начал серьёзно Стеклов. — Отпечатков нет. Оставляет на каждой ожог от сигарет. У ключицы.       Меглин ничего не ответил, изучая папку с найденными на данный момент уликами и фотографиями жертв.       — Поезжайте разберитесь.       — В Звенигород? — нахмурился Меглин, читая дело. — Я по командировкам не езжу.       — Теперь — да. И стажёрку свою возьми. Или мне поднять порванный тобой инцидент? Поезжайте сегодня же. С местом проживания я разберусь, гостиница рядом с участком. Вся информация в папке.       Меглин устало посмотрел на Стеклова и кротко кивнул, закрыв дело. Он направился к выходу, не удостоив взглядом девушку. Вероника посмотрела на Андрея и последовала за Родионом.       Дверь кабинета Стеклова захлопнулась с глухим стуком. Коридор прокуратуры, освещённый холодным светом люминесцентных ламп, казался Веронике вдруг бесконечно длинным. Меглин шёл впереди, не оглядываясь, его плечи напряжены, а пальцы сжимают папку так, будто он хотел раздавить её в кулаке.       — Родион Викторович! — её голос прозвучал резко, эхом отразившись от стен.       Однако мужчина не остановился, словно не слышал её вовсе. Только у машины, он развернулся, а Вероника едва не врезалась в него.       — Я…Вы… оставили дверь открытой и я… решила, что мне есть там место…       — Приказ ждать не дает ничего решать. — сухо протянул сыщик.       — Я еду. — возразила она, заметив в глазах, как Родион этого не хотел и заговорила об этом первой.       Меглин проигнорировал, открыв дверь, закинул документы на заднее сидение.       — Садись… — внезапно сказал он. — Но если ты ещё раз ослушаешься, я лично вышвырну тебя из машины на ходу.       24 октября, 21.54       Почти ночью они подъехали к окраине Звенигорода. Собираться в путь пришлось быстро, Меглин дал девушке максимально мало времени, она успела запихнуть в сумку всё самое необходимое и быстро выйти к нему, у самого следователя всё было собрано, словно он всегда был готов к командировке, в которую не планировал ехать, если бы не давление Стеклова.       Дорога заняла несколько часов с остановками. Вероника и Меглин молчали, девушка даже успела подремать, хотя этого не заметила. Однако она заговорила, когда они уже были в другом городе.       — Почему?       — Чего ты ждёшь? Что я догадаюсь о чём речь? Нет, читать мысли я ещё не научился… — спустя несколько минут тишины ответил Родион, бросив быстрый взгляд на девушку.       — Почему вы взяли вину на себя? Там, в кабинете.       — Сказал как есть.       — Но это неправда.       — А что есть правда? — он резко повернул голову к девушке. — Что ты вонзила нож в маньяка, не дрогнув? — он это заметил и казалось, даже знал ответ, но не торопился озвучить.       — Я не знаю… — честно ответила Вероника, опустив голову она взглянула на свои руки, сейчас они предательски задрожали.       И в этот момент что-то снова сломалось в Меглине. Он резко ударил по рулю, машина дёрнулась, съехав на обочину. Дверь распахнулась с хлопком, и он буквально вывалился наружу.       — Родион Викторович! — Вероника дёрнулась за ним.       Он не ответил. Шагнул в сторону, споткнулся о край асфальта и опустился на колени в мокрую траву. Его пальцы впились в виски, будто пытались раздавить череп изнутри.       Стычкина замерла на мгновение, потом бросилась к нему. Это снова началось. Его припадок. Она подошла близко, сев ровно напротив, она взяла за одно плечо, другой рукой полезла во внутренний карман его плаща, в поисках таблеток, которые он принимает практических на регулярной основе.       Девушка не знала для чего они, но прекрасно понимала — таблетки помогут.       — Потерпите, я сейчас, — нащупав маленькую баночку, девушка лихорадочно открыла её и достала одну капсулу, затем прижала ладонь к его губам, вместе с таблеткой. — Чёрт… — девушка быстро достала и фляжку сыщика, открутив крышку, опрокинула её прямо над губами мужчины, чтобы он мог проглотить капсулу.       Для Родиона же эти пару коротких минут стали долгими вспышками видений.       Он видел мужчину — статного, в военной форме. Он стоял у берёзы и его изящные пальцы в перчатке держали сигарету, создавая густое облако дыма, его взгляд был опущен вниз. Но не на опавшую листву, а на труп обнажённой девушки. Затем окурок оставил отпечаток на новой жертве…       — Родион… Викторович… — пыталась привести в чувство следователя Вероника, его голова покоилась на коленях девушки, пока его окутывали спазмы боли.       Начался мелкий дождь, Меглин пришел в себя. Его пальцы разжали траву, оставив вмятины на сырой земле. Он медленно поднял голову, встретившись со взглядом Вероники.       — Вы…снова здесь? — прошептала она, все ещё держа в руках его фляжку и лекарство.       Родион не ответил. Только резко встал, отряхивая колени от грязи. Его лицо было бледным, но выражение — привычно холодным.       — В машину.       — Может врача?       — Я сказал в машину.       Вероника не стала спорить, только не сейчас и не здесь. Она вручила мужчине принадлежащие ему вещи и села в машину.       24 октября, 23.31       В салоне было тихо, так тихо, что слышалось лишь ровное гудение двигателя. Вероника украдкой поглядывала на Меглина. Он сидел, стиснув зубы, и время от времени морщился — то ли от боли, то ли от неприятных мыслей. Так они и ехали молча, пока машина не остановилась у гостиницы.       «Мерседес» затормозил у покосившегося здания, с выцветшей вывеской, но они не ошиблись, это было то место, где были забронированы номера.       — Лучше места он выбрать не мог… — процедил Меглин, заглушив двигатель.       — Зато близко к нужному участку, — тихо произнесла Вероника, взяв с собой сумку, он вышла из машины.       Они вошли во внутрь ровно в тот момент, когда начался ливень, следователь шёл чуть впереди, его плечи были напряжены даже сейчас. За стойкой сидел лысеющий мужчина, вглядываясь во что-то на дисплее телефона, он не сразу заметил гостей.       — У нас забронировано. На фамилию «Стеклов». — бросил сухо Меглин, когда они подошли к стойке.       Администратор вздрогнул и поднял глаза, он был удивлён, словно никого больше не ждал.       — Правда? — быстро открыв журнал броней, мужчина не нашел нужной фамилии. — А вас нету в списке…       Меглин поднял взгляд к потолку, сдерживая себя, чтобы не выругаться всеми известными оскорблениями в адрес его забывчивого друга.       — А есть свободные номера вообще? — спросила Вероника, в надежде, что им больше не придется спать в машине. Впрочем, девушка уже привыкла.       — Да, как раз для вас, остался свободный номер. С двуспальной кроватью.       — Один только? — уточнила девушка.       — Да, сейчас у нас наплыв грибников, всё занято, не упускают сезонов. — протянул работник гостиницы, пожимая плечами, — А вы разве не вместе?       — Вместе, — буркнул Родион, бросив несколько бумажных купюр.       — Мы можем поискать ещё… — начала было Вероника вполголоса, однако не успела договорить, следователь уже решил.       Меглин молча взяла ключи и еле заметно пошатываясь направился к номеру четырнадцать. Вероника быстро последовала за ним, она невольно вспомнила, как впервые увидела припадок мужчины… И что думала в этот момент, как удобно вонзить ему нож в шею. В этот раз было иначе, намного иначе, девушка и не думала, что может что-то сделать, она хотела его спасти — помочь. Не покидать, пока не станет лучше.       «Прекрасная игра…» — слова её «друга», который верит её актерскому мастерству, которым и не пахнет.       Она вздохнула, следуя за Родионом, смотрела ему в спину.       «А действительно ли он убил отца?» — ещё одна мысль, которая не покидала её до сих пор. Мужчина не был похож на того, кто мог бы это сделать. Возможно, она ошибается или дважды ошибается.       Дверь скрипнула перед ними, когда Меглин открыл и они вошли в номер. Комната встретила их запахом сырости и старого дерева. Вероника замерла на пороге, ощущая, как учащается пульс. Двуспальная кровать занимала почти всё пространство, поодаль неё стояли тумбочки, на одной из которой стоял светильник.       — Может, я пойду спать в машину? — вырвалось у Вероники, которая неуверенно переступила порог.       — В душ иди и не геройствуй… На улицах маньяк бродит… — устало протянул мужчина, сбрасывая с себя пальто вместе с кепкой и кидая всё на стул.       Вероника мысленно дала себе подзатыльник — как он могла забывать об убийце, ведь именно для этого они и приехали. Она кивнула и поспешила в ванную, взяв всё необходимое.       25 октября, 00.02       Дверь ванной приоткрылась с тихим скрипом. Вероника вышла из ванной, ещё влажные волосы оставляли мокрые пятна на плечах хлопковой футболки, которую она наспех накинула поверх, брюки она оставила те же. Бинт пришлось снять, ибо рана была не очень глубокой.       Комната была погружена в полумрак, только ночник у кровати отбрасывал мягкий оранжевый свет.       Меглин лежал на спине, один рукав рубашки закатан до локтя, обнажая предплечье с тонким белым шрамом. Его дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты.       Вероника замерла у края кровати.       Он спал. Или снова так предельно хорошо притворялся.       Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, она подошла ближе. В этом свете его лицо казалось другим, не таким резким, как днём. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, расслабленные брови делали выражение почти беззащитным.       Выключатель щёлкнул с тихим звонким звуком. Темнота накрыла комнату, оставив только прямоугольник лунного света на полу.       Вероника осторожно приподняла край одеяла. Матрас слегка прогнулся под её весом. Она легла на самый край, повернувшись спиной, оставив между ними почти метр пустого пространства…       Стычкина хотела думать о деле. О деле отца. Закончить начатое.       «Ты должна притворяться, играть… соберись!»       Но его ровное дыхание рядом, тепло его тела мешали сосредоточиться.