Вернутся к фанфику

Глава первая, в которой пустота смотрит на тебя

29 июня 2025, 10:55

Настоящая пустота всегда голодна.

Мёртвый Пояс

Четвертый день пути

Ночь

***

Холлоу Привал сделали на закате, рядом с остовом давно разрушенного моста. Когда-то здесь шумела река, но теперь от неё осталась лишь иссохшая, безжизненная ложбина — мертвая артерия пустоши. Холлоу сидел на краю круга света, который отбрасывал костёр. Ветер рвал холодом, пронизывая насквозь — как всегда по ночам в этих гиблых землях. Но хоть лицо наконец не потело под тяжёлой балаклавой — можно засчитать за маленькую победу в его нескончаемой борьбе с самим собой. Группа потихоньку заканчивала ужин, последние голоса затихали, и один за другим люди укладывались спать, прижимаясь друг к другу в попытках сохранить хоть какое-то тепло. Холлоу сидел в стороне, не собираясь отдыхать — в теле ещё не накопилось достаточно усталости. Обычно ему хватало пары часов, чтобы сохранить бдительность. В Мёртвом Поясе спать вообще было опасно: зазеваешься — и станешь добычей. Но эти не могли не спать, и поэтому не спал он — стена между ними и тьмой пустошей. Новая группа, пятнадцать человек. Он забрал их четыре дня назад из Дыры Тиббса. Беженцы, мечтатели — все в поисках чего-то лучшего. Решили, что самый умный путь к светлому будущему — прошвырнуться напрямик через Мёртвый Пояс. Гениально, мать их. Холлоу раздражали все эти фантазеры. У него-то ни мечтаний, ни наивных иллюзий не было. Ни по ту, ни по эту сторону счастья нет. Он не мечтал. Не строил. Просто шёл. Назад. Вперёд. Он никогда с ними не заговаривал без нужды — в отличие от Ланкастера. Тот был любитель поболтать. Кажется, именно ради этого и пошёл в проводники, чтобы всегда было, кого доставать своим трёпом. Холлоу держался в стороне. Не различал лиц, не слушал разговоров. Для него они были просто грузом, сквозным потоком, который нужно довести из точки А в точку Б — с наименьшими потерями по возможности. А потери всегда были. Не «если», а «сколько». Он провел уже три группы в этом сезоне — ни одна не дошла в полном составе. Это Мертвый Пояс, детка. Здесь даже земля под ногами хочет тебя убить. Эта группа была очередной — безликой, ничем не отличающейся. До вчерашнего дня. Холлоу снова бросил взгляд в сторону костра, туда, где между отцом и братом сидела она. Робин. Вчера на них напали гиены. Её отцу не повезло, он шёл с краю, и на него зверюга бросилась сразу. Холлоу выстрелил ей прямо в глаз. Не потому что хотел его спасти. Но если бы старик сдох, это принесло бы больше хлопот: паника, бабский рёв, задержки. Да и оплата уменьшилась бы. Его раздражало, что пришлось стрелять — тратить патрон. Патроны были на вес золота. Еще двух тварей он убил ножом, остальных удалось прогнать. Потом, когда он проверял винтовку и протирал нож от крови, девка подошла к нему. Стискивала кулаки так крепко, что побелели костяшки. Губы сжаты в тонкую линию, чуть ли не дрожит. Он уловил запах страха так ясно, будто она окатила себя им вместо духов. Она боялась его. Неудивительно. Страх — первое, что чувствовали люди при встрече с Холлоу. За ним шли тревога, неуверенность, иногда отвращение. Но всегда сначала — страх. Огромный, молчаливый, он был как тень, в этой ебучей чёрной балаклаве. Та скрывала всё: лицо, выражение, даже намёк на человечность. Она заставляла гадать, кто — или что — под тканью. Какое чудовище там прячется. Но без неё было хуже. Намного хуже. Без неё приходилось смотреть ему в глаза. На лицо, сожжённое, изуродованное, перерезанное шрамами. И Холлоу ненавидел, как на него тогда смотрели. Вот и она — девка, Робин — тряслась, но всё же подошла. Остановилась в паре шагов. Плечи напряжены, подбородок дрожит, глазищи — огромные, взгляд перепуганный, как у зверька, попавшегося в капкан. Она посмотрела прямо на него, сквозь маску и очки. — Спасибо, — сказала тихо. Он ничего не ответил. Потому что в душе не ебал, что. И не понимал, зачем она это сказала. Он не делал это ради неё. Или ради кого-то. Это была просто работа. Но с этого момента он заметил ее. И продолжал замечать. Машинально отмечал, где она идёт, кто рядом. Имя выхватил из разговора у костра и почему-то запомнил. Робин. Малиновка. Хрупкая маленькая птичка. Идёт тихо, не жалуется. Не ноет, как некоторые. Хотя на вид такая слабая — переломить можно ветром. Холлоу снова поймал себя на том, что смотрит на неё. Кажется, уже слишком долго. Даже не осознавая. Как будто какой-то херов переключатель в нем щелкнул. Это раздражало. Это бесило. Это было не по делу. Не нужно было тебе подходить, птичка. Он потеребил ремень винтовки. Посмотрел в сторону. Сжал зубы. Просто путь. Просто группа. Просто три недели, может, две, если повезёт с погодой. Он доведёт их. Получит плату. Уйдёт обратно. Как всегда.

***

Робин Отец спит. После того, как на него напала гиена, он немного сдал, растерял уверенность, но все-таки держится. Итан, мой брат, тоже уже лёг. Посапывает тихо, как всегда — этот звук, знакомый, родной, успокаивает немного. А я всё ещё сижу у костра, ближе к теплу. Смотрю, как огонь жадно обгладывает обломки сухого корня. Закуталась в куртку, подтянула колени к груди, свернулась, как будто могла снова стать меньше, исчезнуть внутри самой себя. Но тревога не уходит. Неудивительно, когда ты в Мёртвом Поясе так-то, но это другое. Он смотрит. Холлоу. Наш проводник. Сидит отдельно, чуть в стороне, в тени. Огромный, неподвижный, как будто из камня вырезан. Он всё ещё в балаклаве, даже сейчас, ночью. Защитные очки. Ни лица, ни глаз не видно. Но я знаю, что он смотрит. Чувствую это каждой клеткой. Как будто дышит мне в затылок. Меня от этого будто внутри подталкивает — в животе, в грудной клетке, в горле. Хочется встать и убежать. Или — просто провалиться сквозь землю, чтобы он не мог… видеть. Он пугает меня. Больше, чем твари. Больше, чем сам Пояс. Потому что тварь кидается — и всё ясно. А он просто смотрит. И молчит. Всегда молчит. Он всех пугает. Это видно. Даже взрослые мужики как-то сжимаются рядом с ним. Даже Тиббс — хозяин Дыры, чувствовал себя неуютно, а ведь он его начальник.

***

Несколько дней назад

Мы пришли в Дыру поздним вечером, мокрые, вымотанные, чуть живые. Буря накрыла нас внезапно, и только чудом никто не погиб. Там уже были люди, человек десять, полноценная группа. А проводников не было. По словам Тиббса один уже должен был вернуться, но задерживался. Плохой сезон. Некоторые ждали уже больше недели, начинали нервничать. Предлагали даже идти без проводника. Тиббс рассмеялся и сказал, что это хороший способ покончить с собой. На третий день пришёл Ланкастер. Молодой, симпатичный, с широкой и светлой улыбкой. И раненой ногой. Он сразу понравился мне. В нём было что-то живое, настоящее — редкость в этих краях. Я уже порадовалась, что именно он поведёт нас. Казалось, что с ним все всегда идет хорошо. Но радоваться было рано. Ему нужно было отлежаться, минимум несколько дней. Снова ждать. А потом вернулся Холлоу. Огромный как шкаф, в этой страшной балаклаве, под которой, как говорили в Дыре, у него не лицо, а сплошные шрамы. Ни имени, ни фамилии — одна только дурацкая кличка, которая, как оказалось, подходила ему идеально. Пустой. Тиббс сразу сказал, что пойдём мы с ним. Ланкастер еще слаб, а этот готов. Вернулся — поспал два часа и уже снова собирается в путь.

***

Холлоу почти не говорит, как будто у него лимит слов на день, причем не очень большой. Ничего не объясняет, просто идет по одному ему известному маршруту через эти гиблые земли, а мы как стадо тянемся следом за ним. Он даже не пытается скрыть, что мы ему не нравимся. Раздражаем. Мешаем. Но работу свою он знает, это точно. Вчера на нас напали гиены — вынырнули из-за камней целой стаей, как будто сами пустоши выплюнули их нам навстречу. Я до сих пор чувствую в носу тот затхлый, гнилой запах из их пастей — мокрая шерсть, кровь, разложение — запах смерти. Одна из них напала прямо на моего отца, вцепилась в плечо. Ещё секунда — и она бы перегрызла ему горло. Я ничего не успела сделать, даже закричать. Итан бросился на помощь, выхватывая нож. Но Холлоу выстрелил раньше. Тварь вздрогнула, замерла, и прямо перед нами упала — тяжело, с мерзким чавкающим звуком, придавив отца. Из её головы сочился дым. Пуля прошла точно в глаз. Я даже не сразу поняла, что всё закончилось. Итан вытащил папу из-под туши. Холлоу тем временем уже добил еще двух тварей — ножом. Быстро, точно, хладнокровно. Словно это не бой, а бойня. Это было… впечатляюще. Страшно и красиво, если такое вообще возможно. Я долго не решалась подойти к нему — поблагодарить. За то, что спас отца. Это ведь нормально, так делают люди: благодарят, когда спасают их самое дорогое. Слова вроде бы простые, но я перебирала их, словно подбирала ключ к двери, на которой не было замка. А когда всё-таки подошла — он просто смотрел сквозь прорези балаклавы. Спокойно и удивленно. Без враждебности, но и без участия. Будто я нарушила какой-то невидимый порядок вещей. Будто благодарность — это нечто неуместное, лишнее, чуждое его миру. Или я сама — чужая. Мне подумалось на мгновение — может, он и не человек вовсе. Может это просто костюм, тряпки, намотанные с ног до головы, чтобы скрыть, что под ними нет ничего. Пустота. Он не сказал ни слова, даже не кивнул. И мне пришлось уйти. Жалкое «спасибо» неловко повисло где-то в воздухе и осыпалось снегом под ноги. Но теперь мне кажется, что это была ошибка. Не просто неловкость — нет, настоящая, глупая, непоправимая ошибка. Подойти. Дать ему повод запомнить меня. Он заметил. Что-то щёлкнуло за этой маской, тихо, но неотвратимо. И с той секунды мне уже не хотелось быть рядом. Не хотелось, чтобы он знал, как я выгляжу. Как звучит мой голос. Не хотелось, чтобы я вообще существовала в его мире.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!