Глава 9. (Не) быть чужим смыслом

Шэнь Юань с некоторым сожалением отстранился от Лю Цингэ. — Блять — прошептал он еле слышно. — По-другому и не скажешь — сдавленным голосом отозвался Цингэ. Юань закрыл лицо ладонями и издал нечленораздельный звук. Ему было ужасно неловко — и перед Цингэ, и перед Бинхэ, а угроза возвращения в мертвое тело откровенно пугала — простите, он уже один раз умер, второй не хочется. Чужая ладонь легла ему на плечо. — Ты… все в порядке? Шэнь Юань убрал руки от лица, поднял взгляд на Цингэ и сделал глубокий вдох. — Да, все хорошо. Просто… очень неловко. И, кажется, мы нанесли ребенку душевную травму. Лю Цингэ нахмурился. — Он не ребенок. — Это как посмотреть. Так-то, префронтальная кора, и вместе с ней способность трезво оценивать последствия своих действий, формируется только к двадцати пяти, — это мама повторяла всякий раз, когда Тан-мэй делала что-то совсем неприемлемое с ее точки зрения, например, пересказывала сюжет очередной яойной манхвы. Но, к сожалению, в этом мире не знали о таких умных словах, так что этот аргумент не годился. Юань краем глаза заметил упавшую на пол коробочку и нагнулся за ней. — Прости. Твой подарок упал… — Пустяки. Это я его уронил. В глазах Цингэ загорелся столь знакомый Юаню по совместным миссиям огонек азарта и предвкушения. Кажется, кому-то не терпится увидеть реакцию на подарок, да? — Откроешь? — с легким нетерпением в голосе спросил Лю Цингэ. Шэнь Юань улыбнулся и поднял лакированную крышку. Под ней, на темно-зеленом, как ветви горных сосен, бархате лежал сложенный веер. Юань осторожно вынул его из коробочки, раскрыл и на мгновение потерял дар речи. На сером шелке с серебряными искрами — Шэнь Юань сразу опознал в нем шелк горных лунных паукоенотов-ткачей, весьма дорогую ткань, доступную лишь высшим слоям общества — раскинула свои ветви над озером плакучая ива — старое, могучее дерево. Под сенью этой ивы расхаживали два элегантных черно-белых журавля, а на чуть подернутой рябью поверхности озера распустились белоснежные лотосы. И все это, вся эта красота — ему? — Цингэ… — прошептал Шэнь Юань — Это… Это… Это настолько прекрасно, что я не знаю… не могу найти нужных слов. — Тогда не говори ничего, — ответил тот, чуть-чуть подался вперед и губы Юаня снова оказались в ловушке чужих губ. На этот раз поцелуй был медленным и тягучим, словно время и пространство превратились в древний янтарь, в котором они застыли, как насекомые, и даже недовольство Цзю не просачивалось сквозь этот золотисто-медовый кокон. [Не хочу отвлекать вас от столь приятного времяпровождения, Пользователь, но хочу напомнить, что баланс баллов разбитого сердца близок к критическому уровню. Если значение баллов разбитого сердца превысит критический уровень, миссия Пользователя будет считаться проваленной и Пользователь будет автоматически возвращен в исходное тело!] На комментарий Системы Цзю отреагировал ехидным смешком. Да ну нафиг вас обоих, бестелесные гремлины! Юань тут вообще-то только личную жизнь налаживать начал! (Но, видимо, это придется отложить) Юань нехотя отстранился, чем вызвал непонимающий взгляд у Цингэ. — Думаю… мне все же надо поговорить с Бинхэ. Как минимум, то, что он застал нас… в таком виде, крайне неправильно. Цингэ нахмурился. — Ты же понимаешь, что он просто ревнует? — А я говорил, что байчжаньский варвар подтвердит мои слова, — язвительно заметил Цзю — Этот спор я выиграл, так что ты мне должен. — Отдам, как только мы оба получим независимые тела — недовольно буркнул Юань — Ты как предпочитаешь, деньгами, духовными камнями, натурой? После этой фразы главзлодей едва не закашлял кровью, а удовлетворивший свои гремлинские наклонности Юань переключился обратно на Лю Цингэ. — Конечно, я понимаю. Не сердись. Просто… о некоторых вещах лучше поговорить сразу, пока они не успели стать сердечными демонами. Цзю, который толком не успел прийти в себя после язвительного предложения Юаня, отозвался вспышкой гнева. Да, Цзю-гэ, Юэ-шисюн — придурок, но я ни секунды не сомневаюсь, что ты сможешь заставить его объясниться. Лю Цингэ недовольно цокнул языком. — Ты слишком балуешь своего ученика. — Не поверишь, но я в кои-то веки согласен с этим тупоголовым чурбаном, — съязвил Цзю. — Цзю-гэ, у него вообще-то имя есть. Юань вздохнул. Нет, и почему эти двое все это время жили как кошка с собакой? Если подумать, на самом деле у них довольно много общего. Например, бурная эмоциональная реакция на окружающее. — Цингэ, я правда разберусь с этим вопросом самостоятельно — Юань бросил на него прищуренный взгляд поверх веера и продолжил — Или же ты сомневаешься в моих способностях как наставника? — И в мыслях не было. В любом случае, у тебя с учениками получается взаимодействовать лучше моего. Просто этот мальчишка — он как репей к тебе прилип, а ты словно не замечаешь. Юань рассмеялся, сложил веер и поцеловал Цингэ в висок. — Не ревнуй. Ведь все мои чувства и так принадлежат тебе, хотел было сказать Юань, но слова застряли в горле — слишком уж глупыми и пафосными они были; да и казалось, что если он озвучит это прямо сейчас, это только все испортит. Поцелуй немного задобрил Цингэ, однако хмуриться он не перестал. А приходи сегодня вечером? Я с удовольствием послушаю про твою последнюю ночную охоту. — У тебя вообще-то есть занятия поважнее, — раздраженно зашипел Цзю — И у меня нет абсолютно никакого желания проводить время за чаем с байчжаньским варваром. — Я заслужил выходной, — съязвил Юань — Тем, что работал за двоих. Да и вообще, если тут кто-то и достаточно суицидален, чтобы работать до потери пульса, то это не Юань. Он в больничках в прошлой жизни належался, спасибо, ему хватило, повторять желания нет. Лю Цингэ все еще смотрел на него со смесью раздражения и недоверия, отчего Юань не удержался и поцеловал небольшую складку между нахмуренными бровями. — Ты смотришь на меня так, словно уверен, что стоит тебе меня отпустить, и я совершу какую-то глупость. — Я так не смотрю. Просто ты слишком опекаешь этого ребенка. Он уже достаточно взрослый, чтобы справиться самостоятельно. — Не находишь, что в твоих словах есть некоторое противоречие? Лю Цингэ на мгновение завис, обрабатывая полученную информацию. — Нет. — Когда он пытается думать, то напоминает орка из Варкрафта, — прокомментировал Цзю — На лице точно так же отражается полное отсутствие интеллекта. Юань чуть не взоржал в голос. — Мне просто интересно, когда ты успел обзавестись ценными знаниями про компьютерные игры? — У меня было четыре года, чтобы ознакомиться с твоими воспоминаниями, если ты вдруг забыл. Ну, в целом логично и справедливо. — В любом случае, Цингэ, мне нужно идти. И я буду очень ждать тебя вечером. Я… хотел бы поговорить о кое-чем очень важном, что нельзя обсудить вот так, на ходу, — Юань начал говорить быстро, слегка запинаясь от волнения. Все в нем кричало, что так неправильно; желало насладиться прикосновениями человека, который каким-то загадочным образом из пары строчек в дрянном романе превратился в самого родного и близкого в этом безумном мире, но гребанные 950 баллов разбитого сердца нависали над ним дамокловым мечом, и невозможность рассказать своему возлюбленному правду ощущалась от этого еще больнее — Я правда хотел бы провести с тобой больше времени, но… сейчас совсем не подходящий момент. И твой подарок тоже совершенно чудесный, но просто это все… все так внезапно произошло и смешалось в одну кучу. Мне… мне нужно немного времени, чтобы разобраться. Ты же не против? Лю Цингэ все это время выжидающе смотрел на Юаня. — Хорошо, — он ненадолго замолчал и опустил взгляд, задумавшись о чем-то, а затем снова взглянул в глаза Юаню — Я приду к часу Собаки. Юань немного выдохнул: во всяком случае, Цингэ отнесся к его странному поведению с пониманием. — Я буду тебя ждать. И прежде чем Цингэ успел развернуться и направиться к выходу, Юань поймал его запястье свободной рукой, чуть притянул к себе и поцеловал — на прощание, чтобы уж точно подкрепить свои слова действием. Как только Лю Цингэ ушел, в Бамбуковой хижине воцарилась гнетущая тишина. Юань снова раскрыл подаренный ему веер, чтобы еще раз посмотреть на эту красоту. — Байчжаньский варвар даже не думал об этом, однако вложил в свой подарок куда более глубокий смысл, чем, вероятно, задумывал — неожиданно заметил Цзю. — Что? — Двое журавлей под ивой, дурень, — со странной, почти родственно-нежной интонацией сказал главзлодей. Действительно, два журавля под сенью ивы. Намек — совершенно случайный, Юань в этом был уверен — на то, что их на самом деле двое и ива дает покров и прибежище им обоим. И даже несмотря на то, что это было всего лишь случайным совпадением, он решил, что это добрый знак и, быть может, он сумеет добиться того, чтобы два самых дорогих ему в этом мире человека научились жить в мире друг с другом. Однако это все были лишь мечты, прерванные неприятно радостным пиликанием Системы и уведомлением о том, что баланс баллов разбитого сердца протагониста увеличился еще на пять и на данный момент составлял уже 955 баллов. Да ебаный в рот. Юань с сожалением убрал веер в рукав и отправился на поиски своего маленького белого барашка. Найти Бинхэ оказалось несложно: следы его ци на окружающей растительности расплывались радужными пятнами, словно бензиновая пленка на мокром асфальте. Еще издалека Юань увидел, как тот сидит у небольшого озера, уткнувшись лицом в коленки. Он подошел, опустился на землю рядом со своим учеником и погладил его по голове. Бинхэ встрепенулся и поднял на Юаня заплаканные глаза. — Ш-шицзунь? Юань ничего не сказал, только улыбнулся и слегка взъерошил волосы юноши, отчего тот заплакал только сильнее. — П-простите, шицзунь, — заикаясь от всхлипов, произнес он — Э-этот ученик не должен был показываться на глаза шицзуню в таком виде. — Все в порядке, Бинхэ. Боль и грусть — это такая же часть тебя, как и остальные чувства, так зачем тебе их стыдиться? Юноша всхлипнул еще раз, а Юань вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Если ты хочешь поговорить… или просто выговориться, я могу тебя послушать, хотя я, наверное, не лучший слушатель в этом плане. Или я могу уйти. Как тебе будет лучше? Бинхэ пробурчал что-то невнятное в ладони. Юань погладил его по голове еще раз. — Прости, но я ничего не понял. Можешь повторить? Юноша поднял голову и попытался стереть слезы. Его ладонь немного испачкалась в земле и оставила на лице черные следы. — Да… нет… я не знаю. Я совсем не знаю — Бинхэ заговорил быстро и сбивчиво — Это просто все… неправильно, но я не знаю, как по-другому. Юань ласково погладил мальчика по голове. — Бинхэ, во влюбленности нет ничего дурного или неправильного. Большинство людей влюбляются в этом возрасте, хотя, признаюсь, для меня твой выбор… был довольно неожиданным. — Все потому, что кое-кто категорически игнорировал окружающую действительность — заметил Цзю. Юань мысленно послал главзлодея нахуй. В конце концов, лезть в чужие личные разговоры крайне невежливо. — Я… я понимаю — запинаясь, заговорил Бинхэ — Просто… сначала шицзунь казался мне недосягаемым божеством. Это было… как полюбить солнце, понимая, что никогда не сможешь до него дотянуться. Потом… я думал, что если буду достаточно тренироваться, то смогу стать достаточно сильным для того, чтобы быть с шицзунем на равных. А сейчас… сейчас я даже не знаю, что мне делать. Шэнь Юань притянул своего маленького барашка к себе и тот уткнулся лицом ему в грудь. — Бинхэ, я понимаю, сейчас тебе кажется, что все рухнуло и что у тебя выбили землю из-под ног. Да, безответные чувства — это больно, я знаю, особенно когда это первая любовь, когда хочется верить, что все будет как в сказке — долго и счастливо. Но поверь мне, жизнь на этом не заканчивается. Юноша приглушенно всхлипнул и Юань погладил его по голове. — Тебе сейчас всего семнадцать лет. Твоя история только начинается. Ты встретишь на своем пути огромное количество людей и, возможно, с кем-то из них захочешь связать свою жизнь — и это желание будет взаимным. В любом случае, я хочу, чтобы ты знал: здесь, на пике Цинцзин, тебе всегда будут рады — всегда, пока у тебя будет желание вернуться. И пока я здесь, ты всегда можешь попросить помощи — с учебой или с личными вопросами, не важно. Если это в моих силах, я постараюсь тебе помочь. — Никогда не давай таких громких обещаний, — мрачно заметил Цзю и что-то екнуло глубоко в их общем сознании — После этого все всегда идет наперекосяк. На мгновение все затихло, и лишь несколько тихих рваных всхлипов юноши прерывали повисшую над озером тишину. — Бинхэ, ну что ты? — Юань уже начал слегка переживать, что он, как обычно, не сумел найти правильные слова и сделал только хуже. Юноша всхлипнул еще раз. — Все… все в порядке, — произнес он, глотая слезы — Просто шицзунь так заботится об этом ученике… гораздо больше, чем он того заслуживает. Юань продолжил нежно поглаживать свою белую овечку по кудрявой голове, стараясь игнорировать напоминания Цзю о том, что однажды эта белая овечка превратится в белоглазого волка и вознамерится отправить его в Диюй. — Любовь и забота — это не то, что можно заслужить, Бинхэ. Если близкий человек действительно тебя любит, он будет заботиться о тебе — любом. Юноша всхлипнул еще раз. — П-простите, шицзунь. — Ничего страшного. Лучше один раз дать волю слезам, чем запереть свои чувства под семью замками, пока они не превратятся в сердечных демонов; и плевать, если кто-то сочтет тебя слабым, — Юань немножко разошелся и стал чуть меньше стесняться в выражениях — Если ты умеешь чувствовать и переживать — это не показатель твоей слабости. — У тебя ни разу в жизни не было ни одного искажения ци, звереныш, — с болью, хмуро и глухо, словно прорываясь через искусственную завесу, прозвучал голос Цзю в голове у Юаня — Ты не знаешь, что такое сердечные демоны, и тебе стоило бы ценить его заботу. И если ты хоть раз попробуешь навредить этому добродушному, чистосердечному идиоту, даже сам Небесный Владыка не удержит меня от того, чтобы отправить тебя к праотцам. О. Это неожиданно мило со стороны главзла. — Цзю-гэ, я тронут, но пожалуйста, давай ты не будешь угрожать ребенку? — Этот «ребенок» уже вполне мог бы продержаться четверть шичэня в спарринге с Лю Цингэ и в дальнейшем вырастет в императора трех миров. С чего бы мне ему не угрожать? — С того, что он ребенок и ему семнадцать. Цзю презрительно хмыкнул и попытался отгородиться от Юаня. Ну честное слово, как обиженный кот, попаданец даже мысленно хихикнул. Бинхэ все еще тихо всхлипывал, уткнувшись Юаню в плечо, но уже гораздо реже. Юань еще раз погладил его по голове и открыл окно Системы, которая приветствовала его радостным «дзынь». [Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Хорошие вещи должны повторяться трижды! Открыта новая сюжетная ветка «Братские узы»! Получено 500 В-баллов! (⌒‿⌒) Разблокирован новый тип баллов: баллы привязанности главного злодея. Получено 200 баллов привязанности главного злодея! (*≧ω≦*) Баланс баллов разбитого сердца уменьшился на 205 пунктов! Текущий баланс баллов разбитого сердца: 750 баллов Так же хочу сообщить Пользователю, что ключевой сюжетный предмет — Нефритовая Гуаньинь — может уменьшить баланс баллов разбитого сердца еще на 200 пунктов!] Юань мысленно заорал. Во-первых, комментарии Системы звучали так, как будто все окружающие были персонажами в идиотской отоме-игре, а после всего, что произошло с ним за последние полтора месяца, он отказывался их так воспринимать, отказывался! Идите нахуй, создатели Системы и боженька-Самолет! Люди здесь были живыми людьми, а не плоскими картонками, порожденными воображением автора ПГБД! Во-вторых, со всеми своими делами он абсолютно замотался и просто начисто забыл про нефритовую Гуаньинь. Наверное, стоило вернуть ее ребенку раньше, но он слишком боялся за свою жизнь, боялся, что сюжет пойдет по предначертанному руслу и решил сохранить ее для себя, как спасательный круг. А потом он так закрутился в потоке обязанностей главы пика, что злосчастная подвеска просто выпала у него из памяти. Возможно, сейчас было лучшее время для того, чтобы она вернулась к законному владельцу. Он извлек подвеску из системного хранилища под комментарии Цзю в духе «не ешь подумой». Гладкий зеленый фальшивый нефрит лег в руку, и почему-то на душе сделалось от этого неожиданно легко. — Бинхэ, — негромко позвал Юань — Мне нужно кое-что тебе отдать. Юноша приподнял голову, чуть отстранился и посмотрел на Юаня, одновременно с этим абсолютно не по-главногеройски утирая сопли грязной ладонью. — Вот, — Юань осторожно протянул ему подвеску — Надо было вернуть ее раньше, но я совсем про это позабыл. [Баланс баллов разбитого сердца уменьшился на 200 пунктов! Текущий баланс баллов разбитого сердца: 550 баллов] Юань мысленно послал Систему нахуй. Все эти баллы были последним, о чем он хотел думать в данный момент. Глаза Бинхэ снова наполнились слезами. — Так это все-таки были вы! — окончательно сбившись с вежливых обращений, воскликнул он — И вы… нашли и сохранили ее. Юань кивнул, и в тот же момент его заключили в медвежьи объятия. На мгновение ему показалось, что он слышит хруст своих ломающихся ребер. — А я предупреждал, — в своей обычной язвительной манере заметил Цзю. — Бинхэ, — хрипло произнес Юань — Полегче, иначе как я объясню Му-шиди, что мой ученик сломал мне ребра? Юноша ойкнул и ослабил хватку достаточно для того, чтобы Юань мог нормально дышать. — Спасибо — тихо произнес он — Вы… столько сделали для меня. Я даже не знаю, смогу ли я вам когда-нибудь отплатить за вашу доброту. Юань еще раз погладил его по пушистой голове — Если ты вырастешь хорошим человеком, Бинхэ, это будет лучшей наградой и высшей заслугой для твоего старого мастера. Юань легонько похлопал своего белого барашка по плечу. — Давай я помогу тебе завязать веревочку? Однако, к его удивлению, юноша мотнул головой. — Нет. Не надо. Не в обиду шицзуню, но… вы сами сказали, что я однажды встречу человека, с которым захочу связать свою жизнь и это будет взаимно — он неожиданно серьезно посмотрел на Юаня, хотя его глаза все еще были красными от слез — Я буду хранить матушкин подарок, пока не встречу такого человека. Я бы хотел, чтобы именно он вернул его на законное место. Почему-то… мне кажется, что именно так будет правильно. Юань негромко вздохнул. Этот разговор дался ему довольно тяжело и он чувствовал себя несколько измотанным. — Возможно, ты прав. Они просидели молча еще несколько минут, пока Бинхэ вдруг не заговорил. — Шицзунь… я знаю, что скоро будет занятие по каллиграфии, но… можно я еще немного посижу здесь? — Конечно, Бинхэ. Возвращайся, как тебе полегчает. — Спасибо. Юань поднялся, очистил одежду потоком ци и направился обратно к Бамбуковой хижине. — Ты слишком его балуешь, — вновь заворчал Цзю. — Эй, он вообще-то перенес одно из самых неприятных событий в своей жизни. Право на то, чтобы часик побыть наедине с собой у него точно есть. Не пройдя и сотни метров, Юань обернулся. Его маленький белый лотос так и сидел на том же месте, задумчиво накручивая прядь волос себе на палец. Наверное, с его стороны действительно было правильно оставить Бинхэ одного и дать ему какое-то время побыть наедине с собой, но в то же время смутное чувство тревоги противным червячком подтачивало его сердце. — Успокойся уже, не умрет он. От несчастной любви еще никто не умирал, — подал голос Цзю. — Это как посмотреть, — заметил Юань. В литературе, да и в жизни, Юаню доводилось встречать достаточно историй про людей, которые из-за отвергнутых чувств пытались покончить с собой. Нет, конечно, он был уверен, что Бинхэ достаточно разумен для того, чтобы не совершать подобных глупостей, но сказать, что из-за несчастной любви никто не умирал, было в корне неверно! — Хватит уже думать о том, чего ты не в силах исправить. У тебя, между прочим, работа есть — тебе твой «белый барашек» вчера сочинения приволок, вот и займись проверкой вместо того, чтобы думать о всякой чепухе. Жестоко, но справедливо. Юань вернулся в Бамбуковую хижину и грустно вздохнул, глядя на увесистую стопку сочинений, лежавшую на краю стола. Его ленивая миллениальская душа протестовала против свалившегося на него за эти две недели объема работы и требовала чая и сладкого. — Под столом поднимается доска, под ней лежит мешочек цянькунь, в нем — цзяньдуй. Юань не смог удержаться от улыбки. Так значит, главный злодей, оказывается, был тем еще сладкоежкой? — А они не испортились за это время? — осторожно поинтересовался он. — Дурень. Как ты вообще выжил в этом мире, если ты даже таких простых вещей не знаешь? — Если честно, я и сам не знаю. Видать, меня хранят какие-то высшие силы — язвительно ответил Юань Цзю словно не услышал его ответа и продолжил: — Еда в цянькуне не портится. Если выражаться языком твоего мира, цянькунь — это искажение пространственно-временного континуума. Для предметов внутри него время не течет, поэтому положенная в цянькунь еда не испортится и даже останется горячей, металлические предметы не ржавеют, а одежда не пострадает от моли. Юань вытащил из тайника мисочку с цзяньдуй и надкусил первый шарик. — Цзю-гэ, а ты, оказывается, умеешь нормально объяснять. Куда ты все это время прятал такой талант? — Не то чтобы кому-то это было надо — презрительно бросил тот. Юань только пожал плечами, поставил миску со сладостями на стол и принялся проверять работы. На самом деле, сладкое ему нужно было в основном для того, чтобы задобрить своего внутреннего критика и не обрушиваться на ученические работы с той же язвительностью, с которой он в свое время оставлял комментарии под новыми главами ПГБД. В конце концов, эти дети только осваивали литературное мастерство. Однако, справедливости ради, за годы пребывания Юаня в этом мире, писать многие из них стали гораздо лучше. В сочинениях Нин Инъин, например, почти исчезли клише, очевидно, почерпнутые из сомнительного качества любовных романов, а работы Мин Фаня стали богаче на те детали, которые превращают текст из последовательного перечисления событий в художественное произведение. Юань настолько увлекся этим занятием, что когда в дверь громко постучали, он совершенно неподобающе для главы Цинцзин дернулся и едва не упал головой назад. Поправив чуть съехавшую от этого недоразумения гуань, он поднялся и отправился встречать званого, но нежданного гостя.