Вернутся к фанфику

va banque

1 июля 2025, 12:33
Свинцовые тучи заволокли небо. Казалось, будто Сиэтл накрыло саркофагом. Город задыхался под этим панцирем, а дождь — мелкий, назойливый, непрерывно лил уже третий день. Он забирался под воротники, бился о лобовые стекла машин, растворялся в бензиновых разводах, оставляя пятна на асфальте. Наручные часы тревожно тикают, показывая половину третьего. На циферблат падает одинокая капля и разбивается вдребезги. Мужчина раздраженно трясет рукой, избавляясь от воды. Затягивается в последний раз — медленно, смакуя на языке едкий дым, и выпускает горечь сквозь зубы. Всматривается в пестрящие огни витрин, оттягивая то, что ему предстоит сделать. Вдалеке светодиодами искрится неоновая вывеска, издевательски приглашая в гости. Ночной бар «Пиранья» Нет, не оттягивает. Скорее, собирается с мыслями. Его ждут и он это знает. Бычок летит на землю, моментально затухая в луже.

***

Китайские колокольчики — в виде озорных обезьянок — звонко бьются друг о друга, извещая о новом посетителе.

— Мы закрыты. Убирайтесь к чертовой матери!

Этот голос он узнает из тысячи. Заведение встретило его приглушенным алым светом и спертым запахом кожаной мебели. Он проходит вглубь. Взгляд — холодный, выверенный, анализирует помещение. С профессиональной дотошностью улавливает каждую деталь. На рыжих кирпичных стенах, кроме расползающихся трещин, виднелись глубокие вкрапления — не иначе, как следы от пуль. Внимание от подобного мародерства отводила висящая выше надпись: Люби и будь любим Пей и будь бухим. Буквы беспокойно искрились, то вспыхивая ярко-кровавым, то затухая, погружая зал во мрак. Он минует одиноко стоящие столики, обходит широкие диваны, испещренные царапинами чей-то страсти. Хмуро оглядывает пилон, натертый до блеска тысячами обнаженных в танце тел. Не задерживаясь, ступает дальше. Прямиком к бару. — Вы только гляньте, — надменный тон рассекает воздух. — Кто к нам пожаловал! Его шаги медленные, но уверенные. Следы от подошвы оскверняют кафель грязью с улицы. — Мальчик спаситель. Экко кривится от этой клички, будто только что опрокинул стопку чистого абсента. Он подходит ближе и видит ее. Джинкс. Она вальяжно стоит у барной стойки, окутанная отблесками от выстроенных в ряд бутылок. На нездорово-белом лице все та же издевательская ухмылка, окрашенная темным оттенком помады. Глаза пылают фиолетовым пламенем. Опасно, почти угрожающе. Веки покрыты черными тенями, играя на контрасте с мерцающими зрачками. — Для мертвой ты выглядишь слишком хорошо, — сплевывает он, словно избавляясь от желчи. — Приятно познакомиться. Мужчина одним ловким движением вынимает удостоверение. ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ ОТДЕЛ УГОЛОВНЫХ РАССЛЕДОВАНИЙ (CID) Организованная Преступность / Крупный Наркотрафик СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ... — Экко Вейн... — Джинкс лениво тянет его имя, и поднимает обе руки вверх в знак повиновения. — Я вся в вашем распоряжении, агент Вейн. Надеюсь, мне представляться не придется? — она щурит глаза. — Так брутально у меня все равно не выйдет. В ответ лишь тяжелое молчание. — В таком случае, выпьем за знакомство. Джинкс грациозно разворачивается к нему спиной. Демонстративно покачивая округлыми бедрами, стиснутыми узкой юбкой, подходит к стойке с алкоголем. — Что же предложить нашему гостю? — палец прижимается к губам в саркастичной задумчивости. — Текила? Бурбон? — притворный вздох. — Ох, нет... я знаю. Ее длинные синие косы взмывают в воздух, когда девушка ныряет куда-то под стойку и достает бутылку горячительного напитка. — Джин, — она смотрит ему прямо в глаза, обворожительно улыбаясь. — Почти мой теска. Экко накрывает дурное чувство предвкушения и одновременной злости на самого себя. Он тяжело опускается на стул. Кожаная обивка противно скрипит под его весом. Шоу продолжалось. Джинкс перехватывает запотевшую бутылку. Тонкие пальцы скользят вверх по стеклянному горлышку, ловко избавляясь от пробки. Она наклоняется через стойку — ровно настолько, чтобы острые ключицы и глубокий вырез декольте оказались на уровне его глаз. Её грудь тяжелеет от наклона, прижимаясь к швам грубого корсета, — и он видит, как кожа краснеет под давлением. Экко сглатывает ком в горле, но взгляда не отрывает. — Не тем интересуетесь, агент. Янтарная, словно мед, жидкость,наполняет стаканы. Терпкий запах тут же ударяет в нос. — Подобным меня не удивишь, — он залпом выпивает содержимое. Дно стакана громко бьется о столешницу. — Но ты можешь попытать удачу в другом направлении. Он кидает на стол черно-белый снимок. На нем — женщина с лицом, застывшим в вечной гримасе превосходства. — Гласк. Что ты о ней знаешь? Джинкс замирает. Игривая маска спадает за долю секунды. — Я труп и давно отошла от дел, если ты не заметил, — раздражительно бросает она. — Но ты жива! — его кулак впечатывается в стойку и приземляется аккурат возле бутылки. Та жалобно трясется, едва не опрокинувшись. — У меня нет времени на эти игры. Где-то в углу вещает старая стереосистема. Из пыльных колонок хрипит джазовая классика. — А ведь раньше ты любил играть. Не правда ли? Стакан вновь наполняется джином и скользит по лакированному дереву, прямиком к гостю. — Считаешь это смешным?! — Экко разрывает от злости, и он чувствует, как последние крупицы самообладания покидают его. — Изображаешь безмятежность, хотя прекрасно знаешь, что происходит за пределами твоего склепа. Думаешь, смена пушки на шейкер избавит тебя от всех проблем?! Бутылка взлетает к его губам. Он пьет прямо из горла. Жадно, не отрываясь. Джин золотом течет с подбородка, безжалостно пачкая белоснежную рубаху. Экко запрокидывает голову и делает последний большой глоток. Джинкс таращится на него как на психа. Треть бутылки залпом... — Сегодня кто-то явно не планирует трезветь... — впечатленно бормочет она. Глотку дерет изнутри. Экко пытается откашляться, но чувствует только жжение в груди. Алкоголь стремительно разливается по венам, смешивается с кровью, разгоняя тепло по всему телу. Дышать выходит как-то тяжело. Джинкс наклоняется. Пальцы устремляется к верхним пуговицам его рубашки, неспеша расстёгивают их. — Откачивать я тебя здесь не собираюсь,— предупреждает она, опускаясь к черному, как смоль, галстуку, ослабляя и его тоже. Экко становится легче. Девушка одаривает его снисходительной улыбкой. Лицо ее непривычно спокойное и ласковое. Вейн чувствует подступающий за себя стыд. Он тянется к ней — резко, будто падая, но Джинкс не отступает. — Ты всегда так обходительна с гостями? — хрипло шепчет он. Их лица в опасной близости. — Да вы пьяны, агент, — ее руки уже скользят по его груди, раздвигая рубашку шире. Открытая темная кожа соблазнительно блестит на свету. — Неужели так неустойчивы к спиртному? Он не успел понять, когда ярость переплавилась в нечто... иного рода. — Я обходительна только с тобой, Экко, — произносит она вполголоса, будто делясь секретом. — Ты ведь это хочешь услышать? — руки давно минули его шею. Палец задевает пухлую нижнюю губу, слегка оголяя десна. — Останови это безумие. Иначе плохо будет всем. — Это что, угроза? — язвительность так и сочится из ее уст. — Заткнись и сделай то, зачем пришел. Не просьба — приказ. Экко рывком притягивает Джинкс к себе. Его губы моментально находят ее — сухие и горячие. Целует их рьяно, безудержно. Пробует на вкус, обильно смачивая слюной. Она отвечает ему неспеша, нарочито небрежно, приоткрывая рот ровно настолько, чтобы язык коснулся его губ лишь на секунду. Это откровенное издевательство только подстегивает Экко. Он сильнее прижимает девушку к стойке, ощущая, как ее грудь тяжело вздымается в ответ. Довольно улыбается сквозь поцелуй, когда губами ловит ее сбивчивый вздох. Экко знает, что у нее кончается воздух, но не отпускает, целует еще настойчивее, не давая и шанса на передышку. Джинкс цепляется за его шею, безжалостно сминает воротник, словно это единственная надежда спастись. Они отрываются друг от друга — дыхание сбито, губы горят. Прозрачная нить натягивается, мерцает на долю секунды и рвётся, стоит Экко сомкнуть челюсть. — Да ты мне изменяешь, — хмурится Джинкс. — Что? — Ты пил что-то отвратное до того, как явиться сюда. Длинные ноготки проводят вдоль его шейных позвонков, пуская волну мурашек. — А еще... Она давит на затылок, заставляя приблизиться практически вплотную. Принюхивается. — Мальборо. Как минимум пол пачки. — констатирует серьезно. — Думал, сможешь перебить измену дымом? Все вы мужики один... Ее болтовню грубо прерывают, снова впиваясь в губы. Целуют порывисто, обжигающе горячо. — Ты не в том положении, чтобы предъявлять мне что-то. У Джинкс подкашиваются ноги. От своего идиотского положения. От этого взгляда — темного, неотрывного. От приятного покалывания внизу живота, когда мужская ладонь плотнее ложится ей на поясницу. Резкий рывок. Каблуки с грохотом падают на пол. Даже сидя на стойке приходится запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо. Она смотрит нагло, вызывающе, потому что точно знает, кто из них водит в этой игре. Изголодавшаяся по ласке, Джинкс снова тянется к Экко, руками любовно поглаживая мужской торс. — Ты сопровождала поставки шиммера, — он вырывает секунду между пылкими поцелуями. — Я бывшая наемница. Это была моя работа. — Ты обманула, — не унимается он. — Обвела всех вокруг пальца. — соглашается она. — Подстроила свою смерть, — Экко сжимает ее тело настолько крепко, что корсет протяжно скрипит. Обвивает тонкую талию, продвигаясь выше. Обжигает прикосновениями голые лопатки. — Оставила меня. Опять. Экко больно. Больно вспоминать, осознавать, высказывать ей все, что накопилось. Особенно сейчас, живой и трепещущейся в его руках. — Я скучала, — выпаливает Джинкс. Всего два слова. Внутри что-то ломается. Он должен — просто обязан схватить её, прижать лицом к столу, защелкнуть наручники, вытащить из этого треклятого бара и сдать в ближайший участок. Чёрт побери, он должен... Но вместо этого —только печальное тепло в груди и бархат рук на его шее. — Я расскажу все, что знаю... Она шепчет ему в самые губы. — Сделаю все, что хочешь… Бормочет, будто в горячке. — Только не останавливайся.

Не оставляй меня одну. Не мсти моим же поступком. Прошу.

Ее просьба — призыв к действию, которого в глубине души Экко так сильно жаждал. Он варварски проникает в ее рот. Язык с горячей жадностью проходится по зубам и чувствительным деснам, задевает внутреннюю часть щеки. Ответ не заставляет долго ждать. Языки смыкаются в пошлом, страстном танце — вьются, обвивают друг друга, то решительно нападая, то давая шанс на передышку. Джинкс тяжело дышит, когда Экко отстраняется, но тут же хватает ртом воздух, чувствуя опаляющие поцелуи ниже. Шея выгибается сама, подставляя всю себя — яремную впадину, дрожащий кадык, солёную кожу ключиц. Пальцы сами зарываются в белые дреды. Экко действует нагло, напористо. Кропотливо целует каждый сантиметр, но ощутимо прикусывает нежную кожу, когда Джинкс тянет за волосы слишком сильно. Получившиеся синяки зализывает в извинительном жесте. Его ладонь уже давно на ее бедре. Поглаживает, медленно проходясь от колена до опасной границы юбки. Грубо сжимает, оценивая мягкость тела под сеткой чулок. — Вот черт... — шепчет Джинкс, когда слышит треск капрона. В горле пересохло. Она закусывает губу, то ли от накатившего наслаждения, то ли от возникшей забавной идеи. Внезапно откидывается всем телом, изгибаясь дугой над барной стойкой. Экко рефлекторно хватает ее за талию, пальцами врезаясь в тонкий стан, надежно удерживая его на весу. Глядит на эту эротичную картину и тяжело сглатывает: изящная шея, выпирающие ключицы, соблазнительные округлости, представшие под таким ракурсом во всем своем великолепии. Джинкс наклоняется, волосы скользят по стойке, рука ныряет под бар и выдергивает оттуда бутылку виски. — Пить хочу. Экко ошалело наблюдает за тем, как девушка, вытянув руку, пьет из горла, совсем как он недавно. Содержимое тонкой струйкой стекает с ее губ по линии шеи, и дальше, исчезая в тени между грудей. Она дьявольски улыбается и предлагает угощение ему. Отказать — просто грех. Джинкс с усладой наблюдает, как Экко послушно пьет буквально из ее рук. Специально держит бутылку так, чтобы та тряслась при каждом его глотке. Жидкость брызжет во все стороны. — Хороший мальчик, — смеется она, наконец снимая с агента надоевший галстук и небрежно отбрасывая его в сторону. — Не спеши с выводами, — он вытирает рот тыльной стороной ладони, оставляя на коже влажный блеск. Алкоголь пьянит, но не сильнее, чем девушка перед ним. Его рука покидает ляжку, медленно скользит вверх, задерживается на изгибе талии, заставляя её выгнуться. С лёгким нажимом проходит по рёбрам, едва касается груди, вырывая тихий, предвкушающий вдох. Продолжает путь, оставляя красноватый след над ключицами. Пальцы обвивают хрупкую шею, запутываясь в нитях чокера; подвеска-гильза жалобно покачивается. — Предупреждаю в последний раз, — его голос низкий, властный. — Одно твое слово сейчас, и мы сделаем вид, будто ничего не было, — он усиливает хватку и чувствует, как под ее кожей пульсирует жилка. — Потом будет поздно. Молчание. Вдруг Джинкс закусывает губу, и, прикрыв веки, издает громкий, протяжно-сладкий стон. Вызывающе и до умопомрачения сексуально. Экко как кипятком ошпарило. Ответ очевиден. Он не даёт ей и секунды, чтобы насладиться победой — снова врезается в её губы, сжимая, кусая, забирая этот стон обратно. — Какая же ты чертовка... В сотый раз спускается к ее шее, целует косточки ключиц, чувствуя привкус виски, уже успевшего впитаться в кожу. Пальцы путаются в шнуровке корсета, тщетно пытаясь освободить Джинкс от тесных оков. Она смеётся, но тут же получает звонкий шлепок. Экко это достало. Он рычит и с мясом вырывает фурнитуру вещицы. — Куплю, — сразу пресекает ее недовольный возглас. Сейчас было кое-что поважнее. Вейн жадно оглядывает свою работу : покрасневшая кожа, искусанная шея и висящий на соплях обрывок ткани, еле прикрывающий Джинкс. Он хищно облизывается. Рывком избавляется от всего лишнего. Ошметки летят в бездну. Этот вид Экко запомнит на всю жизнь. Аккуратная, маленькая грудь, подрагивающая с каждым прерывистым вдохом; бледно-розовые соски, уже твёрдые от возбуждения. Иссиня-чёрные татуировки облаков вьются от пупка и выше, слегка касаясь левого полушария, и уходят к плечу. Он смотрит на раскрасневшееся лицо Джинкс и, не отрывая взгляда, ведёт пальцами по узорам, намеренно останавливаясь на груди, слегка задевая чувствительные места. И тогда — наконец-то — он слышит то, чего ждал: тихий, неподдельный стон. Экко мягко, совсем невинно чмокает ее в щеку. Но контраст с тем, что происходит дальше, заставляет Джинкс вздрогнуть: мужские ладони накрывают грудь, прикасаются нежно, слегка сжимая, пробуя на ощупь — упругая, податливая. В штанах становится неприлично тесно, но он не торопится — хочет запомнить каждую её реакцию. Джинкс хмурится и откидывается, опираясь на вытянутые руки. Пухлые губы приоткрыты, а в глазах застыло то, чего она не признает даже под дулом пистолета: вожделение. — Сколько можно... медлить, — возмущается она, но голос срывается, когда Экко наклонятся и берет ее сосок в рот. Горячо. Мокро. До безумия приятно. Тело инстинктивно подается навстречу ласке, и Джинкс скулит еще громче, ощущая, как к губам прибавляются еще и его пальцы. Он откровенно издевается: то нежно обводит кончиком языка ореол, то вдруг прикусывает так, что ее ногти скребут по столешнице, то зализывает с таким усердием, что Джинкс впору повторно сойти с ума. Пальцы — средний и указательный — ловко работают параллельно, сжимая, перекатывая нежную плоть между собой. Не больно. Но достаточно настойчиво, чтобы её голова запрокинулась от нахлынувших ощущений. — Экко... погоди... Он игнорирует. Переключается на другую грудь, оставляя первую влажной и горячей от поцелуев. Работает с особой тщательностью, вырисовывая новые, будоражащие узоры, как бы сравнивая, какая из сторон чувствительнее. Свободной рукой снимает чулок, наслаждаясь гладкостью голой кожи. Протискивается под юбку, оглаживая округлые ягодицы. Не теряя времени, расстегивает молнию. — М-м... Экко... Вейн слышит свое имя, произнесенное так вкусно, что не откликнуться просто невозможно. Возвращается к Джинкс, приникает губами к ее губам, и целует, целует... Неожиданно он приподнимает ее за талию и одновременно стаскивает юбку одним точным рывком, оставляя девушку в одних трусиках. Она неистово кусает его губу, шипит, когда его пальцы оказываются между ее ног. Экко прижимается к насквозь промокшему шелку. — Что скажешь, милая? — он проводит снизу-вверх, слегка надавливая, и чувствует, как белье буквально утопает в ее влаге. — А ведь я еще не старался. Вейн видит, как она тяжело дышит, как томный взгляд из-под ресниц наблюдает за каждым его действием. Он улыбается ей обворожительной улыбкой, на что девушка только раздраженно хмурится. Но тут же протяжно стонет его имя, когда мужчина продолжает сладкую пытку : пальцами поверх ткани заходится в ритмичных, мучительно медленных движениях. От создавшегося трения бедра Джинкс подрагивают. Она хватает Экко за шею: — Наверх, — умоляет, лихорадочно целуя. — Ко мне. Он озирается. В полумраке бара взгляд выхватывает винтовую лестницу, ведущую на второй этаж. Долго уговаривать не приходится: Экко подхватывает ее под колени, рукой удерживая за талию, и в следующее мгновение Джинкс зависает в воздухе. Длинные косы едва не касаются пола. Она покрывает его кожу поцелуями в знак благодарности. Шепчет на ухо пошлости, игриво прикусывая мочку. Ее дыхание опаляет шею, а зубы оставляют метки. Вейн понимает: он не уйдет, пока не укротит эту бестию. Дверь чуть не слетает с петель, когда он с ноги вторгается в комнату. В панорамных окнах с видом на ночной город отражались неоновые блики. Фиолетовые огни заливали пространство обители мерцающим светом. Экко даже не замедляет шаг — уверенно движется к кровати, неся девушку на руках. Джинкс взвизгивает, когда её бросают на чёрные простыни. Закусывает губу, наблюдая, как Вейн избавляется от рубашки. Только от одного вида его обнажённого тела она готова была расплавиться. Но тут Джинкс приподнимается на локте, замечая чёрный узор татуировки на его плече. Вопросительно выгибает бровь. — Прихоть юности, — поясняет он и опрокидывает девушку обратно, моментально нависая над ней. Мужской пресс напрягается. Рельефные мышцы перекатываются под тёмной кожей, маняще и соблазнительно. — Ты ведь сразу понял, что я жива, — ее голос глухой от возбуждения. — Как? Они смотрят друг на друга неотрывно. У каждого во взгляде — чистое желание. Экко медленно наклоняется к ее лицу, и не разрывая зрительного контакта, опаляет обкусанные губы: — Уничтожая улики, не забывай о пепле. Она не успевает ничего ответить. Вместо слов получается протяжный стон. Шея горит от обжигающих поцелуев, голова кружится — то ли от выпитого алкоголя, то ли от его ладоней, нагло исследующих каждый миллиметр её тела. Ей кажется, что Вейн везде: его дыхание на губах, веках, щеках. Прикосновения будоражат кожу плеч, шеи, груди. И всё, чем она может ответить — жалкими всхлипамм, предвестниками настоящего блаженства. Джинкс внезапно дергается, осознавая, что агент спускается ниже. Плоский живот покрывается мурашками от контраста прохлады комнаты и жгучего языка. Экко то ласково целует, то щекочет, проходясь влажными дорожками по голубому контору татуировок. Она успевает заметить его взгляд — тёмный, изучающий, голодный. Мужчина смотрит на нее, фиксирует каждую эмоцию. Спускается ниже. Раздвигает стройные ножки, мягко целуя внутреннюю часть бедра. Джинкс нервно смеется, понимая, к чему все идет. — Ты псих... О боже... Ты полный псих. — Береги силы, — он облизывает кожу, проходясь языком вверх, и с силой прикусывает ляжку, оставляя полукруглый отпечаток зубов. — Они тебе понадобятся. Девушка тяжело выдыхает, подавляя стон. Откидывается на подушки, до одури зажмуривая глаза. Слышит лишь его чертов бархатный смех. Экко кончиками пальцев поглаживает ткань трусиков, проходится по шву, аккуратно поддевая. — Избавимся от лишнего, как считаешь? Джинкс беспомощно пищит, ощущая, как ее лишают последнего элемента одежды. Тело резко бьет током. Из горла вырывается дикий полу-стон, полу-вскрик.Колени рефлекторно стремятся сомкнуться, но сила чужих рук не дает этого сделать. Языком Экко скользит вдоль её половых губ — медленно, осторожно, намеренно избегая самого чувствительного места. Иногда отвлекается, целует низ живота, но неизменно возвращается, с ещё большей жадностью принимаясь за дело. Он слизывает выступившие соки, добиваясь непрерывной череды сладких стонов. О, ради них Экко готов ублажать Джинкс вечность. Вейн беспощаден. Она поняла это сразу, как только он коснулся точки невозврата. Сначала движения размеренные, мучительно медленные. Он нежно омывает клитор круговыми движениями, наблюдая за её реакцией, затем меняет тактику: чуть ускоряется, усиливает нажим, кончиком языка скользит вверх-вниз, выуживая из Джинкс всё новые всхлипы. Доводит её то мягким, то настойчивым языком, заставляя метаться по постели. Экко исполняет невообразимые виражи — действует плавно, трепетно, и вдруг пускает в ход губы: посасывает, вызывая подступающую волну удовольствия. Не прекращая ласк, продолжает чертить восьмёрки. При этом не отрывает внимания от ее лица: ловит иступляющий взгляд своим — лукавым и самодовольным. Стоит девушке отвернуться или зажмуриться — он тут же замедляется, почти останавливается, вынуждая её снова открыть глаза. Наемница хрипит, руками цепляется за простыни. Он знает, что сводит её с ума, и смеётся — тёплый звук вибрирует против разгорячённой кожи. Вейн чувствует, как ее ноги смыкаются. Как она дрожит, словно в лихорадке. Понимает, что пока с нее достаточно. Берет паузу. Слышит отчаянный вздох, и щедрится, на прощание оставляя поцелуй. Экко поднимается, удовлетворенно оценивая результат своих трудов: блестящие глаза, раскрасневшееся лицо, прилипшие к мокрому лбу выбившиеся синие прядки. Он заботливо убирает их, чтобы не мешались. — Ты такая красивая... — шепчет ей на самое ушко. Комплимент честный и искренний. Джинкс отвечает ему неожиданным поцелуем: нуждающимся, желанным. Чувствует на губах солоноватый вкус и еще плотнее прижимается к Экко. Пытается приподняться. Он помогает, усаживая перед собой на колени. Матрац прогибается, простыни шелестят. — Ты... Чертов сукин сын... — Джинкс обнимает Экко за плечи, окропляя его лицо короткими поцелуями. — Что за дерзость — томить меня в ожидании? — ее рука ползет по его торсу, останавливается на пряжке кожаного ремня. Вейн ухмыляется. — Красивая... и ужасно нетерпеливая. Джинкс глядит снизу вверх. Ловкие пальчики, уже справившись с ремнем, стаскивают брюки. — Позволь мне, — задыхается она. — Я хочу тебя. Экко поглаживает ее по щеке. — Сегодня правила диктую я, милая. Он не даёт ей времени на возражения: пальцы скользят между её ног, нежно массируя уязвимое место. От таких ласк Джинкс пробивает мелкой дрожью, а из груди вырываются тихие, сдавленные стоны. Экко становится настойчивее: мягко погружается глубже, исследуя каждую складку, вызывая волну тепла, что разливается по всему её телу. Она двигает бёдрами навстречу, трётся о его запястье, всем своим видом умоляя не прекращать. — Да... вот так... — тянет прерывисто. — Возьми меня... сейчас. Он внимает каждой ее фразе, но исполнять прихоть не собирается, хоть и чувствует, что уже сам на пределе. Она не получит так скоро то, чего хочет. Не этой ночью и явно не с ним. Экко хватает ее за запястья, лишая всякого сопротивления, и разворачивает, грубо впечатав животом в кровать. Заставляет выгнуться в спине, так, чтобы бедра приподнялись. Проходится ладонью вниз по позвонкам, останавливаясь на соблазнительных ягодицах. Поглаживает их, но тут же сжимает, пока не появятся красные следы. От этих действий Джинкс только вздрагивает, приподнимаясь выше. — Так, значит, хочешь, чтобы я тебя трахнул? — его бёдра врезаются в неё, но не дают того, чего требуется. Только намёк. Обещание. — Было бы славно...— хрипит она. Вейн подобно змею-искусителю — подкрадывается к девушке вплотную, чувственно расцеловывая женскую спину. Шепчет, терзая жаром ухо: — А что, если я откажу? Оставлю все как есть? Джинкс усмехается — Вейн начинает раздражать. — Ты не можешь от меня отказаться. А я не могу больше ждать. Она пытается дёрнуться к нему, но Экко тут же надавливает на её лопатки, прижимая к матрасу и лишая возможности двигаться. Его ладонь с холодной точностью опускается на ягодицы — звонкий шлепок разносится по комнате. Джинкс вскрикивает. — Как самонадеянно. Экко жадно разглядывает её, оценивая аппетитные изгибы. Рука вновь возвращается к жаждущей прикосновений коже, словно невзначай уделяя ей внимание. Джинкс, горячая и влажная, громко мычит, откликаясь на ласки. Шлепок. — Скажи, тебе нравится, когда я тебя трогаю? — вопрос сопровождается действиями, от которых у Джинкс начинают трястись коленки. Она сипит, стиснув зубы. Упрямится, выказывает гордость. Как очаровательно. — Я ведь знаю, что нравится, — он размазывает вязкую жидкость по её бедру. — Это говорит громче любых слов. Джинкс очень хочет обернуться, увидеть того, кому позволяет так с собой обращаться. Но не может и шелохнуться. Перед глазами только черная, смятая материя простыней. Дурманящий голос продолжает звучать. — Я не люблю торопиться. Особенно, когда дело касается секса. Знаешь, почему? Потому что настоящее удовольствие требует терпения. Пальцы Экко плавно погружаются в неё, вызывая внезапный взрыв эмоций. Джинкс вскрикивает, потрясённо распахивая глаза, но тут же платит за рефлексы, получая очередной обжигающий шлепок. — Я доставлю тебе истинное наслаждение, милая, — Вейн находит непозволительно медленный ритм и не отступает от него. Ей мало, безбожно мало. Она предпринимает попытку двинуться навстречу. Но ее вновь ожидает наказание. — Будь послушной девочкой. Покажи мне свою выдержку. И я клянусь, ты будешь довольна. Экко продолжает методично наносить шлепки, оставляя на её коже яркие отметины. Но сразу после каждого удара его ладонь смягчается, скользит по горячей, дрожащей от напряжения коже, лаская и успокаивая. Контраст между болью и нежностью заставляет Джинкс вздрагивать, а тело откликаться всё сильнее. Вейн дразнит, играет с ней, чередуя строгость и заботу, заставляя её балансировать на грани между желанием и терпением. Она зубами впивается в простыни. Уже не сопротивляется — принимает правила игры. Её дыхание становится прерывистым, стоны — всё громче, но Экко не меняет темпа. Его ладонь обжигает до самых костей, и она чувствует, как глаза начинают слезиться, то ли от несправедливости, то ли от получаемого удовольствия. Внутри всё горит. Томление нарастает, готовое вырваться наружу. Но мужчина не спешит дарить разрядку. Он держит её на грани. — Эк-ко... Прошу... Пожалуйста. Ладонь зависает в воздухе. Джинкс рвано выдыхает, когда вместо очередного удара чувствует, как ее ягодицы бережно гладят. — Вот так... Все хорошо, — он не прекращает жалеть. Даже слегка дует, словно на ранку. Воздух приятно холодит кожу. — Моя умница... Иди сюда. Вейн аккуратно притягивает девушку к себе, прислоняя спиной к своей груди. Она откидывается ему на плечо, устало прикрывая глаза. Он замечает разводы черной туши на лице. — Перестарался, — целует в скулу. — Извини. Находит ее губы. Вкладывает в поцелуй все свое сожаление и готовность исправиться. Длинные косы вклиниваются между их тел. Экко пробует их на ощупь, перебирая острые прядки кончиков. — Можно? Ждет разрешения. Она коротко кивает, глядя ему в глаза. Агент снимает массивные заколки. Осторожно расплетает волосы. Пальцами расчёсывает локоны, словно гребнем. Они водопадом стекают по его предплечьям, падают на матрац. Экко доходит до корней, слегка массирует кожу головы, даруя ощущение долгожданной легкости. Улыбается, чувствуя приятную отдушку ягодного шампуня. — Моя слабость, — признается он. — И много у тебя их? Слабостей. Вопрос застает врасплох. Заданный с такой наивностью, что сперва Экко даже теряется. Но противиться не может. Больше не может. — В эту ночь... — губы касаются её виска, — ...я бы сказал, слишком. Он слышит приглушенный смешок. — Тогда ты обречен. Её пальцы крепко сжимают его шею, тянут на себя. Трепетный поцелуй обрывает остатки контроля. Всё происходит слишком быстро — миг, и Экко уже оказывается на спине, а Джинкс, не скрывая торжества, восседает сверху, ловя его взгляд с хищной улыбкой. Ее таз плотно прилегает к его торсу, а ноги обхватывают бока. — Моя очередь водить. Джинкс плотнее прижимается к его телу, намеренно ерзает и удовлетворенно щурится, ощущая под собой твердость члена. С удовольствием ловит его реакцию: напряжённое дыхание, едва слышный стон. Она наклоняется, наваливаясь всей грудью. Обхватывает лицо Экко ладонью, не позволяя отвернуться. Ведёт языком от подбородка к самому уху. — Умоляй меня, — произносит сладко. Резинка боксеров больно щелкает по коже. Джинкс ловко освобождает его от тесной ткани. Вейн чувствует, как головка упирается в нее. Склизко. Жарко. Возбуждающе. Девушка томит, дразнит, делясь с ним своей влагой, но не предпринимая ничего более. — Я не слышу, Экко, — она явно сдерживает себя из последних сил, ведь движения становятся все резче и настырнее. Он только усмехается, умиленный ее желанием быть главной. — Сейчас услышишь. Вейн делает резкий толчок бедрами. Джинкс взвизгивает, выгибаясь струной, и тут же захлебывается повторно, ощущая внутри себя жгучую, пульсирующую плоть. Экко двигается неспеша, но уверенно, с каждым разом вырывая из ее рта тягучие всхлипы. Он самостоятельно задает ритм: насаживает Джинкс плавно, но бесперебойно. Фиксирует в своем сознании этот невероятной красоты вид: натянутый плоский живот, выемка пупка, колыхающаяся грудь, помеченная его засосами. Девушка не стесняется стонать, стоит ему только коснуться бледно-розовых сосков. Ее лицо исказилось в выражении полного экстаза: полуоткрытые в стоне губы, раскрасневшиеся щеки, закатанные глаза и сведенные брови. Голубые волосы вымокли, теперь прилипали к плечам, шее, и Экко приходится постоянно спасть обладательницу от собственных локонов. Ему сносит крышу от ее совершенства, утонченности, граничащей с дерзостью. От того, что он сейчас, в эту секунду, целиком и полностью овладевает ей, наблюдает за ее исступлением. Только он может видеть Джинкс такой — открытой, искренней, растворённой в страсти и потому подвластной только ему одному. Это чувство полной власти, перерастающей в какую-то больную ревность. Ему начинает не хватать Джинкс. Он хочет больше. Больше ее стонов, касаний, вожделенных взглядов. Чтобы с ее уст срывалось только его имя. Он хочет ее всю. Без остатка. Вейн сжимает упругие ягодицы, выходит полностью — лишь для того, чтобы в следующую секунду со звонким шлепком войти до упора. Глухо рычит, ощущая горячую, плотную тесноту. Отпускает, позволяя ей двигаться самой. Девушка хватается за его руки, ища поддержки, и извивается, ловя на себе чужой восхищённый взгляд. Разгоряченный член вторгается резко, решительно, растягивая и заполняя Джинкс до предела. Так всепоглощающее, томительно-больно, до безумия приятно. Но силы на исходе: низ живота сводит будоражащими спазмами, и Джинкс, сама того не замечая, начинает сдавать позиции. Вейн подрывается, принимает положение сидя. Ловит ее губы в поцелуе, проглатывая стоны. Она жалобно всхлипывает, обнимает Экко за шею, но продолжает двигаться, не сбиваясь с ритма благодаря его поддержке — ладони крепко держат её за талию, гладят влажную от пота кожу в награду за усердие. Он вновь перенимает инициативу на себя. Укладывает девушку на спину, одаривая поцелуями. Оглаживает бедро и бережно закидывает трясущуюся ножку себе на плечо. Оба на мгновение замирают. Безмолвие нарушается дурацкой шуткой: — Вот это я понимаю... допрос с пристрастием. — Боже, помолчи, — посмеивается он, целуя Джинкс в коленку. В фиолетовой дымке комнаты слышны лишь откровенные стоны и пошлые, влажные звуки столкновений тел. Экко ускоряет темп, меняет угол, надавливает Джинкс на низ живота, отчего она скулит ещё громче. Он ловит её запястья, пришпиливает к матрасу, их пальцы переплетаются. Становится душно. Ее запах дурманит голову. Вейн вторгается в нее грубо, жестко, с каждым толчком ощущая, как Джинкс обволакивает его сильнее. Сама девушка уже не здесь: словно за сладкой гранью реальности — отдается ощущениям всецело, и только разбавляет приглушённые стоны всхлипами, уткнувшись в подушку. — Смотри на меня, — он хватает ее за подбородок, желая видеть лицо. Её глаза — стеклянные, бездонные — встретились с его взглядом. — Я больше не могу... — Можешь. Он выучил это тело до совершенства. Понимает его лучше, чем она сама. Большой палец врезался в клитор, закручиваясь по спирали. Вопль наслаждения срывается с ее губ пулей, рикошетом бьется о стены. Вейн вдавливает Джинкс в постель, с дикой скоростью вбивается в донельзя мокрое лоно. Еще глубже. Еще яростнее. Еще, еще и еще. Длинные ногти расцарапывают его спину, оставляя саднящие полосы. Каждый её новый вздох становится всё прерывистее, а тело будто сжимается в тугой комок, готовый вот-вот разорваться. Внутри нарастает напряжение — оно разливается по венам, собирается в животе горячим, пульсирующим сгустком. Сердце стучит в ушах, кровь гудит, и всё вокруг сужается до ощущений: его горячие губы на её коже, крепкие руки, удерживающие её, и волны удовольствия, накатывающие одна за другой. Она не может сдержать ни крика, ни стона — голос срывается, когда долгожданное наслаждение накрывает с головой. Оргазм стремительный, как вспышка: всё тело пронзает череда электрических разрядов, мышцы сводит судорогой, и она выгибается, забиваясь в конвульсивной дрожи. На губах — истошный, захлебнувшийся стон. Экко натужно хрипит, чувствуя, как Джинкс тисками сдавливает его внутри себя. Гортанный стон вылетает из глотки, когда, под ошалевшие вскрики девушки, Вейн продолжает остервенело вбиваться внутрь. Совершает последние, глубокие толчки, прежде чем бурно кончить ей на живот. Экко падает рядом с обессилевшей девушкой. Она все еще содрогается, и, как и он, тяжело дышит. Неожиданно его поражает какая-то ненормальная нежность, стоит ему взглянуть на это хрупкое, беззащитное, трепыхающееся в истоме создание. Удивительно, как легко он отрёкся от всего, за что так отчаянно сражался. Сейчас для него существует только она — его худшее благословение, лучшее из всех проклятий. Экко молча притягивает Джинкс к себе, сжимает в крепких объятиях. Она что-то невнятно бормочет, дыханием щекочет его шею, но не сопротивляется — наоборот, послушно прижимается ещё теснее. Он зарывается носом в её спутанные волосы, невесомо целует макушку. Они лежат так долго, неподвижно, слушая учащенный стук своих сердец. Абсолютно счастливые. Абсолютно нагие. И телом, и душой.

***

Ночная прохлада остужает комнату, сквозняком выветривая терпкий запах недавней любви. Сонные улицы тревожат отдалённые сигналы машин, рёв мотоциклов и далекие отголоски кальянной музыки. Дождь тарабанит по крышам, шумно разбиваясь о подоконник. В темноте тлеет сигарета. Серый дым возносится к потолку, растворяясь в воздухе. Ее голова покоится на мужской груди, медленно вздымающейся при каждой затяжке. Иногда Джинкс гладят, перебирают мокрые после душа пряди волос, от чего она вздыхает, блаженно прикрывая глаза. Подобная тишина, хоть и пропитанная спокойствием, все же для нее непривычна. — Зачем ты пришел на самом деле? Выдох. Никотин выходит густым потоком. — Я ведь уже говорил. — Только из-за Гласк? Пауза. — Нет. Джинкс, задумавшись, шмыгает носом. Ее тут же плотнее укрывают одеялом. — Зачем она тебе? Какое дело ФБР-шникам до зэчки? Сигарета шипит. Девушка терпеливо ждет, пока Экко затянется. — Ее оправдали. Полгода назад. — Что?! — Джинкс подрывается, но ее укладывают обратно, прижав рукой. — Как?! — Признали непричастной, — мрачно проговаривает он. — Адвокат — какой-то немец — нашел несостыковки в деле. Пара тройка апелляций, судебный процесс. Выгородили, уроды. — Это ж сколько в номинале? Отсудить свою шкуру с горой трупов за пазухой и лабами, переполненными наркотой. Господа судьи... — усмехается она, наблюдая за серым дымом. — Продажное дерьмо. За окном проревели мигалки. Их эхо еще долго отражалось от улиц города. — Гласк вышла сухой из воды. И исчезла с радаров, — Экко зажимает сигарету в зубах, тянется к тумбе, шарит рукой и достаёт телефон. Джинкс раздражённо цокает, щурится — белый экран больно режет глаза. — Зато после её исчезновения мерцание хлынуло по районам. Формула ещё чище и ядерней, — делится Вейн, но вдруг замолкает, будто на что-то решаясь. — И еще кое-что... Фотографии в его галерее заставляют Джинкс приподняться. Она всматривается. Внутри поднимается липкая тревога. Один кадр омерзительней другого: изуродованные трупы — мужчины, женщины, все испещрены ножевыми разной степени тяжести. Неестественно вывернутые суставы, отрезанные уши, выколотые глаза. Не брезговали ничем. Кого-то задушили, кого-то подожгли или облили кислотой. — Её почерк, — с горечью подтверждает девушка. Эти люди были ей знакомы. — Она мочит своих же, Джинкс, — Экко откидывает смартфон, смахивает пепел в пепельницу. — Всех, кто её сдал или кинул. И это, — он кивает в сторону, — только начало. Джинкс нервно смеётся: — Мне то что с того? — Очнись! — неожиданно выкрикивает он. Она вздрагивает. Одеяло сползает, обнажая плечи. — Это только вопрос времени! Если я смог тебя найти, думаешь, ей это не под силу? Да эта сука сожрёт тебя с потрохами и не подавится! Джинкс смотрит на него бездонными глазами, не моргая. Экко тяжело себя сдерживать. Ему довелось вживую видеть трупы тех бедолаг, попавших в сети Гласк. А еще лицезреть их последние минуты жизни, которые палачи заботливо записали на старую видеокассету. Кровавые кадры и предсмертные крики ещё долго снились ему по ночам. Он резко выдыхает, пытаясь взять себя в руки. Говорит настойчиво, но уже без грубости: — Мне нужна информация. Всё что угодно: прежние точки, нычки, сообщники. С кем она водилась? Кто был в шестерках? Где она может быть сейчас? Ты работала с ней — ты должна знать хоть что-то! Джинкс не реагирует: смотрит куда-то сквозь пространство, и только больше раскусывает и без того израненные губы. — Послушай меня, — Вейн берёт её лицо в ладони, вырывая из прострации. — Нам нужно накрыть её первыми, понимаешь? Иначе она доберётся и до тебя, Джинкс. — Какая тебе до меня разница? — вдруг спрашивает она. — Ты должен ненавидеть меня не меньше, чем Ренату. Я была одной из них. Я тоже сбывала наркоту. Тоже убивала. И ты помнил об этом... до этого момента. Что изменилось, Вейн? — Я изменился. Признание повисает между ними. Она долго смотрит на него. Экко, под её пристальным взглядом, неосознанно задерживает дыхание. Пепел от сигареты сыплется на простыни. Джинкс тянется ближе, выхватывает сигарету, прокручивает между пальцев и затягивается. Медленно, добросовестно. И тут же закашливается. — Какая же дрянь. Как ты это куришь? — морщится она, возвращая сигарету владельцу. Экко усмехается и затягивается вслед. После Джинкс вкус чудится ему каким-то сладким, почти приторным. — Раз моя скромная персона тебя так волнует, — лениво тянет она, — я, так и быть, постараюсь что-нибудь нарыть. Поразмыслив, однако, добавляет: — Но мне нужно время. Свяжусь с тобой сама. Как только, так сразу. Наверно. — Предлагаешь целиком тебе довериться, — подытоживает он. — Это не предложение. Это условие, — слова вылетают с холодной строгостью. Впрочем, мигом теряют серьезный тон: — Рискнёт ли малыш Экко положиться на психичку Джинкс? Делаем ставки! — провозглашает она с торжественностью крупье перед началом раунда. Хихикает и плюхается обратно в постель, отворачиваясь. Вейн любуется её обнажённой спиной, прикрытой, словно вуалью, волнами волос. Он давит окурок в пепельнице — хоронит бронхиальную астму до следующей сигареты. Ложится рядом, обнимает голое девичье тело. Ее кожа холодная и покрыта мурашками. Экко старается согреть: гладит подрагивающие плечи, пальцами повторяет рисунок облаков. Все вокруг замирает. Разве ты оставляешь мне выбор? — думает он. Какие против нее вообще могут быть шансы? Совершенно никаких. И если раньше Вейн ожесточенно сопротивлялся, проклинал ненавистное ему имя, и был уверен, что без колебаний смог бы направить дуло прямо в сторону наемницы, то сейчас — что за нелепица — из кожи вон лезет, лишь бы хоть как-то обезопасить ту, что намертво въелась в сердце. Это добровольное падение в пропасть. Это как приставить ствол к виску в шестой раз, зная, что единственный патрон в барабане — твой. Это безумие. Абсурд. Предательство кодекса. Нарушение всех имеющихся законов. Это больная привязанность, вспыхнувшая из чистой ярости и неприязни, но, разгоревшейся во что-то, что его по-настоящему страшит и пугает. Выбора у него не осталось ещё тогда, когда среди головорезов и убийц он узнал знакомое с детства лицо. Экко еще не понимал, что проиграл заранее. — Ты говорил что-то про пепел и улики. Вереница мыслей обрывается мгновенно. Он был уверен, что Джинкс давно спит. — Я не сильна в афоризмах, знаешь. Да мне и не до того было, — с иронией признается она. — Если мы оба валяемся в одной постели без одежды, значит, я где-то прокололась. Вопрос только где? От этого Экко становится одновременно и смешно, и горько. «Прокололась». Рассуждать о своей смерти, хоть и фальшивой, с такой глумливой безмятежностью может только она. Даже он сам, будучи ее главным недругом, не смог выдержать того ужасного зрелища, что устроила Джинкс еще тогда, три года назад. Вейн тяжело вздыхает. Невесомо проводит по сгибу ее локтя, спускается по предплечью. Минуя запястье, разжимает кулак. — В следующий раз, — говорит он тихо, — когда снова решишь умереть, — их пальцы переплетаются. Металлическая поверхность протеза едва поблёскивает в тусклом лунном свете. — Не забывай: у тебя, в отличие от других, их всего девять. Научись жечь трупы целиком. — Вот же гадство... — с досадой фыркает Джинкс и замолкает.

***

Дождь не унялся. К утру он лишь набрал силу. Если боги так скорбят по кому-то, то Экко искренне желал бы, чтобы их поминки поскорее закончились. Безлюдные, еще не успевшие проснуться улицы встретили его одиноким туманом. Вейн продрог и промок до нитки, но шаг не ускорял — звонко шлепал по лужам, не щадя штанин. Поспать удалось целых три часа, что для него — настоящая роскошь. Глаза не мог разлепить еще долго. Плотно задернутые шторы ухудшали ситуацию — прохладный полумрак комнаты так и манил наплевать на все и вновь удариться в сон. Но будильник на телефоне взял свое. Просто тошнотворный гудок, поменять который руки никак не доходили, раздробил и без того гудящую голову. Вырубив «машину для пыток», Экко автопилотом потянулся к противоположной стороне постели — но наткнулся лишь на пустоту. Джинкс нигде не было. Позже, на туалетном столике он найдет оставленную записку: «Ушла кошмарить город, буду нескоро. Еду порыщи в холодильнике под баром. Уходи через черный ход. Ваша покорнейшая и навсегда чокнутая, Джинкс.» Внизу, вместо подписи, темно-фиолетовый отпечаток губ. Послание, перечитанное им по меньшей мере раз десять, было укромно спрятано в нагрудный карман. Сейчас прошедшая ночь казалась ему чем-то нереальным, далеким, даже сверхъестественным. Будто всё это происходило не с ним. Будто он не видел её лица, не слышал хрипловатого голоса. Никогда не гладил её кожу, не целовал её губ — вообще ничего из этого не творил. Он остановился на полпути. Встал, как истукан, только чтобы попытаться вспомнить и убедиться: нет, всё это было на самом деле. Дожили... Скверное дело, Вейн. Так и до дурдома недалеко. Он продолжает путь. Шагая по бульвару, полной грудью вдыхает запах мокрого асфальта. Дождь превратил всё вокруг в яркое, жизнерадостное полотно. Листва казалась сочнее, чем обычно. Экко чувствовал себя отвратительно. Противоречивые мысли грызли его изнутри, не давая покоя. Он сделал то, чего действительно хотел — увидел её живой. Но почему не стало легче? Почему на душе только тяжелее? Он хотел предостеречь, хотел защитить её, чёрт бы его побрал. Но что, если он ошибся? Что, если его лучшие побуждения обернутся катастрофой? Эта тяга спасать всех подряд… Рано или поздно сведёт его в могилу. Телефон заорал дурацким рингтоном. На экране — знакомая физиономия. — Ни дня без чертей... — проскрежетал он себе под нос, страдальчески скривившись, и принял звонок: — Да. В ответ, кто бы сомневался, рифмовка-мат. Экко корчится еще больше. Из трубки уже орал смачный женский бас: — Где тебя носит, ублюдок хитрожопый?! Думал, можно просто так пропасть на сутки, положив на обязанности свой черный хе... Вейн отодвигает телефон от уха как можно дальше — хотя едва ли это спасёт от гнева начальства. Когда первый шквал иссякает, он осторожно произносит: — И тебе доброе утро. Вообще-то, я предупреждал Скара о... — Засунь свои предупреждения себе в задницу! Попытка провалилась с треском. Вай шумно дышит в трубку, и, кажется, хочет одарить его еще парочкой ласковых. Но вместо этого, по ту сторону Экко слышит громкий хруст. Он невольно усмехается: крепкий кулак начальницы уничтожил уже не одну клавиатуру — техника страдала больше всех в отделе. — Какие же вы все бездари... — устало жалуется она. — Да. — Идиоты. — Угу. — Кретины... Пустоголовые бараны. — Верно подмечено, босс. — Вейн! — прикрикивают на него опять, но уже без прежней злобы. — Да, босс! Так точно, босс! — пародирует он армейский говор. Обстановка разряжается. — Если бы ты знал, что здесь творится, ты бы так не кривлялся, Экко. Дождь превращается в ливень. Тяжелые капли, сдуваемые ветром, больно бьют по щекам. — Что стряслось? — Групповое убийство. На месте уйма пробирок с мерцающей жижей. — Она медлит. — Гласк казнила очередного предателя. И его семью заодно. Там просто... — Вай не может подобрать слов. — Резня, Вейн... Он стискивает зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты нужен здесь и сейчас, ты понял меня? Я собственноручно тебя зарою, если не приедешь через двадцать минут! — Принял. Буду. Вызов завершается. Мокрый бульвар. Пустые лавки. Редкие фары машин, размытые дождём. Всё вокруг чужое. Бессмысленное. Экко безумно хочется курить. Печально — сигарета всё равно промокнет. Смешно — с утра он не досчитался в пачке двух.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!