Вернутся к фанфику

Можешь купить себе кактус

31 декабря 2025, 05:59
Помещения фонда, где фасовали помощь, располагались на окраине — в бывшем складском комплексе. Синий «мерс» попетлял по узким улочкам и вырулил в промзону; вдоль дороги потянулись гаражи и переоборудованные под офисы заводские помещения. Анюта сверилась с навигатором. — Ещё двести метров. Теперь направо… Да, сюда. Фонд «Семья» располагался в длинном, приземистом здании с облупившейся краской на стенах и заржавленными воротами. Над входом болтался потрёпанный, выцветший от солнца и дождей баннер: «Помогаем семьям — строим будущее». Внутри склад был разделён на зоны: слева стопки уже упакованных и заклеенных скотчем картонных коробок, справа столы, где волонтёры сортировали вещи, игрушки и продукты. Стены были увешаны рисунками и открытками: сердечки, солнышки, радуги, человечки с коробками в руках. На одной из открыток крупным, корявым детским почерком было написано: «СПАСИБА!» — Добрый день! — из-за стола поднялась девушка в вязаном жилете. — Вы по какому вопросу? — Мы хотели бы поговорить с кем-нибудь из координаторов, — Аня сверилась со списком. — Ну, вот хоть с Марией Викторовной, например. — А её сегодня нет. Но Павел Евгеньевич тут. Она обернулась и крикнула куда-то вглубь склада: — Паш, подойди, пожалуйста. Тут к тебе пришли. Из-за стеллажа с коробками показался плотный, высокий парень с копной рыжеватых прядей. Он поправил на переносице очки и вопросительно уставился на визитёров. — Мы из Следственного комитета, — представилась Аня. — И хотели бы задать несколько вопросов. Координатор вздрогнул, как лошадь от удара. Он тут же попытался взять себя в руки, но испуг упрямо прорывался наружу нервным подергиванием щеки и бегающим взглядом. — Да… я… конечно, чем смогу. Пройдемте в офис, там удобнее говорить, — сбивчиво предложил он. «Офисом» оказалась небольшая застекленная коробочка в конце склада — стол с компьютером, два стула и шкаф с папками. Павел пригласил следователей сесть, а сам устроился на перевёрнутом ящике из-под минералки. Несмотря на то, что в помещении было прохладно, над верхней губой у него выступили бисеринки пота. — Павел Евгеньевич, — начала Аня, раскрывая блокнот. — Расскажите, пожалуйста, чем именно вы занимаетесь в фонде. — Я… координатор. Курирую семьи, распределяю помощь, веду отчётность, — зачастил тот, давясь словами и заглатывая конец фраз. — Сколько семей у вас сейчас на сопровождении? — уточнил Меглин. Паша замялся, перевёл взгляд на стол, зачем-то посмотрел через стекло на фигуры снующих в передней части склада волонтёров. — Около… тридцати. Может, тридцать пять. — Вы с ними лично общаетесь? — продолжал Родион. — Ну… да. Иногда. По необходимости. — С детьми тоже? — уточнила Аня, не поднимая глаз от записей. Паша вздрогнул. — С детьми? В смысле… да, конечно. Когда приезжаешь в семью, дети же там… — он нервно захрустел суставами пальцев. — Это нормально. — Вы один ездите или с кем-то? — спокойно спросил Меглин. — Обычно… не один. С волонтёрами. У нас несколько человек на участок. — Кто еще? — сразу же спросила Аня. — Ну, со мной Маша часто ездит, Антон… Но он больше по… активностям. Мероприятия всякие, игры, чаепития… — То есть с детьми он общается чаще? — подняла глаза Аня. — Ну… да. У него это лучше получается. — Когда вы в последний раз видели вот этих детей? — Меглин выложил на стол фотографии. — Я… я не помню точно… давно… да я и не всех лично знал… — Павел Евгеньевич, — голос Меглина стал мягче, опасно мягким. — Это важно. Попробуйте вспомнить. Паша тяжело сглотнул и провел дрожащей рукой по волосам. — Я ничего плохого не делал, — выпалил он. — Я просто тут работаю. И почему вы думаете, что именно фонд связан с пропажей детей? — Мы пока этого не утверждаем, — невозмутимо ответила Аня. — Нам нужны полные списки семей на каждом участке и данные закрепленных за ними координаторов и волонтёров. — Да… да, конечно, — Паша вскочил, будто подброшенный пружиной. — Сейчас. Сейчас распечатаю.

***

— Мутный типец этот Паша, — задумчиво изрекла Аня, садясь в машину. — Дёргается от любого вопроса. Как насчёт последить за ним? — Последим, — согласился Меглин. — Мы на него страху нагнали, а чем больше человек нервничает, тем легче ошибается. Сумерки наливались темнотой; сверкнула и пропала алая подкладка заходящего солнца, и город укрыло черно-синим бархатным плащом ночного неба. Родион и Аня, сидя в машине, пристально наблюдали за складом. Из него периодически один за другим выходили волонтёры, смеясь и переговариваясь, садились в машины — поодиночке или сразу несколько человек вместе — и разъезжались по домам. Павла среди них пока не было. — Да где он там? — нетерпеливо заёрзала на сидении Анюта. — Восьмой час уже, все остальные давно разошлись. — А вон, — лениво ответил Меглин. Как по заказу, из дверей вышел Павел. Он направился к подержанной «Ауди», одиноко стоящей на парковке перед складом, завёл мотор и, не включая фар, подогнал машину прямо к воротам. Координатор вышел, открыл багажник и снова вернулся в помещение. — Ну-ка, ну-ка, это уже интересно, — ноздри у Ани раздувались, как у гончей, взявшей след. В дверях показался Павел, волоча за собой туго набитый мешок на сто двадцать литров. С видимым усилием он загрузил его в багажник и остановился, отдуваясь. — Вперёд! — скомандовал Меглин. Они пулей вылетели из салона и рванули к «Ауди». Павел успел захлопнуть багажник и даже сделать шаг в сторону водительской двери, когда чья-то тень легла на асфальт у его ног. Он обернулся — и тут же рухнул на землю от резкого удара ногой под колени. Меглин быстро перехватил его руку, провернул и заломил за спину. — Ай! Да вы что?! — взвизгнул Паша, дёргаясь. — Я… я всё объясню! Аня уже была у багажника, щёлкнула замком и нетерпеливо рванула вверх дверцу. Вот и мешок — чёрный, объемистый, туго стянутый веревкой. Аня, помогая себе ногтями, развязала узел, пластик зашуршал и разошёлся. Девушка запустила в горловину мешка руку и наткнулась на что-то ворсистое и мягкое. Стажерка извлекла наружу джинсы, пару теплых зимних курток, несколько свитеров и толстовок. Перевернула мешок, встряхнула — оттуда выпали новые кроссовки, следом посыпались пачки печенья, конфеты — в коробках и пакетах, чай, какие-то крупы, консервы… Аня медленно выпрямилась. — Тут только вещи и продукты, — она с отвращением покосилась на распростёртого на асфальте Павла. — Соврал, стало быть, Лев Григорьевич, — усмехнулся Меглин, отпуская натужно пыхтящего мужчину. — Координаторы тут не на износ работают, а на вынос.

***

— Из девяти семей, где пропали дети, Павел курировал три. Я с утра съездила по всем адресам, в трех семьях подтвердили, что он бывал у них регулярно, в остальных никакого Павла не знают. А вот с Антоном этим интереснее. Формально он работает в паре с Павлом на одном участке, но, судя по отчетности, частенько вызывается подменять заболевших коллег. И знаком он всем родителям, — Аня куснула бутерброд и положила его на край тарелки. — Надо бы к нему присмотреться. Сегодня, кстати, в горпарке акция в поддержку фонда. Сто процентов этот Антон там будет… Меглин согласно кивнул и отхлебнул кофе. — От судмедэксперта есть новости? — поинтересовался он. Аня открыла на телефоне почтовый ящик и просмотрела список входящих сообщений. — Есть! — она подсела к Родиону и открыла прикрепленный файл. — Хм-м-м-м, так, ага, вот… Смерть наступила от острой механической асфиксии вследствие сдавления органов шеи петлёй. Странгуляционная борозда неоднородна, с участками повторных ссадин и внутрикожных кровоизлияний по её ходу, что указывает на неоднократное натяжение и ослабление петли прижизненно. Характер повреждений позволяет говорить о продолжительном асфиктическом воздействии с эпизодами частичного восстановления дыхания (неполное удушение) и последующим возобновлением компрессии. — То есть, он мальчика вынимал из петли и снова подвешивал? Играл, как кошка с мышью… — Аня задумалась. — Он садист? Получает от мучений особое удовольствие? — Что-то явно получает. Ну что, поехали смотреть на доброго Антона в естественной среде обитания? Городской парк в тот день был особенно нарядным. На центральной площадке, где обычно торговали сахарной ватой и катались на аттракционах детишки, сегодня проходила акция в поддержку фонда. Ветер полоскал разноцветные флаги, баннеры и воздушные шары с логотипом «Семьи», из переносных колонок гремела задорная музыка; соревновались дети, прыгая к цели в синих матерчатых мешках. Над площадкой носились визг, хохот и крики болельщиков. Чуть подальше, у накрытых столов толпились ещё дети и взрослые, дуя на горячий чай и разламывая булочки липкими от варенья пальцами. Между ними сновали волонтёры, что-то объясняли, шутили и смеялись вместе со своими подопечными. — Прямо глянцевая картинка какая-то, — заметила Аня, скептически разглядывая оживлённую суету. — Ага, идиллия, — отозвался Меглин. — А победителю, надо думать, в качестве приза сначала конфетка, а потом место на кладбище… — А вот и Антон, — стажерка показала глазами на атлетически сложенного темноволосого парня у края площадки, который снимал на камеру спортивную эстафету. На шее у него красовалась связка баранок. — Что видишь? — спросил Меглин, присаживаясь на скамью. — Подтянутый, стройный, мускулистый. Явно следит за питанием и, скорее всего, посещает спортзал или занимается спортом. Ухоженный — модная стрижка, аккуратная бородка… — Еще? Аня наблюдала, как Антон время от времени отходил от камеры и подзывал к себе то одного, то другого ребенка — завязать шарф, поправить сбившуюся от беготни шапочку, вручить какому-нибудь расстроенному проигрышем малышу баранку или воздушный шарик, не забыв погладить того по голове. — И видимо, очень заботливый… — Именно что видимо. В каждом из нас живут двое: один правильный, другой настоящий. Вот и высматривай его настоящего. Одна из девчушек лет шести запнулась и со всего маху налетела на другую участницу — обе кубарем полетели на асфальт и тут же синхронно заревели, дуя на ободранные до крови ладошки и потирая расшибленные лбы. Зрачок объектива тут же переместился на рыдающих девочек, неотрывно следя за ними, пока их не увела с площадки подоспевшая девушка-волонтёр. — Странный выбор сюжета для спортивных соревнований — боль и слёзы от травмы, а не радость от победы, — задумчиво отметила Аня. — А еще напомни мне, какая средняя зарплата в провинции? — А что? — Меглин заинтересованно взглянул на стажерку. — А то, что кучеряво живет наш волонтёр. Видишь, какая на нём куртка? — Серая, — пожал плечами Родион. — Это Acronym за полторы тысячи. Не рублей, естественно. Меглин присвистнул. — Да уж, он точно не из Пашиного мешка одевается… Стажерка продолжала внимательно следить за Антоном. Тот выключил камеру, сказал что-то ведущей соревнований и направился за площадку, где виднелись припаркованные машины. — Пойду поближе познакомлюсь, — подмигнула Родиону Аня. Стажерка сначала подошла к столам с угощением, опустила в ящик для пожертвований купюру и получила от девушки за столом пластиковый стаканчик с чаем и кусочек пирога. Затем она поспешила вслед за парнем. — Извините, пожалуйста… — слегка запыхавшись, произнесла она, догнав его у машины. Антон как раз закончил с кем-то говорить и теперь убирал в карман iPhone последней модели. — А я хотела спросить — вы волонтёр? — Волонтёр, — он поднял голову, дежурно улыбнулся девушке и открыл багажник. — Здорово! — Аня напустила на себя восторженно-наивный вид. — Скажите, а как попасть в фонд? Я бы тоже хотела детям помогать! — У нас есть сайт, там нужно заполнить анкету. Наши сотрудники с вами свяжутся. Аня быстро скосила глаза на содержимое багажника: флажки, упаковки с шариками, сумка для камеры и три мотка коричневого скотча. Антон открыл сумку и вытащил из неё запасной аккумулятор для камеры. — А вы ведь еще и работаете, да? Мне просто интересно, тяжело работу с волонтёрской деятельностью совмещать или нет? Я учусь еще, как бы успеваемость не съехала… — Если нравится то, чем занимаешься, то найдешь и время, и возможности. Но мне проще, это да. Я — самозанятый, могу распределять время, как мне удобно. — А чем вы занимаетесь, если не секрет? — Видеографом работаю. Снимаю свадьбы, выпускные, утренники… — Ой, круто! — обрадовалась Аня. — Скажите, а вы поздравление на видео записать сможете? Минут на десять? У моей мамы день рождения на той неделе, хочу порадовать её чем-нибудь необычным. — Конечно, — Антон улыбнулся уже куда искренней. — Вот моя визитка, позвоните завтра, обговорим детали и стоимость. А сейчас извините, мне нужно назад к детям… Аня подождала, пока Антон скроется из виду и вернулась к Родину. — Ну и как, познакомилась? — осведомился он. — Угу, — Аня протянула ему визитку. — Судя по куртке и последнему «айфону», съемка детского утренника у нас с недавнего времени стоит тысячи три баксов. — Или не утренника, — прищурился Меглин. — Ты же примерно представляешь, за какие видео платят такие деньги? Кстати, вот тебе и объяснение разного почерка убийств. Первые видео он снимал для себя, воплощал собственные фантазии. Не удержался, выложил на форум таких же, как он. И внезапно там тема зашла, заказы посыпались. А он и рад стараться: и удовольствие, и продовольствие. Аня вспомнила фотографии детских трупов и вздрогнула. — Что делать будем? — А есть варианты? Он сейчас на празднике сеанса набрался, насмотрелся, нафантазировался, натрогался… Это как в ресторане официантом всю смену пахать среди деликатесов, а чтобы нормально поесть придётся до дому терпеть. Вот он и поедет… ужинать. А мы ему пока на хвост сядем.

***

Праздник начал понемногу выдыхаться. Музыка в колонках сделалась тише, ведущая вручила победителям шоколадные медальки и грамоты. Волонтёры снимали флажки, собирали реквизит для эстафет, укладывали в коробки одноразовую посуду. Антон отдал оставшиеся баранки собирающейся уходить девчушке, что-то ей сказал — та застенчиво хихикнула, — и помог коллегам загрузить в микроавтобус разобранные столы и аппаратуру. Он перебросил сумку с камерой в багажник, запихнул туда остатки реквизита и вырулил с парковки. Город за окном постепенно менял декорации: нарядная центральная площадь, витрины кафе, многочисленные прохожие оставались позади. Начались панельные дома, потом поредели и они, вытесненные частными домами на окраине. Машина парня остановилась у глухого забора с железными воротами, закрытыми на массивный навесной замок. Меглин дождался, пока Антон отопрёт ворота и загонит машину во двор, а потом проехал до конца недлинной улицы и заглушил мотор. — И что дальше? — спросила Аня. — Звонить Гене или сами посмотрим? — Гена от нас никуда не денется. Сначала сами посмотрим, — решил Родион. — Но если там дети, у нас каждая минута на счету. Почему не поднять группу сразу? — Вот именно, что каждая, — перебил Родион. — Сейчас мы поднимем Гену, он поднимет оперов, те будут собираться, грузиться… А минутки тикают. За это время он может успеть снять очередное видео... с убийственным финалом. Давай, вперёд. Соседний двор оказался отделён от участка Антона покосившимся штакетником, из-за которого торчала разросшаяся сирень. Меглин подтянулся, перевалился через край и мягко спрыгнул на ту сторону. Через пару секунд рядом с ним приземлилась стажерка. Перед ними белел одноэтажный дом с закрытыми ставнями, из-за которых пробивалась полоска света. За домом начинался обширный двор с компактно стоящими в ряд четырьмя постройками. Из дома донесся шум — где-то щёлкнуло, загудел насос или бойлер, потом всё снова стихло. — Дом мой, постройки твои, — негромко распорядился Меглин. — Если что-то найдёшь — не геройствуй, а зови меня. Поняла? — Поняла, — хрипло ответила Аня. Во рту внезапно пересохло. Стараясь держаться в тени, она двинулась по слабо освещенному единственной лампочкой двору к ближайшей постройке. Аня осторожно толкнула дверь — та оказалась не заперта — и оказалась в предбаннике. Перед черным зевом печки высилась стопка наколотых дров, на широкой лавке у стены дожидались своего часа сухой березовый веник и половинка ржаной краюшки. Дверь в саму баню была открыта — Аня заглянула в темный проём. Внутри было тихо, темно и... никаких следов детей. Следующее строение оказалось гаражом. Аня проскользнула внутрь и плотно прикрыла за собой дверь. Девушка ощупала рукой стену и наткнулась на холодный пластик выключателя, секунду помедлила — и всё-таки нажала. Под потолком мигнула и загорелась маломощная лампочка в проволочном плафоне. Стажерка огляделась. Гараж был совершенно пуст, если не считать стеллажа с мотками веревок разной толщины, уже знакомым ей скотчем, бухтами кабеля, сложенным штативом для камеры. Рядом с лампой темнел вбитый в потолочную балку солидный крюк. Удобно, если нужно что-то подвесить… или кого-то. Аня сглотнула и перевела взгляд на пол. В левом углу виднелся чёткий прямоугольник деревянной крышки с кольцом. Люк. Аня подошла ближе, присела, ухватилась обеими руками и дёрнула. Крышка легко поднялась на хорошо смазанных петлях, даже не скрипнув. Снизу дохнуло сыростью, холодом и запахом человеческих испражнений. Ей показалось, что в рыхлой, влажной темноте внизу что-то шевельнулось — или это было её воображение, доведённое до предела напряжением последних дней и бессонницей? Нужно позвать Родиона… Она поднялась и краем глаза успела заметить мелькнувшую в приоткрывшейся двери тень. Свет погас. Глаза по-прежнему видели яркое пятно лампочки, отпечатавшееся на сетчатке, но все вокруг слизнула густая и липкая тьма. Сердце подпрыгнуло и отчаянно затрепыхалось где-то в горле, и дыхание из груди вдруг начало вырываться задушливым сиплым свистом. Дура, твою мать, ты так не услышишь его шаги… Аня резко выпрямилась и нащупала рукой стену. Главное – побыстрее отойти от зияющего провала, пока он её туда не столкнул. Она сделала пару больших шагов вправо и тут же почувствовала колебание воздуха от резкого, стремительного броска. Шею стиснули жёсткие, тренированые руки. Захват был точным: большие пальцы вдавились под челюсть, остальные легли на сонные артерии, перекрывая и доступ воздуха, и ток крови. Мир тут же сузился до раскаленного железного обруча на горле. Она захрипела, вцепилась в руку, пытаясь отодрать её от себя — бесполезно. Нападающий тяжело сопел ей в ухо, и не было в его дыхании ни ярости, ни паники — только уверенная, холодная сосредоточенность. «Используй всё, что под рукой». Но у меня же ничего, совсем ничего нет! «Это инструмент. Оружием должна быть ты». Она из последних сил закинула одну руку назад — пальцы нащупали тугую скрутку волос, выдернули шпильку. Нападающий рванул ее к себе, усиливая давление на горло. Аня вслепую, резко, ударила заколкой туда, откуда дыхание слышалось особенно отчётливо. Остриё вошло легко и мягко, как в мыло. Антон закричал — долго и страшно, его рука дёрнулась и соскользнула с шеи. Аня ударила еще — наугад, в воющий сгусток тьмы, и поняла, что снова попала. Она, спотыкаясь, шагнула к стене, вцепилась пальцами в холодный металл. Сообразила, что стоит у стеллажа – и с наслаждением, жадно, взахлёб, принялась глотать пропахший застарелым маслом и бензином воздух. Где-то далеко, в параллельной Вселенной — или совсем рядом? — открылась дверь, и раздался голос Меглина: — Аня! Щелкнул выключатель. На полу, почти у ног стажерки, катался Антон, захлёбываясь истошным криком. Из-под прижатой к правому глазу ладони текла кровь пополам со слезами; липкими красными ручейками были измараны и щека, и пальцы. — Врачааааа! — стонал он. В Ане вдруг словно лопнуло что-то, растекаясь по телу волной жгучей ярости, снова вышибая дыхание из пылающих лёгких. — Врача? Врача тебе? Она крепче сжала заколку и ринулась на Антона. — Сука! Тварь! Детей! Детей за что? Ненавижу… вот тебе врач! – вместо крика из обожженного удушьем горла вырывался только сип. Почему-то расстояние между ней и Антоном никак не хотело сокращаться, и она не сразу поняла, что её сзади придерживает Меглин. Он мягко прижимал Аню к себе, шептал на ухо что-то ласковое и успокаивающее, зарывался губами в её пряди, а пальцы уже разжимали кулак стажерки, забирая из ослабевших пальцев скользкую от крови и пота заколку. — Всё, всё, девочка, всё. Дальше я сам. — Родион! Убей его! Или дай мне его убить! — её сотрясали сухие рыдания. — Пожалуйста! — Нет. Ты же знаешь, что на зоне делают с педофилами? Он сядет, и я лично прослежу, чтобы он уже никогда не вышел.

***

Затихли вдали сирены «скорых», увозивших в больницу детей — истощенных, обезвоженных, измученных, но живых. Забрали с собой и Антона в наручниках — обработать кровавую дыру на месте вытекшего правого глаза. Во дворе перевернутого вверх дном дома остались только Аня и Родион. Стажерка без слов, в изнеможении уткнулась в грудь Меглину. На лацкане бежевого плаща расплылись два мокрых пятна. — Сопли подбери, — грубовато-добродушно проворчал он, слегка отстраняя её от себя. — Кстати, знаешь что? Теперь ты тоже можешь купить себе кактус.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!