Вернутся к фанфику

Часть 26

26 сентября 2026, 16:23
Занзас вместе с Скуалло уже несколько минут сидели на диване напротив потемневшей от времени картины. Занзас медленно потирал лоб, пока его соулмейт, молча пил из его бутылки коньяк. В голове у Занзаса проносились тысячи мыслей, и каждая из них, казалось, была хуже предыдущей. — Она… её точная копия, — в неверии пробормотал он, не отрывая взгляда от портрета. Если он и понимал хоть что-то в этот момент, так это то, что та девушка была потомком из рода Джотто. Иначе ей бы никогда не удалось проникнуть в ту пещеру, где он был обречён остаться навечно. Скорее всего, она была либо дочерью, либо внучкой самого Аркобалено Неба. Не исключено, что та женщина, обладавшая невероятной силой пламени, перед смертью успела родить ребёнка. Но тревожило другое. Странно было то, что у девушки не было пламени. Она казалась самым обычным человеком, не имеющей ни малейшего отношения к их миру. Но как могла потомок такой легенды, не унаследовать ни капли этого пламени? Ведь обычно должно пройти несколько поколений, прежде чем пламя станет настолько слабым, что исчезнет из рода навсегда. Теоретически, это просто невозможно. Тогда, к своему ужасу, Занзас пришёл только к одному объяснению: Аркобалено не сходили с ума и они всё это время были правы насчёт того, что она жива. Она просто... скрывалась. Пряталась не только от мира, но и от собственных соулмейтов, от своих Хранителей. Однако мысль о том, зачем она инсценировала свою смерть, не давала ему покоя. Быть может, она опасалась, что стала слишком уязвимой, и враги теперь легко смогут избавиться от неё. Но даже после проклятья, когда её Пламя заметно потускнело, она по-прежнему оставалась достаточно сильной, чтобы быть сильнейшей. Она могла бы вернуть себе место на вершине так же, как это сделали остальные Аркобалено. Даже если предположить, что проклятье ударило по ней особенно тяжело, ей всё равно было на кого опереться: за её спиной стояла семья, слишком могущественная, чтобы позволить её обидеть. Или всё-таки у неё был какой-то замысел — настолько сложный и опасный, что для его подготовки требовались годы? Ещё в детстве Занзас слышал странные слухи. Говорили, незадолго до смерти Мира Савада стала вести себя необычно: подолгу сидела, уставившись в одну точку. Иногда её внезапно охватывала паника и, она начинала кричать, что этот мир лишь иллюзия и все они всего лишь игрушки в чьей-то системе, а сама она хочет вырваться отсюда... и вернуться домой. В её взгляде мелькало безумие. Поговаривали, будто у неё началась тяжёлая депрессия или даже шизофрения после того случая. А что, если всё так и было? Что, если она действительно сошла с ума настолько, что инсценировала собственную смерть ради какой-то непонятной ему цели? Занзас даже не хотел представлять, что происходило в сознании того, кто оказался на грани безумия. Первое их знакомство запомнилось ему тем, что она казалась почти обычной, разве что в её поведении сквозила странная насторожённость. Теперь он понимал, что это была лишь маска. Ведь ни один нормальный человек не стал бы годами скрываться от собственных соулмейтов, заставляя окружающих поверить в свою смерть. Ни один здравомыслящий не стал бы сознательно блокировать своё Пламя, искалечивая душу. только чтобы не попасться на глаза тем, с кем связан самой судьбой. Никто не смог бы вот так бросить своих соулмейтов, оставить их в одиночестве, обречь на страдания и медленное помешательство. Одна лишь мысль о том, чтобы оборвать связь со Скуало, вынуждала Занзаса дрожать от ужаса. Там, во тьме мрака и холода, единственным, что удерживало его на грани жизни, всегда была надежда, что когда-нибудь он вновь увидит любимого и сможет снова почувствовать его тепло. Честно признаться, он боялся её. Ему было бы легче жить с долгом жизни даже перед собственным отцом, которого он ненавидел всей душой, чем перед этой пугающей женщиной. — Никто, кроме нас, не должен знать, что тогда произошло, — наконец произнёс Занзас, явно жалея, что позволил Мармону о ней узнать. — И ещё… скажи Мармону, чтобы он прекратил свои поиски. — А что мне ему сказать, по-твоему? — не скрывая сомнения, переспросил Скуалло, чуть поднимаясь с дивана. — Ты всерьёз думаешь, он поверит, что ты вдруг потерял к ней интерес? После того, как остался ей должен? Лучше уж прямо сейчас сказать ему правду, пока он не привлек их внимание. — Я и своим хранителям не особо доверяю, — прорычал Занзас, скосив глаза, — а ты хочешь выложить всё этому... скользкому жуку? — Эй… он тот ещё тип, не спорю, — буркнул Скуалло, устало глядя на него. — Но, как ни крути, за все эти годы ни разу нас не предал. Всегда поддерживал... даже когда остальные отворачивались и уходили. По сути, именно благодаря ему мы ещё не захлебнулись в долгах. Занзас уже и забыл, с какой страстью Скуалло умел привязываться к людям, до готовности закрыть их собой, даже ценой собственной жизни. Честно говоря, эта вечная рыцарственность его раздражала… но сейчас у него не осталось ни сил, ни аргументов спорить с этим упрямцем. — Забудь. Я сам поговорю с Мармоном, — бросил Занзас, резко вырывая у него из рук бутылку. Пальцы сжались на холодном стекле, но та оказалась уже пуста. Он раздражённо цокнул языком и, недолго думая, метнул её в стену. Стекло хрустяще разлетелось по бетонному полу, и в воздухе тут же поплыл запах выдохшегося спирта. Воистину, день сегодня был мерзкий даже по его меркам. — Так что, насчёт картины… мы придерживаемся прежнего плана? — не замечая вспышки злости, спросил Скуалло. — Всё по-прежнему. Он медленно провёл ладонью по лицу, прогоняя тяжесть из глаз. Их план был прост. Верде был коллекционером и единственным, у кого хранились все картины с портретом Миры и любые связанные с ней вещи. Они надеялись продать ему картину в обмен на помощь, только так можно было получить доступ к его технологиям и связям. Им нужно было узнать, что задумал Тимотео против него, и понять, как справиться с этой угрозой. На самом деле куда проще было бы, если бы за дело взялся Мармон. В переговорах ему не было равных. Но в этот раз он отказался, ссылаясь на срочные дела. Занзас чувствовал, что тут есть что-то личное, что связывает Мармона с Верде. Впрочем, это уже не имело значения, ведь за переговоры взялся Скуалло. Скуалло для него был самым прекрасным существом на земле. Особенно сейчас, когда белые волосы казались едва ли не светящимися в мраке комнаты. У Занзаса на мгновение защемило от этого чувства в груди. Из глубины, тяжело и неумолимо, поднялась тоска. Он придвинулся ближе и обнял Скуалло со спины, уткнувшись щекой в горячее плечо. Как же отчаянно ему не хватало этого тепла, особенно там… в той пещере. — Эй… что с тобой? — с заметным волнением услышал он голос Скуалло. Тот уже повернулся к нему, пытаясь заглянуть в глаза. — Может, просто… соскучился, — ответил Занзас, даже не пытаясь скрыть лёгкой, почти неуловимой улыбки. Но прежде чем Скуалло успел что-то ответить, горячие губы Занзаса прервали его, не оставляя повода для возражений. Почувствовав жар и влажность его губ, Скуалло невольно расслабился, позволяя Занзасу на время захватить контроль. Но стоило их языкам сплестись, как Занзас прорычал в поцелуй, дернул его ещё ближе, и, навалившись, повалил Скуалло на диван. Позволив себе полностью утонуть в этом головокружительном сладком блаженстве, захватывающем до дрожи.

***

20 июня 2006 года

Элиас Левин лежал в постели, едва ощущая слабое тепло собственного тела. Каждый новый приступ кашля вызывал во рту мучительный привкус крови и встряхивал его, нагоняя на грудь невыносимую боль. Он был так стар, что почти не мог пошевелиться: девяносто девять лет бытия исчерпали его плоть, сделав её дряхлой и хрупкой. И всё же разум оставался удивительно юным, словно где-то внутри него жил тот же мальчишка, впервые открывший свою страсть к числам, впервые увлечённо вглядывающийся в красоту цифр, таблиц и формул. Жизнь Элиаса была полна сожалений, но были в ней и прекрасные воспоминания. И теперь, в последние часы, он возвращался мыслями к ним, перебирал их, позволяя себе вновь ощутить счастье прожитых дней. Больше всего в эти часы он вспоминал свою прекрасную дочь, что всегда излучала сияние. Он помнил её улыбку, радостный смех и порой намокшие от слёз ресницы. Ему мучительно было осознавать, как мало времени он когда-то проводил рядом с ней. Он горько жалел, что не смог присутствовать на её свадьбе, не держал за руку, передавая её будущему мужу, не посмотрел ей в глаза в этот важный миг. Терзался, что не был рядом в трудные часы её поздних родов: не поддержал, не прошептал слова утешения, не мог просто быть рядом, чтобы разделить тревоги. Сердце сжималось от мысли, что он так и не увидел своего внука, не прижал малыша к себе, не почувствовал тепло этой новой жизни. Но сильнее всего тянуло к земле именно то, что он не был рядом в её последние мгновения. Не смог склониться к ней, прошептать слова любви и унять страх одиночества в последние секунды. Ему оставалось лишь горевать о том, что она ушла раньше него, оставив после себя невыносимую пустоту и мучительное знание: Дети не должны уходить раньше родителей. Но как бы сильно он ни любил свою дочь, в последние минуты жизни его мысли всё равно возвращались к Мире. Возможно, потому что она оставила в его судьбе такой след, который не смог стереть ни один прожитый год. Именно благодаря ей он однажды осознал, что способен на нечто большее. Благодаря ей, её поддержке и пониманию, его руки создали то, что и по сей день называли «величайшим творением века». Он вспомнил один из тех коротких, но ярких моментов их совместной жизни — тот вечер, когда она, обронила ту самую мысль, которая дала ему ключ к созданию легендарной десятилетней базуки. Начало воспоминаний… Левин задумчиво заваривал кофе в лабораторной кофеварке, пусть странный агрегат и был далёк от совершенства, он всё равно добавлял уют в стерильную пустоту. Когда-то первую кофеварку, между прочим, изобрёл французский архиепископ Жан-Батист де Беллуа-Моранглю в 1884 году. Левин невольно вспомнил этот любопытный факт, поддаваясь привычному течению раздумий. Напевая себе под нос что-то несуразное, он параллельно следил за параметрами нового компактного электрического барьера. Всё шло лучше, чем ожидалось и если удача не обойдёт стороной, уже через месяц можно будет приступить к испытаниям. Пусть защита и не была достаточно мощной, но была способна выдержать несколько серьёзных атак, а этого должно хватить, чтобы спасти хотя бы небольшую группу. Он сделал первый обжигающе глоток и прикрыл глаза, отмечая про себя, как редко бывают такие тихие дни. Но его наслаждение оказалось недолгим, ведь раздался оглушительный грохот и в лабораторию ворвалась Мира в своей узкой юбке, торопливо цокая каблуками по плитке. — Левин! У меня просто гениальная идея! — выпалила она на вдохе, глаза её сияли, хотя под ними залегли тёмные круги. Он машинально взглянул ей за спину, из старой привычки ожидая увидеть одного из Аркобалено, но кроме неё в дверях появилась только белоснежная кошка. Она, скользнув между стеной и Мирой, мгновенно взмыла на приборный стол. Ловко лавируя между чашками, кошка уселась именно там, где были разложены расчёты, и уставилась на Левина так, будто весь этот мир был ей должен. Боже, как же он ненавидел эту кошку. На свете не существовало существа более дьявольского. Левин был уверен: если демоны когда-либо решат воплотиться в теле животного, то выберут именно это презрительное создание. Мира, не замечая как он сверлит взглядом кошку, сдёрнула дверь и возилась по лаборатории, размахивая руками так, что Левин мысленно посчитал уже третий прибор, который она рисковала опрокинуть. — Я только что разговаривала с Верде, — выпалила она, делая паузу для эффекта. — И он рассказал невероятно интересный факт! Ты знал, что Пламя, оказывается, присутствует в каждой точке Вселенной? — она с удивлением посмотрела на него. — Просто человеческие органы чувств слишком ограничены, чтобы воспринять его истинную, первозданную суть. Его реальность скрыта где-то в другом слое, или, как сказал Верде, — тут Мира едва заметно закатила глаза, имитируя интонацию мужчины. — «Пограничным измерением», что-то наподобие параллельной реальности или дополнительной пространственной оси. Мы, носители пламени, способны лишь отчасти черпать энергию из этого слоя, трансформируя её и используя здесь, в нашем трёхмерном мире. Левин только хмыкнул, пригубив ещё кофе. Его удивило, с какой искренней неосведомлённостью она рассказывала о вещах, которые для большинства считались элементарными. Глядя, как она теребит рукав и рассеянно гладит кошку, он испытал привычное смущение. Она вообще была странной. Необычайно одарённая в одних вопросах и совершенно беспомощная в других. Мира умудрялась одновременно восхищать и провоцировать растерянность у всех вокруг. Иногда Левин ловил себя на мысли: «С какой она планеты свалилась?» Тем временем Мира всё больше увлекалась своими рассуждениями. Она настолько погрузилась в мысли, что, казалось, совсем перестала замечать Левина. Он наблюдал, как на её лице стремительно сменяются эмоции. В такие моменты она напоминала ему ребёнка в своей непосредственности. — Получается, — наконец произнесла она, сверкая глазами, — что наши тела существуют сразу на двух уровнях: в привычном трёхмерном пространстве и... в Пограничье. И вот, мне пришла в голову мысль, что если мы и так «размазываемся» по двум измерениям, разве невозможно теоретически совершить фазовый сдвиг в следующее, четвёртое измерение? По сути осуществить временной квантовый переход, что при определённых условиях, возможно, откроет путь… в будущее. — Она замялась, неловко встретившись с ним взглядом полных надежд. Левин молчал, но прекрасно понимал, к чему она клонит. Если их тела способны существовать на стыке двух миров и с помощью их связи вытаскивать пламя из одной реальности в другую, то, в теории, не возникнет ли возможность «перебросить» самих себя ещё в одно измерение? Если четвёртое измерение существует, быть может, человек, попав туда, станет одновременно видеть точку своего времени — прошлое, настоящее и будущее, как если смотреть на киноплёнку не кадром, а сразу всем рулоном. Однако Мира сама понимала, что её теория ещё слишком сырая. И, будь Левин менее деликатным, он бы прямо указал на эту недальновидность. Но он только тяжело вздохнул, качнул головой и, сдержанно улыбнувшись, отозвался: — Теоретически, да, это возможно. Формально уравнения математики многомерных пространств допускают существование четвёртого измерения или даже большего их количества. Но на практике… — Левин развёл руками, отметая в сторону её хрупкую надежду. — Даже если где-то и удаётся доказать наличие этих дополнительных измерений, у нас ни инструментов, ни технологий, чтобы это проверить. Пока всё это существует только... в мечтах. — Но Верде говорил иначе! — запротестовала Мира. — Он утверждает, что формулы не ошибаются. Даже если мы настроены к ним скептически, они, в большинстве случаев, предсказывают явления задолго до их эмпирического подтверждения. — На мгновение она уловила, как у него чуть дёрнулась бровь, обычная для него, едва заметная, но красноречивая реакция скептика. — Господи, — она тяжело выдохнула, — позволь напомнить, что именно благодаря расчётам теоретиков нам удавалось идентифицировать неизвестные ранее фундаментальные частицы, такие как Бозон Хиггса. Ты же сам это знаешь! Почему бы не допустить, что и сейчас теория, возможно, просто опережает время? — её голос звучал одновременно отчаянно и раздражённо. Левин уставился на неё немигающее, чуть прищурившись. Она вообще его слышит? Он ведь уже сказал, что у них нет способа доказать существование этого измерения. Фактически, это лишь теория. Теория одного гениального старика, пусть и великого, но, увы, не безупречного. Левин слишком хорошо знал, что даже самые блестящие умы способны ошибаться. — Мы не можем этого подтвердить, — повторил он, на этот раз медленнее и жёстче, стараясь, чтобы каждое слово достигло цели. — Но её ведь можно проверить! — воскликнула она, больше себе, чем ему, задумчиво перейдя почти на шёпот: — Как же мне ему объяснить... Как же они её доказали… Там было что-то важное… Чёрт, почему я этим не интересовалась… Она замерла, уставившись в пустоту и слегка нахмурившись, пытаясь выудить из памяти что-то важное. В такие моменты Левин прекрасно знал, что она прокручивает в голове обрывки информации. Через секунду она внезапно хлопнула себя по лбу, и в её глазах вспыхнуло узнавание. — О! Люси же видела это в будущем! — неожиданно воскликнула она, щёлкнув пальцами, как будто только что сложила в голове все кусочки. — Слушай, ты же знаешь, что она может видеть будущее, так вот в одном из видений учёные сумели доказать существование четвёртого измерения… — Ты издеваешься надо мной? — перебил он, не веря своим ушам. — То есть эта… чокнутая что-то увидела во сне, и ты решила, что четвёртое измерение реально? Он не мог поверить, что Мира серьёзно доверяет той, кто едва не навредила ей своим даром. — Я знаю, как это звучит! — Мира вспыхнула, смущённо прикусив губу. — Но это правда, поверь мне. В том видении… Они, кажется, охладили атомы и поместили их в специальную коробку, — она судорожно показывала это руками, не находя нужных слов, — потом пустили… вроде бы луч, или лазер, ну, короче, линию, и атомы как-то начали двигаться иначе… И в итоге теория подтвердилась! — Она неловко замялась, чувствуя стыд за свою сумбурную речь. — Ну… Люси так мне это объяснила... Он помассировал лоб, разминая напряжённые виски, ощущая себя немного выжатым. В глубине души он усмехнулся: даже если Люси действительно что-то увидела, кто сказал, что это случится в ближайшем будущем? Вполне возможно, её дар позволил заглянуть не на годы, а на десятилетия или даже столетия вперёд. Кто вообще знает, как работает их семейная способность и насколько далеко может уносить сознание? А если задуматься, какова вероятность, что в её видении учёные действительно доказали именно четвёртое измерение, а не, например, уже давно обсуждаемое "Пограничное"? Может, она была свидетелем только того, как обычные гражданские наконец-то нашли подтверждение чему-то, что мафия и носители доказали ещё столетия назад... Да и кто даст гарантию, что Люси вообще видела видение, а не просто сон? Он бросил взгляд из-под лба на девушку: она смотрела на него, не мигая, с глазами, полными надежды и ожидания. Ему не хватало решимости или, может быть, жестокости?... чтобы разрушить её надежду. Вопреки своему сопротивлению, он готов был дать её теории шанс. — Ладно, — неохотно выдохнул Левин, опуская чашку, — если даже допустить, что Люси не заблудилась где-то в своём воображаемом мире, и в её словах есть хоть крупица правды… Чего ты хочешь от меня? — спросил он, с тоской смотря на свой прибор, к которому, видимо, сегодня так и не приступит. В тот же миг Мира радостно улыбнулась и, не сдерживая восторга, захлопала в ладоши. — Я знала! Я знала, что ты меня поймёшь, — пропела она, бросив на кошку взгляд полного триумфа, который, казалось, говорил: “Видишь?”. Лилит лишь презрительно фыркнула и отвернулась, явно разочарованная развитием событий. Левин бы, конечно, никому не признался, но сама мысль о том, что даже этот мохнатый дьявол ничего не может поделать, отчего-то доставила ему мрачное удовольствие. — Тогда, может, ты займёшься этим проектом? — Мира посмотрела на него из-под лобья, ласково-выжидательно улыбаясь. — А почему бы тебе не попросить Верде? Он уж точно лучше меня справится, — невнятно проворчал Левин, ничего не понимая. — Видишь ли, он считает этот проект не таким уж интересным, — с явным разочарованием выдохнула Мира, подходя ближе. — Не то, что его "изучение пламени", — передразнила она Верде, с почти насмешливой интонацией. — Да и вообще, он чокнутый, одержим своими экспериментами. Левин мысленно усмехнулся: “Как и ты одержима своим путешествием во времени…” — но вслух сказать это не решился. — Что ж, проект… в некотором роде заманчивый, — начал он чуть лукаво, стараясь тянуть время, — но он требует слишком много сил и вложений... Не успел он закончить, как Мира буквально нависла над ним, практически прижав его к столу, глядя снизу вверх, сверкающими глазами: — Деньги... не проблема, — с нажимом произнесла она. — Книги, учёные, подопытные, всё, что тебе нужно я тебе дам. — И добавила, мягко скользнув рукой по его щеке, словно обещая гораздо больше, чем просто помощь. — Всё, что ты захочешь… Только возьмись за этот проект. Левин с трудом сглотнул: прикосновение к щеке, её близость и запах сбили дыхание. Он старался не смотреть на её декольте, отворачиваясь к окну. — Если тебя так сильно интересуют пространственно-временные феномены... — с трудом выдавил он, заикаясь. — Почему бы тебе самой этим не заняться? Он попытался отодвинуться, но стол не дал даже этого крохотного отступления. — Если бы я только могла... — Мира медленно покачала головой, красная помада чуть мазнула о её губы, и она осторожно провела по ним языком, словно невольно. — Но у меня нет такой возможности. Я почти ничего не понимаю в физике, — выдохнула она, и голос чуть дрогнул, то ли из усталости, то ли из досады. — А вот ты… — Она аккуратно положила ладонь ему на грудь, в том месте, где бешено стучало сердце. — Ты один из самых умных и способных физиков, которых я только встречала. — Её глаза смотрели прямо в него, прожигая насквозь. — Ты моя единственная надежда... Она выдохнула и Левин ощутил, как по комнате промелькнула пламя: воздух на секунду стал тяжелым. Может быть, она хотела его очаровать, подчинить… но вместо ожидаемого жара в его груди, под её ладонью, медленно распространился чуждый холод. Ледяная дрожь рванулась вверх по позвоночнику, дыхание стало сбивчивым, а в висках зазвенело, как будто по нему продул зимний ветер. На миг ему показалось, что сама смерть коснулась его сердца… и в следующий же момент наваждение рассеялось. Вслед за этим со стороны двери, почти над их головами, просвистела пуля, вонзаясь в стекло окна и разлетаясь вокруг мелкими осколками. — Значит, вот как ты проводишь время… — прогремел тяжёлый и угрожающий голос. — В лаборатории, да? Левин мог только сглотнуть, не решаясь пошевелиться: он всё ещё чувствовал присутствие смерти. Мир перед глазами потускнел, глаза наполнились страхом. — Чёрт, и десяти минут не прошло… — прошептала она, выругавшись себе под нос. Резко оттолкнувшись от Левина, она повернулась к Реборну, который, играя пистолетом и улыбаясь угрожающе, медленно окинул девушку мрачным взглядом. — Ты сегодня всё так же обворожительна, моя дорогая, — бросил он, явно делая комплимент её красоте. — Я это и без тебя знаю, — откликнулась Мира, даже не пытаясь поддаться его очарованию. — Что ты здесь делаешь? — О, любовь моя, неужели ты мне не рада? — иронично протянул Реборн, склонив голову набок и сохраняя всё ту же хищную, кровожадную улыбку. Затем, посмотрев на Левина, добавил: — А ему ты рада? На секунду Мира замерла. Левин заметил, как напряглись её плечи, а у шеи выступили капельки холодного пота. — Конечно, рада, — пропищала она таким тонким голоском, что даже Левин на мгновение удивился. — Просто не ожидала тебя здесь увидеть... В тот же миг Мира высвободила своё пламя с такой мощью, что у Левина снова перехватило дыхание, а чувство неизбежной гибели стало почти физическим. Реборн, напротив, лишь чуть расслабился под этим мертвым холодом, едва заметно улыбнулся и шагнул вперёд. Он был совершенно ею очарован… Он что, ненормальный? — ошеломлённо подумал Левин. — Неужели можно наслаждаться таким леденящим ужасом? С ним явно что-то не так… Теперь Реборн стоял совсем близко к девушке. Медленно, с подчеркнутой осторожностью, он провёл рукой по её плечу, затем обхватил её ладонь, оставляя на ней лёгкий поцелуй. Всё это время не сводя с неё тёмных глаз. Даже с этого расстояния Левин видел, как ей не по себе. Она изо всех сил старалась улыбаться, но глаза выдавали страх. — Хм, как странно… Я же точно помню, говорил тебе, что сегодня ты целиком занята мной, — лениво проговорил Реборн, наблюдая, как Мира нахмурилась, явно пытаясь что-то припомнить. Пока он игрался с её пальцами, Левин почему-то был уверен, что Реборн этого не говорил. Просто нагло лжёт, ведь у Миры была плохая память на подобные обещания. — Миссия, дорогая, — учтиво напомнил ей Реборн, небрежно сжимая её руку. — А… да, миссия, точно, — нервно рассмеялась Мира, опуская взгляд. — А её нельзя перенести на другой день? Просто сегодня всё так… Она тут же осеклась, почувствовав, как Реборн крепче сжал её пальцы, явный знак, что его раздражает её возражение. — Что сегодня у тебя? — холодно уточнил он, в упор глядя ей в глаза. Мира замолчала, явно подыскивая отговорку. Но, так и не найдя подходящей, слабо вздохнула и, украдкой взглянув на Левина, умоляя его поддержать её. — Реборн, кажется, ты ещё не знаком с моим коллегой, — произнесла она неуверенно, делая лёгкий жест в сторону мужчины. — Доктор Левин весьма уважаем в нашем небольшом кругу. Даже Верде как-то заметил, что у него великое будущее… Левин догадался, что Мира нарочно рассыпается в похвалах, хотя оба знали, что такой сноб, как Верде, вряд ли когда-либо произнёс бы в его адрес тёплое слово. Но как бы Мира ни пыталась перевести разговор на него, Реборн даже не посмотрел в его сторону. Всё внимание Реборна было приковано к ней, он словно выискивал в её лице малейший намёк на интерес к коллеге, хотя бы незначительный, но личный. Левин ловил этот взгляд боковым зрением и был уверен, что если бы Реборн всё-таки посмотрел на него прямо, в его глазах плескалась бы ненависть. От этого Левин старался не двигаться и почти затаил дыхание. Мира, тоже ощущая нарастающее напряжение, не смогла удержаться от оправдательных слов. — Мы с ним сейчас обсуждаем условия одного проекта… который давно меня интересует, — проговорила она, опуская взгляд и нервно перебирая кулон на тонкой цепочке. — Это связано с существованием других миров, — добавила девушка, едва заметно заикаясь. — Я мечтала об этом ещё с детства, но, увы, мне всегда казалось, что у меня недостаточно способностей в этой области... — её слова прозвучали тяжело, и было ясно, что даже такая невинная ложь о собственных способностях даётся ей с большим трудом. Реборн усмехнулся криво, в его голосе прозвучала ядовитая насмешка, было видно, что он не верит ни единому её слову. — Милая, разве твоя мечта с детства не была связана с временными феноменами? — поймал он её на лжи. — Да, это почти одно и то же, — девушка заторопилась с ответом и затрясла головой. — Одно без другого невозможно, они ведь взаимосвязаны, как твои расчёты насчёт траектории и… стрельба из пистолета, и… убийство, — она осеклась на последнем слове, явно пожалев, что напомнила о том, кто стоит перед ними. — Как любопытно, — бросил он с показным презрением. — Я слышал о многих учёных, но о докторе Левине впервые. — Его глаза с пренебрежением оценили Левина, побледневшего ещё сильнее. — К тому же, разве ты хотела работать не с Верде? Как бы я к нему ни относился, он без сомнения, гений века. И ни один из учёных не сможет его затмить... — и скользнул по ней взгляде, чуть тише добавил: — Разве что ты, моя принцесса. Левин первым заметил, как Мира резко затихла. На её лице, где ещё недавно читался страх, теперь проступило открытое презрение. Даже Реборн замер, чуть наклонив голову и недоверчиво прищурившись. — Принцесса?.. — его голос прозвучал тише обычного, будто он не до конца понимал, что происходит. Мира нахмурилась и, почти не открывая рта, еле слышно пробормотала: — Он назвал мою мечту... презрительной. — Что? — Переспросил Реборн, в его голосе слышалось нечто среднее между недоверием и растерянностью. — Он сказал, что моя мечта никчёмна и не стоит его времени, — последние слова прозвучали глухо, а сама она опустила плечи. Но сильнее всего Левина поразила перемена в глазах Реборна. Они вспыхнули таким живым, ослепительным светом, что сразу стало ясно, что подобная перспектива ему определённо по душе. Даже его хамелеон, поражённый внезапностью метаморфозы, недоверчиво выглянул из-под пиджака, настороженно следя за переменой настроения своего партнера. — Ох, какая жалость, — напевно протянул Реборн, и в его нарочито фальшивой тоске слышалось столько лукавства, что даже слепой бы заметил, что ни капли сожаления в этих словах нет. — Верде всегда был слепцом, — с этими словами он ещё крепче прижал Миру к себе; губы его едва коснулись её руки, и голос внезапно стал удивительно тёплым, искренне нежным: — Даже я, человек в этом деле совершенно не просвещённый… да чего уж, полный профан, — с лёгкой улыбкой признался он, — вижу, насколько твоя мысль удивительна. Реборн пребывал в таком редком для себя состоянии, когда даже привычно сдерживаемая энергия начинала вырываться наружу. Она наполняла комнату, делая атмосферу плотной, почти удушающей и при этом странно, необъяснимо тёплой. Это воздействие было настолько сильным, что даже напряжённая Мира понемногу расслабилась в его объятиях и под действием его слов. С каждым мгновением убеждённость в собственной гениальности и совершенстве возвращалась к ней, а мысли о том, что этот «зелёный тюфяк» не стоит даже малейшего внимания, тем более права голоса, становились всё убедительнее. — И как настоящий джентльмен, я не могу оставить своё дорогое Небо без поддержки, — Реборн продолжал, вперив взгляд в Левина с особым, хищным интересом. В его глазах ясно читалось, что перед ним новая марионетка, ещё не осознавшая своей роли в чужих манипуляциях. К своему разочарованию, Левин вновь поймал себя на мысли, что теперь, по сути, снова попал в лапы психопата. — Я готов вложиться в твою мечту полностью, не только финансово, но и... всем, чем располагаю. — добавил он, всё ещё не отводя взгляда. — Правда? — Мира едва сдерживала улыбку, от осознания, что ей больше не придётся тратить собственные сбережения. — Конечно, любовь моя, — мягко ответил Реборн. Он оглядел лабораторию почти с сожалением, а затем, чуть сокрушённо, добавил: — Меня только тревожит мысль, что ты можешь остаться беззащитной. Я просто не могу позволить тебе оставаться без моего присутствия. В этот момент взгляд Реборна вновь пронзил Левина. Левин ясно понял, что теперь его не убьют, по крайней мере, пока он полезен. Но при малейшей угрозе Реборн не задумываясь его устранит. — Ох, но как же быть… — Мира покачала головой, переводя взгляд с Реборна на Левина. — Кажется, Левин всё ещё не до конца заинтересован этой работой. Может, мне всё-таки стоит ещё раз поговорить с Верде… — Она задумчиво прикрыла рот рукой, глаза метнулись в сторону, — вдруг он заинтересуется? Левин в изумлении распахнул глаза, не веря в происходящее. Он уставился на девушку, что без стеснения загоняла его в ловушку, лишая всякого выбора. — Ну что же, моя принцесса, — Реборн усмехнулся угрожающе, медленно проводя пальцем по корпусу пистолета, не сводя глаз с Левина, — я уверен, доктор очень заинтересован твоим проектом. Левин кивнул, не желая становиться новой жертвой киллера. — Да-да, он меня очень заинтересовал… Я немедленно приступлю к работе, — выдавил он из себя и поспешно отвернулся, чтобы не встретиться с пронзительным взглядом Реборна. Но вместо этого он наткнулся на пару кошачьих глаз, которые смотрели на него с таким презрением, будто перед ними был не человек, а ничтожный червь. Кошка покачала головой и прикрыла лапой морду, всем своим видом словно заявляя, что он дурак. — Чертово отребье... — раздражённо подумал Левин. — Это просто прекрасная новость! — пропела Мира. — К сожалению, я не смогу часто к тебе наведываться, но буду с нетерпением ждать твоих результатов, — закончила она, мило улыбнувшись и прижав обе ладошки к щеке. Увидев эту улыбку, Левин поймал себя на мысли: а не построила ли Мира всё так, чтобы не оставить ему выбора? Или же просто воспользовалась ситуацией в своих интересах? К сожалению, ответ на этот вопрос он так и не узнал.

конец воспоминаний...

Легкая смешинка скользнула по губам, в молодости он часто был на грани смерти, но, пожалуй, то был один из самых нелепых, почти смешных моментов. Левин снова судорожно кашлянул, чувствуя горький хрип в горле. Он жалел, что судьба оказалась к ним так мало милосердна. Он сожалел, что Мира так и не смогла воочию увидеть его творение, ту вещь, которая могла бы исполнить её мечту… Он сокрушался, что однажды поверил не тому человеку; что чья-то жадность сгубила их обоих, не дав их замыслам расцвести в полном свете. Перед его глазами предстала его дочь, маленькая девочка, всё так же лучезарно улыбающаяся ему. — Мой цветочек… — хрипло выдохнул он, на миг закрыв глаза. Больше он их уже не открыл. Элиас Левин умер 20 июня, не дожив до своего столетия. Он ушёл с сожалениями… Он ушёл великим. Он ушёл, сжимая в ладони руку своего крестника — сына друга и предателя.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!