Искренность намерений
29 января 2026, 18:53— Я весь твой... только перестань дурачиться.
Она то ли вскрикнула, то ли захлебнулась. — Не смей... Ха-ха! Ха... не смей мне указывать!— Джинкс.
Истерику прервал судорожный всхлип.— Что у тебя со щекой?
И глухой, усталый голос. Но чужим его назвать было сложно. — Отвяжись... Она шумно втянула воздух через нос, оттолкнулась от стены, и шатаясь, спустилась с седьмого этажа на шестой.— Я пытаюсь тебе помочь.
— Да отвяжись ты! Ну пожалуйста...— Это все?
— Сука. Чтоб тебя. Губы скривились в улыбке, больше походившей на оскал. Редкие смешки вылетали по инерции, но Джинкс было уже не весело.— Это все?
— Все.— Джинкс? Это все?
— Все!— Это все?
Собственная черепушка сейчас казалась медным тазом, по которому стучат кувалдой. Оглушительная мерзкая трель выворачивала нейронные борозды, превращала мозги в кашу. —Я же сказала: ВСЕ!— Ты молодец.
Она едва не взвыла. Его слова, эти его гнусные, такие добрые слова заставляли думать, размышлять, анализировать, испытывать что-то, что Джинкс ненавидела и презирала всю жизнь. — Иди ты к черту, — прошептала в никуда, — Иди к черту, мальчик-спаситель. Джинкс с силой зажмурилась, пытаясь стереть с сетчатки его лицо — не то, искажённое злостью у решетки, а другое. С мягкой, сдержанной улыбкой. Ласковой. Такой, от которой становилось не по себе. Стало невыносимо душно. На виске проступила жирная вена, которую, если захотеть, можно было легко вздернуть ногтем. В нос ударило свежестью. Она открыла глаза. Промозглая ночь встретила ее размытыми огнями ночного Нортгейта. Неоновые росчерки вывесок, яркие и нервные, как и она сама, дрожали в лужах на асфальте, и девушка, не страшась воды, уверенно чеканила шаг вдоль улицы. Мелкий противный дождь накрапывал из чернеющего неба, каплями скатывался с капюшона ветровки. Иногда она сдувала их сама, и прозрачные крупицы исчезали в мутной серой пелене. Одинокая фигура шла, невидящим взглядом скользя по силуэтам, одинаковым и безликим. Здешних людей непогода не пугала. Напротив, они, словно черви, влекомые шорохом ливня, выползали из своих гниющих нор чтобы урвать то, чего редко сыщешь при свете дня. Торговцы смертью, наркоманы с застывшими глазами, отбросы общества и отчаянные головорезы, сутенеры, выгуливающие дешевых кукол и юркие карманники – вся клоака, которую изрыгнул мегаполис, осела здесь, в северном углу Сиэтла. Эта грязь давно въелась ей под кожу, ведь когда-то Джинкс сама дышала ею. Так почему не надышаться вновь, особенно после неудачной охоты. Ноги сами привели наемницу к облупленному входу в бар «Сто рентген». Она толкнула дверь плечом, врываясь в царство нескончаемого разгула и морального упадка. Ядовито-зелёный свет полоснул по глазам, а удушливый, затхлый запах дешевого пойла и человеческого пота проник в легкие. Из густой завесы табачного дыма вырывались утробные басы рок-музыки, сухой треск ударов кия по бильярдным шарам и пьяная какофония десятков голосов. Она прошла вглубь, скинула капюшон, высвободив синеву кос, которая тут же стала частью местного интерьера. Еще одной краской в этой сумасшедшей палитре. У барной стойки заказала двойную порцию виски. Выпила. Вежливо отшила наглого парнишу, послав прогуляться на три буквы. Повторила заказ. Голова гудела, мысли путались. Эту вылазку язык не поворачивался назвать удачной. Печально известный район, в который она зарекалась не соваться после своей блестящей постановки, поделился последними новостями ровно настолько, на сколько она этого заслуживала. Свою блудную дочь он не признал и байками кормить отказался. Поэтому Джинкс и сидела в этом богом забытом месте, проклиная себя за опрометчивое согласие, а одного агента за обворожительную улыбку и бархатный голосок. — Бармен, налей мне еще! — прокричали где-то рядом. — За мое последнее дело! Она обернулась, лениво взглянув на охмелевшего мужичка, что сидел по левую сторону с пустым гранёным стаканом и дымящейся папиросой в зубах. Вел он себя чересчур вольно, много болтал, тщетно пытаясь завести разговор с барменом, громко, как-то неестественно смеялся, и казался слишком счастливым для здешней среды. Джинкс поймала себя на мысли, что ей слегка завидно. А еще на том, что эту огненную шевелюру она уже где-то видела. — Босс думает, что я сольюсь. Что старина Чак даст заднюю! Чак? О, да... Это был Чак. — Да чтобы отказаться от такой халявы надо быть кретином! Ты слышишь меня... эй, бар... бармен! Повтори. — Повтори этому счастливчику, я плачу́. Чаку понадобилось полминуты оценить ситуацию. Когда же это наконец случилось, он в благодарности заулыбался. — Хоть кто-то в этом поганом месте остался человеком! Он залпом осушил добавку. — Люблю веселые компании. У тебя, кажись, праздник? — Праздник? — Чак наклонился. Пришлось задержать дыхание, чтобы откровенно не скривиться от его перегара. — Да я жизнь с чистого листа начинаю, сестренка! — А так разве можно? Они говорили. Чак, изрядно захмелевший, с энтузиазмом живописал молочные реки и кисельные берега, которые, как ему мечталось, вот-вот откроются перед ним, стоит лишь выполнить одну пустяковую работенку. Чак, тот самый Чак, что когда-то прислуживал самому Силко, в пьяном угаре и не подозревал, что изливает душу дочери некогда самого влиятельного наркобарона. Джинкс в свою очередь кивала, вставляла короткие реплики, подливала выпить, но, как назло, так и не смогла выудить из пьяницы ничего конкретного. — ... покончу с этим... дерьмом... — язык заплетался, а сам Чак так и норовил впечататься мордой в стол, — и свалю на яхточке... да на белый песочек... Ловить здесь больше было нечего. Что делать дальше Джинкс уже давно решила. Но когда она поднялась, Чак поймал ее руку. — Я.… — промямлил он, взирая на девушку мутным взглядом, — я будто... тебя знаю... — Боюсь, ты обознался, — она улыбнулась ему самой беззаботной улыбкой. — Лучше выпей за мое здоровье. Мужчина не стал противиться — послушно осушил финальную дозу. Джинкс видела, как рыжую копну волос повело, как глаза закрылись, и как Чак рухнул ниц, распластав содержимое простреленной головы на деревянный паркет. Красный цвет залил пространство. Пол, стены рубки, стекло и бушующий за ним океан, одежда и пистолет в ее дрожащих руках — в крови было все. Джинкс хотела вскрикнуть, но получился только сдавленный хрип. В рот попало что-то густое и металлически соленое, а тошнотворный сладковатый запах вонзился в ноздри. Голову разорвало не только у Чака, который когда-то, еще при отце, угощал ее леденцами. Джинкс упала на колени в ярко-бурую лужу, когда собственный череп раздробило: голоса взревели, а вспышки воспоминаний, болезненные и страшные, ослепили. Это уже было. Это уже с ней было. Было, было, было, было! И выстрел, и запах умирающего человека, и липкая кровь, ее и чужая. И тело. Тело тоже было. В ее руках, покрытых кровью. Хриплый вопль вырвался из её глотки здесь и сейчас, на лестничной клетке Голиафа. Джинкс судорожно глотала воздух, цепляясь за стену в попытке не упасть.— Джинкс? Это все?
— Это все... это все... — бормотала она словно мантру. — Я рассказала все, что тебе нужно! Что еще ты хочешь?! Тишина оглушила. Но в ней снова заговорили призраки, и Джинкс всерьез готова была убиться об стену.— Дура! Ты хоть понимаешь, кто он такой?! С КЕМ ты связалась?!
Севика достала ее даже здесь. В каждой бочке затычка.— Он нормальный.
— Он сдаст тебя при первой же возможности! Ты застрелила человека, Джинкс! Которого по счету? Думаешь, он погладит тебя за это по головке?!
— Рыжий сам... Это не моя вина, ясно? И он поймет. Он не может...
— Очнись! Не хочешь думать о себе, подумай хотя бы о ней!
Словно ледяной водой окатили. В голове прояснилось, всё встало на свои места.— Пока не явился он, никакой угрозы не было. Не дури. Не рискуй понапрасну, ты слышишь меня? Если с тобой что-то случится… что будет с ней?
— Все будет хорошо, — мокрый от пота лоб прижался к холодной бетонной стене. — Я... я со всем разобралась. Теперь все хорошо. — Когда ты так говоришь, жди беды. Третий голос, пропитанный трупным ядом, отвратительно вклинился в сознание. — Катись из моей башки на хер, ублюдок, — процедила Джинкс, с ненавистью вглядываясь в возникший перед ней лик мертвеца. В отличие от других, он являлся ей во всей красе. — Твоя никчемность удивляет. Портишь все, к чему прикасаешься. Губишь жизни всех, кто оказывается рядом. — Заткнись! — Ты проклятье собственной жизни. И всегда им будешь, Паудер. Его мертвенно-бледные губы растянулись в жуткой улыбке, кожа на лице неестественно натянулась, разрывая уголки рта и обнажая гнилые зубы. Напоследок Майло прохрипел: — Кажется, к тебе гости. Джинкс не заметила, как миновала оставшийся лестничный пролет. Застыв на предпоследней ступени, она хмуро оглядывала помещение. Холл утопал в полумраке, грязи и толще пыли, осевшей на грудах сломанных стульев для ожидания. Здесь веяло холодом и воняло сыростью. Скудный свет, пробиваясь сквозь зияющие проемы разбитых окон, выхватывал из темноты фигуры, отбрасывая на стены тени исполинских размеров. — Привет, парни. Джинкс расправила плечи, усмиряя предательскую дрожь в руках. Вскинула подбородок и одарила пятерых незнакомцев доброжелательным оскалом: — Откуда вы узнали, что мне именно сейчас приспичило кого-нибудь прикончить? Их непроницаемость ее только подстегнула. Люди с каменными лицами молча окружали девушку. Амбал, что стоял ближе к ней — лысый и рослый — выплюнул тлеющую сигару. — А вы не особо разговорчивые, да? — она по-свойски потрепала себя по загривку. — Ого, а твоя мама разрешила пользоваться этой штукой? Ответа Джинкс не дождалась: резким выпадом влево увернулась от внезапного выстрела. Пуля, взвизгнув, отрикошетила от стены. Амбал, стоя с пушкой в вытянутой руке не успел среагировать: фиолетовая вспышка сверкнула прямо перед ним, и в ту же секунду прозвучал глухой треск вывернутого сустава. Пистолет грохнулся на пол, а мужчина взревел, хватаясь за сломанное запястье. Но удар кулаком в глотку живо заставил умолкнуть — амбал захлебнулся собственным криком. Ответный огонь обрушился моментально. Джинкс успела нырнуть за спину несчастного, хватая его за шиворот, завалив на себя. Толстое тело забилось в конвульсиях, как только шквал летящих в наемницу пуль пробил чужую плоть. Кровь брызнула из ран в спине и боку, и тот зачертыхался. Один заряд чиркнул по её плечу, рассекая вдоль кожу. Жгучая боль пронзила руку. — Извиняй, дружище, — натужно прошипела она. — Маму надо слушать! Кинув труп, наемница метнулась за стальную баррикаду из стульев. За их спинками рухнула на колено, пригнулась, выхватывая из кобуры отобранный пистолет агента. Холодная сталь привычно легла в ладонь, но вес был неправильным. — Гадство! Пули протрещали над головой, и Джинкс механически приникла к полу. Голова гудела, плечо кровоточило, но разыгравшееся в крови мерцание гнало вперед: она выудила из кармана спрятанный магазин, вогнала обратно в рукоятку до характерного щелчка. Большим пальцем сбила флажок предохранителя. Три четких выстрела. Два точно в цель. Одному из оставшихся четырех пробило плечо и ключицу. Он споткнулся и повалился на пол. Пока его дружки перезаряжались, Джинкс подскочила, меняя позицию, юркнула за близстоящую колонну. — Кончай ее! — проорал кто-то. — Кончай эту дуру! Вспышки стволов осветили холл, пули снова засвистели. Она выстрелила, целясь в бедро тому, кто оказался крикливей всех. Верзила заорал, но не свалился. Поковылял на нее. Наемница прицелилась вновь, но вместо выстрела услышала сухой щелчок спускового крючка. Пистолет заклинило. — Да вашу мать... Долго думать грозило лично навестить покойного отца. А отец учил, что, если драка неизбежна — бить надо первым. Так она и поступила. С размаху врезала прикладом в чужую челюсть. Подкравшийся к ней мужик с жидкой бородкой откинулся назад, шипя проклятьями. Джинкс вцепилась в его затылок и с силой впечатала рожей в стену. Хруст вышел глухим и влажным. Она вовремя успела среагировать, крутанувшись и отступая на шаг влево. Пуля, вместо ее мозгов, настигла кирпичную поверхность. Брюхастый тип стоял в метре от нее и готовился выстрелить вновь. Понадобилась секунда на размышление, чтобы в дуло напротив прилетел заклинивший Смит. Металл ударил о металл с идеальной точностью. Выстрел раздался, но ствол, сбитый ударом, был направлен в пол. Пуля впилась в бетон у его же собственных ног. Бандит инстинктивно отпрянул, и этого мгновения хватило. Джинкс бросилась вперёд, врезаясь в него плечом, сбивая с ног. Они рухнули на пол вместе. Наемница оказалась сверху, её колено вонзилось ему в солнечное сплетение, вышибая воздух. Втащить как следует ей не дали. Едва она замахнулась, как чья-то сильная рука вцепилась в волосы сзади и с силой дёрнула назад. Джинкс упала на спину, затылком встретившись с полом. Ублюдок, которому она продырявила ногу, возвышался над ней с красным от натуги лицом. Девушка инстинктивно дернулась, пытаясь перекатиться, но получила тяжелый, тупой пинок под дых. Воздух с силой вырвался из легких, тело судорожно скрючилось, парализованное спазмом. — Юркая, сучка, — послышался сверху сиплый голос. Это был тот жирный тип, что пытался ее застрелить. — Видал, как на меня запрыгнула? — Держи ее, идиот. Её грубо перевернули на живот, коленом вдавили в пол между лопаток. Руки с хрустом завели за спину и скрутили в замок. Суставы заныли, угрожая вывихом. Когда она попыталась выгнуться, последовал ещё один короткий, злой удар в ребра. В глазах поплыли радужные круги, а в ушах зазвенело. — Допрыгалась, гадина? — Хромой тяжело присел на корточки. Искажённая гримаса на его лице на миг выдала муку, прежде чем сменилась ледяной маской. Он вцепился в синюю чёлку, вытягивая голову вверх. Джинкс встретила его дерзкой улыбкой. — Я-то еще попрыгаю. В отличие от тебя. Её руки вывернули ещё на градус. Острая боль пронзила шею и ключицу. — Думаешь, самая умная? — прошипел он ей в лицо. — Игры кончились. Пора платить по счетам, дорогуша, — его взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно прополз от её лица вниз, к шее и груди. Задержался на выгнутой дугой спине, на обтянутых джинсой бедрах. — Но только после того, как ответишь за сделанное передо мной лично. Второй бандит ехидно засмеялся, поерзав коленом на ее пояснице в мерзком намеке. Но вместо угроз Джинкс рассмеялась в ответ. Выплюнула в искажённое болью и похотью лицо лаконичное: — Пососи. Хромой скривился, обнажая кривые зубы. Замахнулся для удара, но был опережен: железная арматура врезалась в его спину. Он рухнул с истошным вскриком аккурат рядом с Джинкс, корчась в агонии. — Это ты ответишь передо мной лично, — проговорила фигура, возникшая из мрака. Жирдяй, что удерживал девушку, подскочил, ошарашенно глядя на незнакомца. Экко крепче перехватил окровавленное железо. — Вы все, — добавил он, и в следующую секунду арматура свистнула в воздухе, разбивая челюсть хромому. Тот больше не дергался. — Не подходи! — прокричал брюхастый. В его трясущейся руке дрожало лезвие ножа. — Не подходи, придурок! Джинкс прыснула. Самоуверенность этого свина куда-то улетучилась, и он завизжал как самое настоящее парнокопытное, стоило взмахнуть хлыстом. Она успела отползти, и теперь сидела поодаль, устало навалившись на стену. Экко подоспел вовремя... Час назад наемница клятвенно заверяла саму себя, что с агентом ее больше ничего не связывает, что встреча на крыше была для них последней. Но видимо, его величество Случай так не считал, в который раз сведя их дорожки воедино. Как бы то ни было, одно было ясно: появление парня уберегло ее от весьма скверных последствий. Экко не возился долго. Арматура прочертила дугу, дробя кисть с ножом. Лезвие звякнуло о бетон, бандит взвыл, хватаясь за культю. Вейн рванул вперёд: точный выпад в солнечное, добротный хук в челюсть и оппонент рухнул бесформенным мешком. На запыленный, оскверненный гильзами и телами холл обрушилась долгожданная тишина. Только тяжелое дыхание двух людей нарушало ее, да где-то за окном завывал ветер, врываясь сквозь разбитые стекла. Экко молча стоял над поверженным противником, будто о чем-то задумавшись. Его плечи слегка вздымались, а пальцы то и дело сжимались в кулаки. Он повернулся и двинулся к Джинкс. — Экко, малыш! Какая встреча! Воистину, как тесен мир и пятнадцать этажей психушки. — Замолчи, — сказал он коротко и внятно. — Пока и тебе не досталось. Вейн прошелся по ней внимательным, выверенным взглядом, оценивая полученный ущерб. Нахмурился, как только заметил раненую руку. — Угрожаешь беззащитной девушке? — в игривом упреке спросила Джинкс. — И как это только у вас совести хватает, агент? Он опустился перед ней на колено, полностью проигнорировав слова. Лицо его выражало крайнюю раздражительность: густые брови свелись к переносице, а уголки губ дернулись вниз. Экко поддался ближе, отнимая от больного плеча ее правую руку. Девушка, не ожидая прикосновений, непроизвольно дернулась, но живо была поймана его теплой, настойчивой ладонью. — Сиди, — велел Вейн. Джинкс нахмурилась, настороженно наблюдая за тем, как парень сосредоточенно разглядывает царапину. — Не командуй, — съязвила она, тем не менее, замерев без движений. Вейн помрачнел еще больше. Желваки заиграли на скулах, глаза потемнели. Кажется, он сдерживал себя из последних сил. Только она собралась выдать очередную колкость, как в момент обомлела, откровенно разинув рот. Экко одним мощным рывком разорвал ткань своей футболки. Живот оголился, являя взору тугие, рельефные мышцы торса. Темная кожа, опаленная холодом, покрылась мелкими мурашками. Наемница присвистнула. Милость снизошла на ее душу, и она довольно улыбнулась, плененная открывшимся зрелищем. — Что, прямо здесь? — протянула она. — Может, дотерпим до ближайшего мотеля? Думаю, я все-таки найду свободную минутку в своём плотном графике. — Кажется, я просил тебя умолкнуть, — отрезал он суровым, не дрогнувшим голосом. Совсем не таким, каким был некогда. Такой неожиданный контраст резанул слух. Экко прижал к ране свернутую полоску импровизированного бинта, обмотал плечо крест-накрест и туго завязал. Ткань медленно темнела, становясь влажной. Он скинул куртку, и не спрашивая на этот раз разрешения, накинул ее на Джинкс. Манипуляции кончились, а вместе с ними и тихий шелест его ладоней, шорох ткани и редкие болезненные вздохи пострадавшей. — Спасибо, док, — проговорила она, нахально на него глядя. — Ты такой заботливый. Прямо мать Тереза. — Тебе смешно? Он не поднялся. Даже и не думал отходить, оставаясь с ней на одном зрительном уровне. — Мне? — Джинкс удивленно вскинула брови, будто поражаясь, что обращаются действительно к ней. — Нет! Мне не смешно. Наоборот, сейчас я терзаюсь непреодолимым чувством стыда. По мне что, не видно? Она устроилась удобней, положив здоровую руку на колено согнутой ноги. Прижавшись затылком к стене, медленно вздернула подбородок, расплываясь в гаденькой улыбочке. — По тебе видно, что ты наглухо отбитая дура, — выплюнул Вейн уже не церемонясь. Она хмыкнула с поддельным умилением. — У кое-кого прорезались зубки, — пролепетала наемница, сдунув челку со лба. — Как мило! Только следи, на кого щетинишься, — сталь прорезалась в ее тоне. В зрачках вспыхнул недобрый огонек. — И не обольщайся своим геройством, Вейн. Я справилась бы и без твоей помощи. Конечно, это было не так. Но признать обратное означало признать свою слабость. Непозволительный для нее вариант. — О, я не сомневаюсь! — столь же едко ответил он. — Наверное, мне следовало остаться на крыше, наблюдая за тем, как пятерка отморозков входит в здание, и уйти ровно в тот момент, когда раздался первый выстрел! А потом вернуться на работу и лицезреть очередные кровавые кадры с видеопленки уже с твоим участием! — децибелы его голоса взлетали с каждой произнесенной фразой. Экко буравил ее взглядом, не моргая, будто вот-вот готовый броситься, если она дрогнет и отведет глаза. — Ты до хрена самостоятельна? Бесстрашная, самодостаточная девчонка? Оглянись! Вот чем обернулась твоя упертость! Далеко ходить не надо — ты чуть не стала жертвой группового изнасилования, а после и убийства. Доброе, мать его, утро! Улыбка сползла с ее губ. И не понятно было, что больше заставило напрячься — его тирада, или рука, с грохотом обрушившаяся на стену в опасной близости от ее лица. — Сколько тебе требуется времени и мозгов, чтобы понять, что происходит вокруг?! Вейн был в бешенстве. Он выхаркивал слова с особым остервенением. Он брал паузы только для того, чтобы набрать воздуха в легкие. Он дышал рвано и часто, и Джинкс казалось, что он скоро задохнется. — Сколько еще ты будешь противиться? Черт бы тебя побрал! А еще Вейн был в отчаянии. В настоящем, глубоком, затмевающем весь накопившийся гнев, что бушевал в нем бурей. Его било мелкой дрожью, как при лихорадке. Он замучено прикрыл веки, шумно сглотнул. Джинкс услышала противный скрежет ногтей по шершавому бетону — мужская ладонь медленно сползала вниз, оставляя за собой пыльную дорожку. Она перехватила его руку, ощутимо сжав предплечье. Жест вышел резким, но между тем необходимым, почти утешительным. Экко судорожно вдохнул, прежде чем оттолкнуться и прижаться спиной к стене, оказавшись с наемницей плечом к плечу. — Смерть дышит тебе в затылок, а ты... а ты даже и не думаешь ускорить шаг, — произнес он глухо. Раскусывая губы, Джинкс задумчиво смотрела перед собой. Картинка то и дело теряла фокус, превращая окружение в мутное пространство, и только тепло чужого тела спасало ее от приступа дереализации. В затянувшемся безмолвии девушка слишком поздно уловила звук чиркающей зажигалки. Вейн безрезультатно пытался закурить, и его беспомощность показалась ей умилительной. Усмехнувшись, она зарылась в карман джинс и извлекла свою зажигалку, протягивая дрожащий огонек агенту. Вейн недоверчиво на нее покосился, но, коротко кивнув, все же прильнул к пламени. Струйка горького дыма вырывалась из его рта с громким выдохом. Витиевато поднимаясь к потолку, серой пеленой растворялась в воздухе. Джинкс вдруг накрыло непонятной ностальгией, воспоминание само всплыло в голове. Она почти физически ощутила шелковистую прохладу простыней, услышала приглушенный, мерный стук сердца под сильной мужской грудью, и всю безмятежность той давно минувшей ночи. Точно, тогда Экко тоже курил, а она любовалась причудливой едкой дымкой. В груди болезненно защемило. — Расслабься, — прошептала Джинкс, словно стараясь успокоить и себя, — Они не от Ренаты. Вместо ответа послышался треск тлеющей сигаретной бумаги. — Взгляни на этих олухов, — кивнула она в сторону валявшихся в бесчувствии людей. — Разве такие будут на нее работать? Да они ствол едва держать умеют... — Джинкс поморщилась. Плечо терзала ноющая боль. — В смысле, с меткостью проблемы... Экко смахнул пепел. — Ну вот, — удрученно пробормотал он. — Сейчас выяснится, что ты желанная добыча не только в кругах наркобаронов. — Ты мне льстишь, — фыркнула девушка, склонив к нему голову, — Не то чтобы. Просто у меня, как и у любого предпринимателя, имеются конкуренты. — Кто-то не оценил твою забегаловку и решил открыто об этом заявить? Прелестно. — Прикинь? Смич в край охренел. Вейн докуривал, постепенно приходя в себя. — Смич это...? — Вшивый упырь. У него пятизвездочный отель в районе Беллтауна, немерено бабок и завышенное самомнение. Держит территорию в округе под своим контролем, выбивает деньги у всех, кто ведет дела на его земле. — Это его люди? — Ага. Он уже заявлялся с ними в Пиранью. Пояснял мне кто тут главный. Не вышло — я чуть троих не положила, — она улыбнулась собственным воспоминаниям. — Ну и рожа у него была! Впервые кто-то осмелился его послать. Короче так и живем: Смич больше не наведывается, только тявкает из своей небоскребной будки, не упуская шанса поднагадить. Три раза пытался бар поджечь, сукин сын! — А ты? — А че я? Не убивать же, проблем не оберешься, — с досадой произнесла Джинкс, играясь с шарнирами своего протезированного среднего пальца. Тот послушно сгибался и разгибался в известный жест. — С недавних пор и вовеки, я законопослушный гражданин. Экко сделал последнюю, глубокую затяжку, прежде чем рывком подняться на ноги. Он окинул взором холл, недовольно поморщился. Бросил через плечо: — Поднимайся. Мы уходим. Джинкс замерла. Тень подозрения пролегла на лице. — Кто? Мы? — Повторять не буду. — Насчет мотеля это я несерьезно, ты же в курсе? В смысле, это конечно звучит заманчиво и все такое, но по-моему... — Джинкс, — раздраженно перебил он. — Поднимайся, пока я сам тебя не поднял. Было видно, что набираться терпения в разговоре с ней стоило ему титанических усилий. — Да что ж такое, — пробормотала себе под нос, неуклюже вставая на ноги. — Невезуха...***
Город проносился мимо кадрами киноленты: многоэтажные исполины, бликующие торговые центры, широкие проспекты, пестрые киоски, манящие огни ресторанов и устремленные ввысь небоскребы. Джинкс лениво следила за только-только просыпающимся городом, подмечая, что сама готова провалиться в сон прямо сейчас. Конечно, если все обойдется. Экко закинул ее в свою тачку, не обременяя себя любезностями, а ее надеждой на помощь адвоката. И вот они колесят уже не меньше часа, вдоль оживленных улиц серого Сиэтла, и никак не могут приехать. Вейн молчал, и молчал так громко, что не спасало даже радио, доносившееся из колонок. Его тяжелое безмолвие угнетало как никогда, заставляя девушку терзаться в сомнениях — и, о боже! — вспоминать пророчество Севики о том, что Джинкс сдадут со всеми потрохами, закинут в колонию строгого режима лет этак на пятнадцать без права на голос, самовыражение и шоколадные шарики с молоком на завтрак. И чем дольше продолжалась поездка, чем больше Экко пытал ее немотой, тем правдивее чудился подобный вариант развития событий. Неожиданно Вейн свернул в сторону безлюдной улицы, совсем не подразумевающей наличие полицейского участка. Проехав пару кварталов, машина остановилась у тротуара. — Дальше сама. Джинкс обернулась на его спокойный, чуть отстраненный голос. — А? — Пиранья в трех домах отсюда, — пояснил Экко, наблюдая за скользящими дождевыми каплями на лобовом стекле. — Не стал подъезжать ближе. Не хочу доставлять тебе возможных проблем. Сама дойдешь? Она помедлила, пытаясь понять, есть ли здесь подвох. — Ты что, все это время вез меня домой? — А ты хотела в другое место? В салоне было тепло, приятно пахло ароматизатором. Снаружи не унимался ливень, монотонно барабаня по матовым стеклам. И снова он отпускает. Вот так просто, вопреки всем ее словам и поступкам. Джинкс отрицательно качнула головой. — Ты и впрямь великодушный парень, — усмехнулась она беззлобно. Улыбка не продержалась долго: вселенская усталость в миг навалилась на все ее тело, а в груди медленно растекалось чувство вины, что вскоре обещало перерасти в нечто более страшное и невыносимое, в то, что нормальные люди называют терзанием совести. — Тогда... бывай, еще раз. Экко промолчал. Неотрывно смотрел на залитую лужами дорогу. Но когда ручка двери дернулась, впуская в салон холодный сырой воздух, ее окликнули. Джинкс обернулась резко, с той обостренной готовностью, с какой ждут своего приговора или спасения. — Этот твой Смич. Он действительно урод? Сгорбившись, она стояла под ливнем, нависнув над автомобильной дверью. Куртка Экко на ней стремительно темнела от влаги. — Да, — сорвался односложный ответ, полный досады и немого разочарования. Джинкс поджала губы, вспомнив, как легко уходила от агента утром. Сейчас же она не могла ступить и шага, не понимая причин этой внезапной скованности. Глупая ирония судьбы. Они поменялись ролями. Она безнадежна. Ей казалось, что, приняв правильное решение, она оградит себя от всего. Что тогда жизнь в стенах Пираньи станет тихой гаванью, где каждый день будет похож на предыдущий, наполненный томительным ожиданием выходных. Ей чудилось, что бушующий за стенами смерч обойдет ее стороной. Джинкс наивно полагала, но, как всегда, просчиталась. Потому что столкнулась с тем, кто не бежит и не боится. С тем, кто вопреки царящей вокруг фальши платит ей искренностью. — Я буду ждать тебя в понедельник, Экко. Она безнадежна. Так сказал Майло, отражаясь в зеркале заднего вида. — Ты ведь намерен забрать свою куртку, ведь так? — горько улыбнулась девушка, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — К тому же я рассказала не все. Всего одна пустяковая история, которая не дает мне покоя. Едва ли она окажется для тебя полезной, но... если хочешь... — Я приду, — заверил Вейн, и черты его лица смягчились. — Обязательно. Образ мертвеца растворился, а вместе с ним рой голосов, вспышки света и тревога, что копошилась в сердце. Возможно, Джинкс прямо сейчас шагнула в пропасть. Но лететь с обрыва оказалось не страшно.***
Эвелинн, облокотившись на стойку, активно жестикулировала, размазывая по полированной поверхности следы от блеска для тела. — ..и он такой: «Детка, для тебя у меня есть отдельный вип-зал». А я ему: «Дорогой, мой вип-зал вот он, — указала она на пилон, — и стоит твоего годового дохода. Ты не потянешь.» Его покрасневшую морду было видно даже в темноте! — лукавый смешок вырвался из пухлых ярко-розовых губ. Собеседница, что сидела напротив — изящная брюнетка с густыми ресницами — одобрительно улыбнулась. — И почему все мужчины так самонадеянны? — вздохнула Ари, рассматривая свой маникюр. — Представляешь, один ненормальный преследовал меня, наверное, неделю! Писал во все мессенджеры, даже старую электронную почту нашел. Я всего лишь разок подмигнула ему, когда выступала... — Фугас мне в глаз! — раздался пораженный возглас. Танцовщицы синхронно обернулись к Зиггсу, чье молчание длилось уже подозрительно долго. Тот не обратил внимания, увлеченно пялясь в экран смартфона и натирая очередной бокал тряпкой. — А дальше что? — Дошло до того, что он разузнал, где я снимаю комнату. Стучал в дверь целую ночь. В общем, я не выдержала и следующим вечером, придя на работу, первым делом пожаловалась хозяйке. — Полагаю, этого козла больше никто не видел? — усмехнулась своей догадке блондинка. — Уж я точно больше не страдаю от его общества. — За это стоит выпить! Эй, Зиггс! — проворковала Эйвелин, соблазнительно навалившись на стойку. — Мой милый пухляш, уважь дам вином, будь лапочкой! Мужчина отмахнулся, не отрываясь от телефона. — Подлец, — прошипела она, — Немедленно налей нам вина, иначе, клянусь, я разобью твой кирпич! — Да что он там смотрит? Новости? Из динамика телефона Зиггса четко доносился голос репортера: «...продолжаем репортаж из Беллтауна. Как стало известно нашему каналу, роскошный отель «Версаль», долгое время считавшийся символом успеха местного бизнесмена Смича Уоллеса, на самом деле был лишь фасадом для целой сети незаконной деятельности. По данным следствия, в подвальных помещениях и на закрытых этажах отеля годами работал игорный клуб с отмыванием денег, а также...» — Зиггс! — взволнованно ахнула Ари, потянув за рукав мужской рубашки. — Смич? Это тот самый Смич? «...предполагается причастность владельца к организации нелегальных боёв. Сегодня утром в рамках спецоперации...» — Да, детка, — Зиггс расплылся в довольной ухмылке, поставив отполированный бокал в сторону. — Тот самый. И походу, паршивец наконец получил по заслугам. На экране мелькнули кадры: парадный вход Версаля, оцепленный полицейскими машинами с мигалками. Камера выхватила худощавого мужчину в растрепанном дорогом халате. Его лицо было бледным и перекошенным бессильной злобой. Он истерично кричал и брыкался, пока два офицера уверенно вели его под руки. — Эй, а она там что забыла?! — вклинилась Эвейлин. Острый ноготок ткнулся в экран, выделив в сборище зевак знакомую голубую макушку. — Какого черта? В толпе стояла Джинкс. Черный кожаный тренч скрывал ее фигуру, темные очки прятали глаза, а небрежный пучок усмирял буйство волос. Она, с застывшей на губах восторженной улыбкой, снимала на телефон, как Смита грубо сажают в черный полицейский седан и увозят. Журналист в кадре, обращаясь к зрителю, подытожил: « Тот, кто годами прятал свою преступную империю за позолотой и хрусталем, был выставлен на всеобщее обозрение в самом неприглядном виде. Источники в правоохранительных органах намекают, что арест стал возможным благодаря компрометирующим материалам, анонимно переданным...» — Наш босс не упускает возможности развлечься, — хмыкнул Зиггс, выуживая из бара бутылку вина. Насыщенная терпкостью ягод, ярко-бордовая жидкость наполняла бокалы. — Прошу вас, леди. — Ваш босс должен быть в курсе всех скандалов! — раздался звонкий голос у дверей. — Легка на помине, — промурчала Эвейлин, пригубив напиток. — С возвращением, милочка. Ты не особо торопилась на работу, верно? — Пребывала в эйфории, — честно ответила Джинкс. Отстукивая дробь каблуками, она прошествовала в полумрак бара, спрятав замерзшие ладони в глубоких карманах плаща. — Не каждый день Фортуна мне благоволит. Но когда это случается, — ее глаза сузились в лукавом прищуре, — происходят поистине невероятные вещи! — Разгром Версаля твоих рук дело? — без лишних прелюдий задал вопрос бармен. Он заискивающе вглядывался в девушку, будто по одному только ее виду пытаясь узнать правду. Джинкс перевела на него горящий взгляд, полный какого-то больного довольства. — Зиггс, — протянула она ласково. — Увы, я не имею к этому никакого отношения. Веришь? Ари хихикнула в кулачок. — Ну конечно, — добродушно крякнул тот и поднял свой бокал в воздух, — За то, чтобы говнюк Смич сгнил за решеткой. Будем! Тост был поддержан с охотой. Хрустальный перезвон бокалов раздался в пространстве. Вечер, уютный и озаренный радостной вестью, продолжался. Тихие разговоры разносились по пустующему бару, мелодичный женский смех звенел после каждой отпущенной шутки бармена, а бутылка мерло постепенно опустошалась. Джинкс сидела чуть поодаль от компании, удобно опершись боком о столешницу. Не удосужившись снять верхнюю одежду, она медленно потягивала свое вино, смакуя вкус на языке, ощущая, как тело постепенно расслабляется и в голове начинает приятно шуметь. Уголки ее губ едва заметно дергались в усмешке, когда до слуха докатывались незатейливые каламбуры Зиггса, пользовавшиеся большим успехом у Ари и Эвелинн. Она не заметила, как под винным дурманом ушла в себя. Витая в тягучих, потерявших всякую тревогу и остроту мыслях, Джинкс рассматривала пестрый браслет, обвивающий запястье. Пальцы аккуратно перебирали розовые и голубые бусинки, красиво переливающиеся при теплом свете бара. — Ходила в гости? — вырвал из глубин сознания голос друга. Джинкс вяло кивнула. — Забежала на минутку, — виновато призналась она, — давно не навещала... ни времени нет, ни возможности. Все навалилось комом. Зиггс сочувственно склонил голову, плеснув в ее пустой бокал еще вина. — И как она? — Была ужасно рада видеть мою бессовестную морду. Сказала, что очень ждала... а еще вот, — девушка протянула руку, показывая украшение. — Подарок. Мужчина подался вперед, разглядывая вещицу, и тут же расплылся в доброй улыбке. — Поздравляю счастливую обладательницу! И как? Тебе понравилось? — Выстрели мне в голову, если нет! Я в полном восторге! Но... — Джинкс запнулась на полуслове. Тяжело вздохнула, и, перед тем как спрятать ладонь в карман, поспешно проверила время на телефоне. Разбитый экран извещал о половине десятого. — Я не заслужила. Ничего не заслужила. Зиггс в миг посерьёзнел. Ответил легко и деловито: — Ей виднее. Джинкс пригубила вина, задумавшись над его словами. Зиггс ей нравился. Он был круглым, безнадежным дураком, плывущем по течению жизни вольным стилем. Но дураком мудрым, разбирающимся в людях и их природе лучше, чем кто-либо. — И все же странная история, — донесся отрывок разговора. Ари накручивала локон волос на пальчик. — Я про Смича. Как так получилось? Он ведь держал весь район, даже копы были под ним. — Да, баблом он сорил нехило, — согласилась Эвелинн, — впрочем, везде найдется крыса. Наверное, кто-то из своих же и сдал. — А может, нашелся кто-то более влиятельный, кому Смич перешел дорогу... — А может, все куда интересней, — добавил Зиггс с зубочисткой во рту. — Что ты имеешь в виду? Ари явно волновала эта тема. Зиггс пожал плечом. — Да так. В любом случае, нет смысла гадать. Главное, что Пиранья лишилась огромной занозы в заднице, а наш босс обзавелась видосом с последними минутами Смича на воле. Правда, босс? Перезвон китайских колокольчиков избавил Джинкс от ответа. Она облегченно выдохнула, заслышав глухой звук приближающихся шагов. Обитатели Пираньи затихли, обратив внимание на незваного гостя. И лишь хозяйка осталась неподвижна. — Мы закрыты, сладкий, — первой проворковала Эвелинн, нахально рассматривая незнакомца. — Приходи завтра. — Боюсь, я здесь по иному поводу, — вкрадчиво произнес Экко. Он не двинулся к барной стойке, остановившись на полпути, там, где полумрак боролся со светом. — Добрый вечер. — Вот так новости, — плутовски усмехнулась Ари. Джинкс осушила остатки вина одним глотком. — Дамы и господа! — прогремела она, поднявшись с места. — С этого дня наши двери всегда открыты для этого человека. Лицо Зиггса мгновенно омрачилось. Брови стремительно метнулись к переносице. — Мне стоило догадаться... — пробормотал он. — Наши напитки и наши услуги, — властно продолжала Джинкс, — за счет заведения. Отныне, мистер Вейн наш дорогой и всегда желанный гость, — на этих словах она обернулась к нему. Их взгляды встретились. Его губы дернулись в сдержанной улыбке, свойственной только самому Вейну. Джинкс просто не могла не ухмыльнуться в ответ. — На сегодня все, — заявила она, не отрывая от парня сверкающих глаз. — Все свободны. В Пиранье подчинялись указаниям вышестоящего. Безропотно, но без подобострастия. Здесь так было заведено. Эвелинн, словно хищная кошка, спрыгнула с барного стула, кокетливо одергивая короткую кожаную юбку. Проскользнув мимо Джинкс, она прошептала нарочито громко: — А ты знаешь толк в мужчинах. Отличный выбор, — игриво подмигнула танцовщица.— На созвоне, дорогуша. Ари, следуя за подругой, лишь задорно рассмеялась, бросив на Экко быстрый, оценивающий взгляд из-под густых ресниц. Зиггс громко хлопнул тряпкой по стойке, сгреб со стола пустую бутылку и направился к служебному выходу. — Завтра я беру выходной, ясно? — заявил он на прощание. — Хватит с меня барной лирики. И скрылся за дверью, оставляя хозяйку наедине с желанным гостем.***
Первое время оба молчали, переглядываясь. Тишину нарушила наемница: — Приземляйся, — бросила она, кивнув в сторону бордовых диванов. В полумраке зала их бархат манил теплым, приглушенным блеском. — Выпьешь чего-нибудь? Экко мотнул головой. — Спасибо, откажусь. Хоть разок пожалею печень. — А мои органы меня не особо заботят. Джинкс достала новую, запотевшую бутылку. На этот раз жертвой стал отменного сорта портвейн. Медленной поступью она приблизилась к Вейну, расположившемуся на диване ,поставила бутылку на близ стоящий столик. Возвышаясь над агентом и хищно глядя на него сверху вниз, она одним плавным движением сбросила с плеч свой плащ. Тот упал на соседний диван бесформенной чёрной массой, открыв белую рубашку с расстёгнутым воротом и узкую юбку, облегающую бедра. Джинкс с нескрываемым удовольствием наблюдала, как жадный взгляд агента скользнул по ее фигуре, как мужской кадык на мгновение дрогнул. Строгий дресс-код соблюдался ею неукоснительно. Негласное правило гласило: вид владельца — лицо заведения. Девушка буквально рухнула на диван, приземлившись рядом с Экко. Мягкий пуф слегка подбросил ее тело, мигом принимая в свои объятия. Джинкс развалилась, с кошачьей наглостью закинув ноги поверх его колен. Туфли на каблуках соскользнули на пол с глухим стуком. — Надеюсь, это не проблема? — пробормотала она, блаженно потягиваясь и устраиваясь поудобнее. — Целый день на шпильках. Убила бы того, кто их придумал. Короткий вздох слетел с ее губ, а внутри вдруг что-то ёкнуло, когда девушка ощутила тепло чужих рук на своих ногах. Ладони Экко скользнули по капрону, опалив кожу жаром. Медленно прошлись от колен вниз, по изгибу икр, в ленивой ласке, вызывая щемящее, сладостное дежавю. — Отдыхай, — еле слышно сказал Вейн, и Джинкс на мгновение прикрыла веки, пытаясь отогнать наваждение безумной надежды касаемо возможного завершения этого вечера. Это затевающееся сумасшествие следовало немедленно пресечь... — Ты себе не изменяешь, — глухо изрекла она, украдкой любуясь видом мужских рук на своих лодыжках. — Мальчик спаситель снова меня спас. Я опять у тебя в должниках, не так ли? Вейн хмыкнул. — Если ты про Смича, то забудь. Версаль давно маячил в сводках. Пары анонимных наводок хватило, чтобы налоговики и финполиция скоординировали проверки. Я просто выполнил свой служебный долг. Ты мне ничего не должна. — И все же... — не отступала Джинкс. Экко ее перебил. — Расслабься. Этот урод тебе угрожал. Я сам захотел помочь, сам это и сделал. Взамен ничего не жду, — он невесомо погладил лодыжку, как бы заверяя в правдивости своих слов. — И здесь я только потому, что ты сама меня позвала. Или я что-то не так понял? Бутылка уже была открыта, а бокал полон до краев. Наемница сделала большой, жадный глоток, будто желая утолить жажду, пытавшую ее долгие годы. — Все так, — подтвердила она. — А еще потому, что ты был заинтригован. — Это уже ближе к правде, Джинкс. Пальцы побелели, сжимая ножку бокала. Рубиновая жидкость в нем встревоженно плеснулась. — Что это за история, не дающая тебе покоя? Ей вдруг снова стало страшно. Захотелось рассмеяться, отшутиться или замолчать навеки. Реплики, истертые в ее голове до дыр, снова принялись воспроизводиться, в сотый, тысячный раз предостерегая, обвиняя, укоряя и покрывая издевками. Она откинулась на спинку дивана, понурив голову. Губы, искусанные докрасна, припухли. — Эй, — Вейн осторожно коснулся ее руки, привлекая к себе внимание. — Можешь не рассказывать, если передумала. Я переживу. — Нет. Думаю, в таком случае не переживу я. И Джинкс выложила все. Четко, без запинок и колебаний, будто всю жизнь готовилась к этому разговору. Она говорила, не меняя хроники событий: про встречу в баре, про Чака, когда-то служившем ее отцу. Рассказала о лживом следе, на который повелась, наивно полагая, что в нем замешана Гласк. Не упустила и самого главного: кровавой стычки на яхте, сумки, переполненной бесполезной макулатурой. Смерти Чака. Экко слушал, не перебивая, внимая каждому слову. Серьезный, хмурый взгляд отражал напряжение мысли, будто канва ее рассказа давно легла в его сознании стройной логической цепочкой, и теперь Вейн лишь анализировал детали. — Разбитый телефон, что ты подобрала... В нем что-то было, не так ли? — озвучил догадку он и был прав. — Одна моя знакомая толковый программист, — поделилась Джинкс, доставая свой мобильный. — Однако из системной платы вычленить удалось только это. Из динамика что-то зашипело. Помехи перетекли в еле различимый звук. Запись телефонного разговора. — Почем... я?! .... я не могу просто взять...и.. Я здесь не причём, вы слышите?! Они уже приход...или ко мне! — Мне плевать! Ты забыл... работаешь, щенок?! Просто возьм... чертов... И выполни указание! Я плачу деньги не чтобы... чужое нытье! — Послушайте... Сэр, я не хочу проблем. — Ты доставишь бумаги, Чак. Иначе, даю слово... пожалеешь... что из мат... вылез. Запись резко оборвалась. Джинкс многозначительно повела бровями в ответ на пытливый взгляд парня. — Я услышала ровно столько, сколько и ты! — не выдержала она. — Я не знаю, с кем он говорил. Номер абонента был стерт. Экко ничего не сказал, лишь жестом попросил включить запись еще раз. Пока разговор прокручивался снова и снова, наемница допивала очередную порцию «успокоительного». — Чак сказал, что его подставили, что он этого не хотел, — пробормотала она, постепенно теряя дикцию. Вино делало свое дело. — И под дуло он ринулся от отчаяния. Я не думала, что он так... — Джинкс поморщилась, будто хлебнула чистого спирта. Притихла, вслушиваясь в глубокое, размеренное дыхание Экко и в голоса, что доносились из динамика телефона. Вдруг, словно выныривая из алкогольной дымки, выпалила: — У второго акцент. — Что? Какой акцент? — Ну... немецкий или австрийский. Так сразу не скажешь. Но он оглушает согласные в конце слов, это режет слух. Экко недоуменно оглядел порядком захмелевшую девушку. Включил разговор еще раз, усердно вслушиваясь в звуки, но так ничего и не уловил. — И давно ты полиглотом заделалась? — Забей. Было время, когда мне приходилось часто слышать этот язык. Вейн не стал вдаваться в подробности. — Очередной аноним, — размышлял он вслух, — Да еще и с немецким акцентом. Угрожает бывшему шестерке Силко из-за «каких-то бумажек»… – Его пальцы непроизвольно заскользили по ноге Джинкс, играя с ажурной капроновой сеткой чулок.— Ты уверена, что это были просто бумаги? Джинкс тяжело сглотнула. Будто невзначай подвинулась ближе, вынуждая ладонь агента сместиться выше. Экко не упустил ее телодвижений, и коротко усмехнулся, подчиняясь воле девушки. Теперь он не без удовольствия нежил мягкие изгибы, наблюдая, как наемница плавится с каждым его касанием. — Я уверена, Экко... — в пол голоса отозвалась она. Когда Вейн находился так близко, говорить громко не было никакой нужды. — Всего лишь дурацкие финансовые отчеты, бессмысленные цифры и круглые суммы. Ты что, мне не веришь? — А ты мне? Встречный вопрос застал её врасплох. Губы едва разомкнулись, но застыли в беспомощности, не найдя слов. — Почему ты не рассказала мне сразу? Ведь ты хотела, но не решилась. Я прав? Вейн поддался к ней навстречу, его дыхание опалило кожу щек. Джинкс замерла, очарованная глазами цвета темного шоколада. Нервно облизнула пересохшие губы, почувствовав, как мужская рука коснулась поясницы. Экко невесомо прошелся по ее спине, сминая ткань рубашки. Уверенно притянул к себе за талию, сокращая и без того мучительное расстояние между ними. — В глубине души знала, что это может быть важно, но утаила, — констатировал он голосом, лишенного упрека. В нем слышалась только уверенность, граничащая со снисходительностью, с какой воспитывают непослушного ребенка. Джинкс могла лишь ужаснуться складывающейся ситуации. Проницаемость агента пугала хуже всех возможных последствий опасной связи с ним. Еще страшнее было то, что она осознавала все риски, но как бы ни старалась, была не в силах противиться этому мужчине. Следующий вопрос выбивает весь кислород из легких: — Чего ты боишься? Вдруг стало необыкновенно душно. Зал утопал приглушенных огнях подсветки. В рассеянном красном Экко выглядел особенно пленительно, исполненным какой-то тайны, ускользающей и недосягаемой. — Нечестно... — прошептала она, оглушенная гулом собственного сердца. — Я пьяна. Ты знаешь это и пользуешься моим положением... Вейн одарил ее мягкой улыбкой. — Извини, но ты кажешься такой податливой и милой, — приятный низкий баритон коснулся ее уха, пуская волну мурашек по коже, — что я просто не могу отказаться от попытки разговорить тебя. Мне правда важно знать, почему ты отталкиваешь меня. — Ты федерал, неужели этого мало. — Я всегда был федералом. Но это не мешало мне прижимать тебя к стене в подворотне и целовать, пока мигалки трещали по всему городу, в поисках тебя и твоих дружков. Джинкс зажмурилась, и вспышка воспоминаний возникла перед глазами. Давняя вылазка. Задание отца, с треском проваленное из-за внезапного полицейского рейда. Мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Дождь, ледяными иглами впивающийся в кожу, вызывающий озноб. Мужская фигура, нависшая над ней, заслоняющая от безжалостных капель и всего враждебного мира. Жар на губах, сбитое дыхание, черный галстук, обрамляющий крепкую шею с колыхающимся кадыком. Удаляющийся вой полицейских сирен. — Это было давно. Сейчас... все изменилось. — Но суть все та же. Джинкс, мы не враги. Давно не враги. Мне незачем тебя предавать, особенно после всего, что между нами было. — Я больше не могу так рисковать. — Тебе и не надо. Я сам доведу дело до конца. Просто позволь мне быть рядом, быть уверенным, что с тобой все хорошо. Позволь доказать искренность своих намерений. Слова зависают в воздухе. — Вот же... гадство, — в отчаянии произносит она и мир вокруг взрывается. Джинкс совершает резкий рывок, и свободное пространство между ними исчезает. Губы, еще не высохшие от вина, врезаются в его, порывисто и жадно. Вкус Вейна – столь желанного, столь мучительно манящего – обжигает, рождая трепет в животе и безумную дрожь в каждом нерве. Все слова, словно путы, сковывавшие ее, все мысли, что терзали и не давали покоя, рассыпаются в прах в тот миг, когда Экко, уверенно и властно, отвечает на поцелуй. Не остается ничего, кроме дурманящего аромата его парфюма и губ, отвечающих ей горячей взаимностью. Она отстраняется, хватая ртом воздух, и уже скучает. Джинкс поднимает затуманенный взгляд, чтобы рассмотреть того, кто сводил ее с ума похлеще всех галлюцинаций. Вейн ловит ее лицо, пальцами нежно проводит по щеке. Улыбается той редкой, хитрой улыбкой. — Докажи мне, — выпаливает Джинкс, и трется о его ладонь, жаждая еще больше тепла, еще больше прикосновений, столь ей необходимых. — Докажи. Девушка вновь тянется к нему, руками обвивая шею, пальцами пробегаясь по затылку. Острое желание вонзилось в сознание, отзываясь в теле жгучим томлением, и сдержать этот порыв было уже невозможно. Она впивается в губы с новым остервенением, напирая все сильнее, загоняя агента в мягкую ловушку алого бархата. Координация плывёт, тело наливается слабостью, не слушаясь хозяйку, но это не мешает ей рывком оседлать парня, прижимаясь бёдрами к его напряжению. — Осторожней, — хрипло выдыхает Вейн, когда Джинкс опасно кренится вбок. Он крепче сжимает ее тонкую талию, надежно удерживая в руках. Наемница лукаво улыбается, и ее спина податливо изгибается под его ладонями. Экко запрокидывает голову, ловит ее губы, алчущие внимания. Джинкс тихо мычит, льнет к нему всей грудью, беспокойно ёрзая на его коленях. Ей мало, безбожно мало Вейна — все ее существо требовало большего. Но агент словно назло дразнит, играет на нервах: издевательски медленно гладит спину, почти невинно очерчивает изгиб бедер, кажется, и не думая заходить дальше. — Экко... — в шепоте, пронизанном нетерпением, улавливалась немая просьба. Вейн польщен до глубины души. Ему нравится видеть Джинкс такой: пьяной, ласковой, жаждущей большего. Он умиляется капризным вздохам, упивается редкими полустонами, мелодично срывающимися с её губ. Но доводы рассудка не позволяют отпустить вожжи. — Мы слегка отошли от темы, — замечает он как бы между делом. Пальцы, освободившие волосы от тугого пучка, теперь трепетно перебирали голубые пряди. Джинкс недовольно хмурится, брови упрямо сводятся к переносице, и она спешит заткнуть парня поцелуем. — Потом... — томно выдыхает, ноготками прочерчивая траекторию от скулы до подбородка, — все потом... — Нетерпеливая, — усмехнулся Экко, но улыбка тут же пропала: он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, ощущая, как шею обдало жаром. Джинкс игриво провела языком по острой линии челюсти, спускаясь ниже. Ее горячие, влажные губы, неторопливо исследовали крепкую шею, покрывая кожу голодными поцелуями. — Джинкс, услышь меня. Мы не договорили. — У меня есть дела поважней, — мурлычет она, оттягивая черный ворот его толстовки, освобождая для себя еще больше территории. Распаленная до предела, она губами скользит по натянутой коже, приникая и оставляя мокрый след там, где бьется пульс. Под сдержанный хрип Вейна впивается в чувствительное место, кусает, посасывает, оставляя свой автограф, который завтра непременно расцветет синяком. Мышцы шеи напрягаются под ее ладошками, и Джинкс блаженно улыбается сквозь поцелуй, зализывает ранку, жалея своего бедного агента. Громко вдыхает: — Черт, как же ты приятно пахнешь... Самообладание покидает ее с концами, машет платочком на прощание. Джинкс отстраняется. Игриво заглядывает в его глаза, выгибается в мужских руках, и, с соблазнительной, нагловатой улыбкой принимается демонстративно расстегивать пуговицы на своей рубашке. Черное кружево бюстгальтера едва успевает появиться, когда наемницу неожиданно прерывают. Вейн перехватил ее руку, резким рывком притягивая к себе. — М-м-м, в тебе наконец проснулась решимость? — издевается она. — А я уже успела испугаться... Она наклоняется ближе, чтобы увлечь его в новый поцелуй, полный жгучей страсти. Но Вейн наклоняет голову назад, и его пальцы ловят ее за подбородок. Джинкс ошарашенно замирает. Предательское предчувствие затаивается в груди. — Я преисполнен решимости, это так, — шепчет он, взирая на нее снизу вверх. — Поэтому и прошу меня услышать. Где документы, милая? Ей хочется верить, что это гребанная шутка. Что все это не всерьёз, что это происходит не с ней. Что время сейчас отмотается туда, где она нежилась с агентом и ни о чем не думала. Но агент пресекает все попытки его поцеловать, и Джинкс готова была разреветься от такой вселенской несправедливости. Этот засранец платит ей той же монетой. — У Севики. Долбанные документы у долбанной Севики! — злостно восклицает она, и падает на Экко, лбом утыкаясь в его плечо. Экко в утешение целует девушку в висок.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!