Вернутся к фанфику
Разговоры
20 декабря 2025, 21:54— Мне не нужны проблемы.
Руки медленно тянутся вверх.
— Да ну?
Его с размаху вжимают в стену. Вейн скалится, щекой вдавливаясь в шершавый бетон.
— А по‑моему, ты только их и ищешь.
Земля, кажется, уходит из‑под ног. Шепот, надменный, ядовитый, доносится до его уха, но не опаляет, не касается. Будто чем‑то сдерживаемый, он прошелестел где‑то рядом, напомнил о себе и тут же растворился.
Экко плотнее смыкает челюсти, борясь с невыносимым желанием обернуться, но угрожающая тяжесть на затылке заставляла держать голову понуро. И всё же он заметил. Периферией зрения выхватил тусклую фиолетовую вспышку.
— Может, и так, — рвано выдохнул он. — Ты ведь знаешь, как бывает: хочешь решить одну проблему, обязательно нарываешься на другую. — Вейн чувствует, как чужие руки скользят по туловищу, заискивающе проходят по бокам, останавливаясь на пояснице, полностью обезоруживая агента. — Меня оправдывают лишь благие намерения.
— Поэтому ты припёрся сюда с пушкой? — жалкие попытки оправдаться были моментально пресечены. Хватка ослабла, и его грубо развернули. — Смит‑Вессон? Ты серьёзно?!
Экко криво улыбнулся, понимая, что жестокая участь размазанных по стене мозгов пока что его миновала.
— Казённый, — осторожно поясняет он, украдкой разглядывая до боли знакомое, такое почти родное лицо. Скрытое под маской респиратора — видимо, поэтому голос показался таким незнакомым, — сейчас оно казалось пугающе каменным. — Принес исключительно в целях предосторожности. Я не собирался в тебя стрелять, Джинкс.
Она стояла напротив, слегка накренившись, будто подстреленная. С видом истинного ценителя, разглядывающего дешёвую подделку, Джинкс брюзгливо вертела в руках отобранный пистолет.
— Безликий кирпич... — большим пальцем она нажала на рычаг магазина, и тот с глухим стуком упал ей в ладонь. Не глядя, отправила его в карман, а указательным пальцем другой руки дёрнула затвор. — Ни тебе характера, ни изюминки...
Ловко поймав выпрыгнувший патрон, девушка с презрением его рассмотрела.
— Мерзость свинцовая, — проговорила она, прежде чем швырнуть снаряд на пол. — Может, ты ещё какой дряни с собой принёс, а? Стой спокойно. Дёрнешься — и шальная пуля прилетит тебе прямо в...
Респиратор скрывал нижнюю часть лица, но по вдруг сменившемуся озорному тону и какому‑то болезненному блеску в глазах Вейн понял, что Джинкс улыбается. И явно не шутит.
— ...пиу! — дуло её личной модифицированной пушки на сей раз упёрлось ему в грудь.
Вейн шумно сглотнул, но не от выдвинутой угрозы, а от бледной руки, скрытой под кожаной перчаткой с полуоткрытыми пальцами, что так грациозно сжимала рукоять оружия. Либо он больной, либо взаправду готов пасть от одного выстрела этой бестии.
Пока он корил себя за противоестественные чувства, пока прокручивал в голове произошедшее, медленно сгорая со стыда за свой непрофессионализм, Джинкс уже по‑хозяйски выворачивала его карманы. Экко действительно не дёргался, покорно позволяя себя обыскать. То, что его нагло лапает девчонка, которую он так долго ждал, которая не вылезала из его мыслей ни на мгновение и которая всё ещё готова его прибить, мягко говоря, вводило в некоторое смятение.
Да что уж там. На самом деле это был полный, оглушительный провал. И самый жуткий парадокс в том, что ему это почти нравилось.
— О! Жвачка! — радостно восклицает наёмница, добравшись до внутреннего кармана куртки. — Изыма‑а‑а‑ем!
Экко вскидывает брови, наблюдая, как девушка, отодвинув респиратор, сразу закинула полпачки в рот.
— Не слипнется? — вырывается у него.
— Смотри, как бы у тебя ничё не слиплось, малыш, — парирует Джинкс, с трудом разжёвывая сладость.
Обыск продолжился, постепенно перерастая в откровенную пытку. Пальцы, скользящие по рёбрам, вызывали в памяти отпечаток острых ногтей на его спине. Ладонь, прижатая к солнечному сплетению, заставила вспомнить тяжесть её тела на себе. Вейн запрокинул гудящую голову, неожиданно желая рассмотреть грязный потолок. Он слышал свое прерывистое дыхание. Слышал и шелест футболки, ткань которой так бесцеремонно задирали. Подушечки пальцев легонько, почти нежно, проводили по коже, оглаживали мышцы пресса. Он замер, чувствуя, как по телу пробегает волна мурашек. Джинкс опасно долго задержалась на пряжке ремня. Экко закрыл глаза, пытаясь отгородиться от нахлынувших образов: её спутанные синие волосы на чёрной подушке, приглушённые стоны, вкус джина и помады.
Звонкий щелчок пальцев у лица заставляет его моргнуть.
— Вы витаете в облаках, агент. Прошу, обратите на меня внимание.
Её голос, такой неожиданно ласковый и любезный, резанул слух. Джинкс, наигравшись, теперь выводила затейливые вензеля дулом пистолета на его грудной клетке. Её глаза сузились в игривом прищуре, уже так ему знакомом.
— Я весь твой, — произнёс он хрипло, — только прекрати дурачиться, убери ствол.
— Дурачиться...?
В два счёта, будто дикая кошка, она отскочила от него прочь. И недрогнувшей рукой направила оружие прямиком в область в сердца. Оглушительный выстрел разрезал пространство. Грохот прошелся по холодным стенам, рождая эхо в недрах бесконечных лестничных пролетов.
Но Вейн открыл глаза. В ушах противно звенело, в лёгких застрял болезненный ком кислорода. Он медленно опускает взгляд туда, где на чёрной ткани майки расползалось зловещее пятно. Оно обещало кровь и смерть, но оказалось чудовищной, нелепой насмешкой. Из дула пистолета, окутанного призрачной дымкой, свисал флажок. Маленький, по‑детски неуклюжий красный флажок, воткнувшийся в него вместо той самой шальной пули.
Экко нервно сглотнул, пытаясь унять лихорадочно дрожащие руки. Но тут прозвенел счастливый девичий смех.
— Аха‑ха‑ха! Ф‑фокус...! — протрещала Джинкс, давясь подступающим хохотом. Она согнулась пополам, вцепившись в бок, будто от острой боли, а её вытянутая рука с пистолетом тряслась теперь пуще его, но отнюдь не от страха. — Видел... хах... видел бы ты свою... — Наёмница взглянула на него сквозь слёзы, блестевшие от истерики, и пальцем небрежно обвела контур своего бледного лица. — ...рожу! Аха‑ха‑ха! О‑о‑ой...
Экко стоял как идиот, перед которым только что пролетела вся его короткая, никчёмно‑серая жизнь.
— Ты ненормальная... — пробормотал он, устало откинувшись спиной на стену. — Ты просто ненормальная...
— А ты, типа, сомневался? — она крутанула пистолет на пальце, показательно демонстрируя игрушку. — Видишь, на что способен простой муляж. А что бы с тобой случилось, взяв я в руки реальную пушку? — риторический вопрос сорвался сам собой, и не получив на него ответа, Джинкс спрятала пистолет под ремень. — Короче, Вейн...
Слышать свою фамилию сейчас было так странно. И одновременно так болезненно приятно.
— Хочешь остаться при всех конечностях — запомни два правила. Первое: не смей командовать. Второе: не прячь секреты по карманам.
В её пальцах, словно из ниоткуда, возник тот самый обрывок бумаги — её записка с поцелуем. Экко инстинктивно рванулся вперёд, чтобы вырвать её, но Джинкс легко увернулась, лишь дразняще помахав заветным клочком.
— Иначе я подумаю, что у тебя нездоровое влечение к моей персоне. А это, агент, уже диагноз, — злорадство так и плескалось в её речах. — Ладно, пора бы и по делу поболтать. Топай.
***
Свежий воздух обдал лицо, лёгким порывом ветра унося с собой недавнее послевкусие острых ощущений. Открытая площадка на высоте не менее пятидесяти пяти метров, усыпанная бетонной пылью и строительным мусором, казалась куда более удачной для беседы. Вейн был в этом уверен, ведь сравнивать у него уже было с чем. — Я смотрю, ты время зря не теряла. Его взгляд цепляется за рыжую кирпичную стену, на которой ярко‑кислотными красками пестрело граффити: хаотичные линии, то жирные, то еле заметные, буйством цветов переплетались в причудливые завитки и кляксы. В этом хаосе вдруг проявилась чёткая картина — оскаленная морда мартышки с вызывающе выпяченной челюстью. — Надо было чем‑то компенсировать томительное ожидание, — бросает Джинкс, безучастно проходя мимо своего творения. Но всё равно мельком озирается, самодовольно наблюдая, как Вейн заинтересованно разглядывает её каракули. — И... как долго ты... компенсировала? — чуть не наступив на валяющийся баллончик с остатками аэрозольной розовой краски, парень отступил, опасаясь ненароком сломать что‑нибудь из того, что было разбросано рядом. — Неделя, — она скинула с себя старую, измазанную краской куртку и сладко потянулась. — Неделя?! — Экко обернулся, уставившись на Джинкс. — Ты ждала меня неделю? Чёрный топ скользнул выше, по её расписным рёбрам, а позвонки изящно выгнутой спины хрустнули. Оголённые руки были заведены чуть ниже лопаток, кажется, совсем не доставляя девушке дискомфорта. Она качнулась с пятки на носок пару раз, щёлкнула шеей и облегчённо выдохнула, заканчивая разминку. Заданного вопроса Джинкс будто и не слышала. Лишь сняв с лица респиратор и бросив его под ноги, она всё же ответила: — Поправочка: не тебя, а возможность выполнить своё... обязательство, — последнее слово она произнесла с особой неприязнью, будто говорила о чём‑то предельно унизительном. — И наконец отвязаться от этой истории. Экко в замешательстве не нашёл что ответить. Вместо этого потеряно покосился на стену, где под граффити обезьяны красовался тег‑автограф: Джинкс. — Хочешь сказать, я мог... — Завалиться в любое время. Да, так точно. Правда, я думала, ты более сообразительный. Чтобы притащить свою задницу в бар, поглядеть на голых девчонок и пропустить пару стопок джина, тебе понадобилось... Раз... два... — Джинкс задумчиво загибала пальцы. — Четыре месяца. Четыре, Карл! А последнюю неделю я уже начала ставить на то, что твой череп начисто лишён извилин. Ответный запал сорвался моментально: — Ты обещала связаться со мной сама, забыла?! А вместо этого я был вынужден положить болт на работу, на обязанности, которых у меня херова туча. Только чтобы найти твою неугомонную задницу, которая не может элементарно сдержать собственное слово. Экко корежит от этой ситуации. Он, агент ФБР, вынужден бегать за горе‑преступницей, чтобы уберечь её же от опасности. И всё ради чего? Чтобы она снова смотрела на него свысока, как на назойливого щенка? — Бедняжка, может, тебе ещё медаль на грудь повесить с гравировкой: мистер идиот. А в Пиранью зайти ты не пробовал, гений недоделанный?! Джинкс была не лучше: длинная чёлка колыхалась от каждого возмущённого слова, на лице проступили микроскопические морщинки, а в глазах вспыхнули малиновые искорки. — Какой толк от этой забегаловки, если тебя там всё равно днём с огнём не сыщешь? Вместо очередной колкости раздался неожиданный смешок. — Ну да... — её губы растянулись в издевательской улыбке. — Здесь ты прав. Считай, это был мини‑квест лично для тебя. Проверка силы воли, твоего айкью и благосклонности фортуны. — Прелестно. Только проверок мне для счастья и не хватало! Он пнул злополучный баллончик. Пустая железная банка, звеня, прокатилась по бетону, оставляя за собой розовую прерывистую черту. — Заказать джин было случайностью, ясно? — Счастливой случайностью, — поправила Джинкс, делая шаг вперёд. — Которая подарила тебе единственный шанс встретиться со мной. До второго свидания ещё никто не доживал. Она потянулась к его плечу, словно желая смахнуть невидимые пылинки, но помедлила. — Оставь свои глупые шутки. — У‑у‑у, какие мы злые и серьёзные. Джинкс развернулась и вприпрыжку направилась к краю крыши, приговаривая: — Мне нужны были гарантии! Оценить серьёзность твоих намерений, смекаешь? — Если бы ты знала, что цена твоей шкуры зависит от одного моего заказа, ты бы так не радовал... Он не успел договорить. Джинкс лёгким прыжком взобралась на парапет и уселась на самый край, одаривая Экко беспечной улыбкой. Её пальцы вцепились в шершавый камень по бокам, но спина была расслаблена. — Эй! Ты что творишь? — Если моя шкура и впрямь такая дорогая... Джинкс качнулась. — То мою дурную голову уже давно должны были поднести на серебряном блюде той, чей призрак ты так тщетно пытаешься поймать. Ловко зацепившись согнутыми коленями за выступ, она нырнула головой в пропасть пятнадцатиэтажного здания. — Джинкс! Крик сорвался с глотки. Экко подорвался с места. В два счёта оказался рядом, с ужасом лицезря, как девушка повисла вниз головой над головокружительной пропастью: её сосредоточенное лицо не выдавало ни малейшего страха, тонкая ткань топа задралась, оголив живот, и лишь синие косы, растрепавшиеся на ветру, болтались, словно два длинных каната. — Но увы и ах… мёртвая злодейка Джинкс всё ещё жива, и убивать её никто не собирается… Немедля он обхватил её за талию, впившись пальцами в оголённую кожу так, что на ней тут же проступили белые следы от нажима. Вторая рука схватила её за ремень, намертво притягивая к себе. Тело податливо упало навстречу . Она продолжала свой нелепый монолог, даже находясь в крепких мужских руках, которые, впрочем, всё ещё подрагивали: — А агент ФБР с синдромом спасателя и вечным недосыпом разрывается на части между долгом и больным влечением. Экко, слушая её ровный голос, пропитанный иронией, чувствовал, как злость смешивается с отчаянием, как слова режут глубже любого ножа, и как слабость накатывает из‑за обильной кровопотери. Он надрывисто дышит прямо ей в ухо, даже не пытаясь восстановить дыхание, проклиная наёмницу за очередную выходку, за его нервы ни к черту, за столь ненавистную ему правду, сказанную её устами. За то, что, стоя в его объятиях, она не обнимает в ответ. — Но ни там, ни здесь ты не находишь успеха, — Джинкс поднимает на него глаза, свои невообразимо завораживающие, красивые глаза, и смотрит неотрывно в его обыкновенные карие. — Так покончим же с этим, Вейн. Он молчит. Его разум, обычно стремительный, выстраивающий логические цепочки и варианты действий, сейчас пуст и гудит белым шумом. Экко ловит себя на мысли, что смертельно хочет курить. И тут порыв ветра всколыхнул длинную прядь голубой чёлки, обнажая светло‑бордовый кровоподтёк, расплывшийся чуть выше скулы. — Что у тебя со щекой? Фраза вылетела глухо, неловко, прозвучала как жалкая попытка сменить тему. Как будто синяк был абстрактной проблемой, которую можно было решить здесь и сейчас. Это отсрочило бы тот момент, когда мысленно ему придётся вернуться к её вердикту. К чертовски точному вердикту. Но приступ эгоизма был подавлен, сменяясь медленно закипающей яростью, когда горькое осознание вонзилось в мозг. Кто‑то посмел дотронуться до неё. Джинкс пожала плечами. — Случайно упала на чужой кулак. Шутка не была оценена по достоинству. Он ждал подробностей. — А, забей. Она отстранилась первой. Вскинула голову, пристально разглядывая серое небо. — По‑моему, мы маемся дурью. Эти пустые разговоры начинают меня напрягать, — она морщится, когда первая дождевая капля падает ей на лоб. — Так что давай ближе к делу. Тебе нужна была инфа? Так впитывай же её скудные крупицы: Гласк здесь нет. — То есть? — глухо отозвался он. — В Сиэтле её нет. По крайней мере, пока. Не знаю, где она засела, но точно не в этом отсыревшем городе. Вдалеке зашумел лес. Опушки зелёных елей скривились, будто желая спрятаться от надвигающейся бури. На чернеющем фоне небосклона они казались поблекшими, нелепо‑согнутыми щётками. — Прятаться ей нет смысла, — устало возражает Вейн. — Перед лицом правосудия она официально чиста. — Я не говорила, что она прячется. — Тогда что? Джинкс берёт паузу, то ли обдумывая ответ, то ли рассматривая хмурый пейзаж. — При Силко всё было просто, — вдруг произносит она. — Он был хищником. Заметил добычу, пошёл напролом, сломал хребет, заявил права на всю падаль в округе. Все знали, чья это территория. Знали, когда и к кому обратиться в случае непреодолимой нужды. Заморосил противный дождь. Сухой бетон под ногами окроплялся каплями воды. — С Ренатой стало иначе. Эта паучиха сплела сеть в одном углу. Запутала в ней мух. Но леска треснула, все пошло по швам, и Гласк просто переползла в место поспокойнее. Туда, где легче дёргать за ниточки, сплетённые на чёрный день. — Ты арахнофил? — Я прострелю тебе колено. — Продолжай. — Мне довелось погулять по Нортгейту. Вспомнить былые времена. Полное дно. Наркота течёт, трафик процветает. Ампулу шиммера можно забрать, заглянув в первую попавшуюся стрипуху, причём по очень сладкой цене. Правда, братки мельтешат, нервничают чего‑то. Отмалчиваются, светскую беседу вести не хотят. — Аккуратничают? — Боятся. Когда Рената сама вела дела, был контроль, но были и пробки. Каждая партия проходила через её руки, каждый дилер был на счету. Теперь? — Она фыркает. — Теперь это конвейер. Товар чище? Конечно. Его слишком много? Естественно. Нужны деньги. Нужен и тот, кто этим деньгам будет вести счёт, пока хозяйка отдыхает и наводит порядки где‑то по соседству. Вейн озвучивает догадку за неё: — Думаешь, у неё есть преемник? — Преемник? Ну и сказанул! — Джинкс прыснула. — Только не у этой суки с манией величия. Дождь разошёлся, и на открытой площадке больше невозможно было находиться: оглушительный звук разбивающихся капель перебивал голоса говорящих. Наёмница, не желая мокнуть, отступила под скудное укрытие у стены, где свисал козырёк ржавого пожарного щита. Агент последовал её примеру. — Скорее регент. И, походу, тип он лютый. Они стояли рядом, плечом к плечу. Вместе смотрели на пелену ливня, наблюдая, как наглые мелкие брызги норовят добраться до единственного сухого укрытия. — Знаешь его? — Конечно, малыш! — ядовито отозвалась девушка. — Конечно, я знаю! А ещё я знаю, кто убил Джона Кеннеди, сколько звёзд во Вселенной и почему синильная кислота воняет миндалём. Из её приоткрытых губ вырывается густое облачко пара, тут же растворяясь в колючей влажности воздуха. На обнажённых девичьих плечах проступает россыпь мурашек, взбегающих всякий раз, когда ледяной сквозняк, присвистнув, проносится мимо зияющей двери выхода. Экко не выдерживает этого зрелища, молча сбрасывает куртку и протягивает ей. Джинкс отрицательно мотнула головой, оставив парня застывшим истуканом с вытянутой рукой. Куртка, не исполнив своего предназначения, безжизненно повисла на ржавом гвозде. — Я не Господь Бог, — наконец произнесла она. — И Гласк не водила меня на светские рауты, чтобы представить свиту. Я была наёмной силой. Ничем не брезгующей… пока щедро платили. Едва ли это были деньги, — пронеслось в голове, когда он встретился с её мерцающим взглядом. — Понятия не имею, кто сейчас сидит на её месте, — продолжила она, глядя куда‑то сквозь стену дождя. — Все, кого я знала, кто хоть что‑то значил в её системе, сейчас либо откисают в гробу, либо пропали без вести. Наступает взаимное безмолвие. Двое незнакомцев, что знали каждый миллиметр кожи друг друга, пережидали ливень на крыше заброшенной психбольницы высотой не меньше пятидесяти пяти метров. Двое уставших, продрогших незнакомцев. — Это всё? — Экко спрашивает, заранее предугадывая ответ. Он знал, что многого ожидать не стоит, но знал также, как тяжело достаётся любая информация. Однако девушка почему‑то медлит с ответом. Она прикусывает нижнюю губу, а её пальцы скребут по коже собственных плеч. — Джинкс? Родное имя вырвало её из прострации: — Да, это... это всё. Он наблюдал за её реакцией, но на самом деле за тем, как красиво осели капельки воды на длинных чёрных ресницах. От его одной короткой фразы Джинкс резко моргает, и с ресниц спадает роса. — Хорошая работа. Ты молодец. Она пораженно на него уставилась, словно парень выдал что‑то на китайском. Губы, привыкшие складываться в усмешку или оскал, разомкнулись в неловком: — Ага... безмерно рада быть полезной. Вейн кивнул. — Значит, мы имеем некого «лютого типа», что хозяйничает в городе вместо Гласк. Это уже зацепка, хоть и скромная. От неё и пляшем... Джинкс покрепче затянула перчатки на запястьях. Поправила широкий ремень на поясе. — Я тоже с новостями. И не сказать, чтобы с хорошими. Лёгким хлопком проверила оружие на боку. — Убийства продолжаются. С последней нашей встречи пять новых жертв. Джинкс прервала его, вскинув ладонь. — Я счастлива. Но мне плевать. Я ухожу. — Пять новых жертв, Джинкс! Пять! — Да я не глухая. — Дослушай же! — Я твоей работой не интересовалась. — Они снимают расправы на камеру. Плёнки оставляют нам. — Ва‑у. Отойди. — Последнего парня они распяли. Буквально. Шуруповёртом продырявили тело. — Что из сказанного мной не понятно? Я ухожу. — Нет. Ты выслушаешь меня. . — Прочь с дороги, Вейн! Она грубо оттолкнула его плечом, пробивая себе путь к выходу. — Воскресший да будет убит вновь! Выкрик в спину. Она застыла. — Что? — Воскресший да будет убит вновь, — повторил Экко. Его грудь часто вздымалась. — Они оставили послание. На том видео. Джинкс не ответила. Он воспользовался заминкой. — Секундный кадр, одна строчка. Просто вдумайся: воскресший будет убит. Дождь хлестанул по лицу, стоило Экко сделать шаг к ней навстречу. И зачем они от него прятались. Сперва показалось, что Джинкс наконец его услышала. Поджав губы, понимающее закивала головой. — Я пытаюсь, — откликнулась она, — пытаюсь представить, что мне не всё равно… ммм… но не могу. — Это не может быть совпадением, ты же не дура! Воскресшая для них — это ты! Одежда липнет к телу. Глаза заливает водой. Голубые косы. Голубые косы стали синими. — От меня ты что хочешь? Что ледянее? Этот голос или ветер, пробирающий до костей? — Сотрудничества. Вместе мы... — Нет никаких «вместе», агент! — выкрик разорвал воздух. — Не было и никогда не будет! Что ты вообще несешь?! У неё вырвался истерический смешок, короткий и сухой. Калейдоскоп эмоций. — Ты впрямь думаешь, что я соглашусь работать на фэбээровца? Я, Джинкс, террористка и убийца? Думаешь, достаточно было приласкать, чтобы я прибежала по первому твоему зову?! — Это не так, — возразил Экко, чувствуя, как в груди тяжелеет. Как в горле затевается ненавистное першение. — Я пытаюсь тебе помочь. Джинкс поистине жестока. Её пули дырявят тело, её слова убивают одним выстрелом. — Мне не нужна ничья помощь. Особенно от феда. Мне осточертело пресмыкаться, быть девчонкой на побегушках. — Что, если Гласк про тебя знает? Что тогда? Он тянет резину. Ему нужно удержать её. Убедить. Не позволить исчезнуть вновь. — О, эти призрачные угрозы. Они мне наскучили, — наёмница развернулась и пошла к пролёту. На этот раз решительно. — Я выполнила свое обещание. Больше ничем не обязана. Он рванулся вперёд, рука потянулась, чтобы схватить её за плечо. Но врезалась в леденящую кожу сеть. С оглушительным лязгом тяжёлая решётка из переплетённых прутьев захлопнулась в сантиметре от его лица. Послышался скрежет шпингалета. Экко вцепился в ржавую сталь. По ту сторону, на ступеньке ниже, Джинкс смотрела на него снизу вверх. На её лице расцветала торжествующая ухмылка. — Ой‑ой, — протянула она, приставляя ладонь к металлу. Их пальцы едва соприкоснулись. — Ты почти... совсем не поймал. — Джинкс, чёрт возьми... — он бессильно потряс прутья. — Ты не соображаешь, что творишь. — А ты забавный, Эк‑ко. Два слога его имени, произнесённые так легко и нежно. Почти любовно. Она доведёт его до психоза. Вероятно, прямо сейчас. — Поразительная самоотверженность. Эта жертвенность, это благородство, — Джинкс прильнула ближе. Девичья грудь упёрлась в квадраты стальной решётки. — Мне кажется, такой хороший мальчик достоин чистосердечного признания. На прощание. Она томно вздохнула. Он забыл, как дышать. — Мне было с тобой хорошо. Слишком хорошо, — её дыхание, тёплое, с лёгким запахом ментола, опалило его губы. — Настолько, что по ночам я... — тихая усмешка. — Клянусь, при другом стечении обстоятельств, сейчас, вместо дурацких разговоров, мы развлекались бы в моей постели. Мужские пальцы сильнее вжались в прутья. Сквозь тонкие порезы просочились алые капельки крови. Джинкс слегка наклонила голову. Глаза пылали малиновым пламенем, а припухшие, чуть приоткрытые губы приблизились к его ещё на дюйм. Дьявол. Сущий дьявол в женском облике. Розовый, нелепо‑хрупкий пузырь из жвачки лопнул с глухим щелчком, оставляя сладкий след на её помаде. Мираж растворился. — Ну, бывай, мальчик‑спаситель, — голос вернулся к лёгкой, будничной насмешке. Она отступала в темноту, махнув двумя пальцами у виска в шутливом салюте. — Не кури много! — Джинкс!Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!