Эпилог. Возрождение надежды

Мечте высокой тут не стало сил;

Но все желанья, дум моих все бездны,

Как колесо, уж дух Любви кружил —

Тот Дух, что с солнцем движет хорошо звездны.

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

Рай, XXXIII

      В небольшой комнате было довольно уютно, несмотря на скромное убранство, минимальное количество лишь самой необходимой мебели, скрипучий пол и заедающие створы единственного окна. Небольшой прибрежный городок окутала непроглядная темень, так что при взгляде на улицу невозможно было распознать даже малейшее постороннее движение. Эта особенно глухая ночь, как и все предыдущие зимние ночи, отличалась пробирающим до костей холодом, дерзкими порывами северного ветра и мёртвой тишиной, точно с её наступлением весь мир скрылся под ледяным куполом. Снаружи лениво падал снег; редкие снежинки липли по ту сторону стекла, оставляя на нём причудливые узоры, и это было единственное, что высматривалось из сплошной черноты.       Зажжённый камин мерно трещал, убаюкивая, однако сон проказливо убегал прочь, стоило лишь пожелать его скорейшего появления. Отблески смирно полыхающего пламени плясали на деревянном полу и совсем немного освещали маленькое помещение, однако этого живого света всё равно оставалось недостаточно, чтобы разогнать неподвижный мрак. Этот огонь должен был подарить хоть толику спасительного тепла в пору ожесточённых морозов, но Ишарет, наглухо закутавшись в несколько плащей, по-прежнему нещадно мёрзла, так что сгорбленное тело мелко подрагивало. Благо, давно уснувшая на единственной кровати Эсманур, щедро обмотанная всеми имеющимися у них одеялами и покрывалами, кажется, не мучилась от неизбывного холода: ничто не прерывало её поистине безмятежного сна, и это служило Ишарет маленьким утешением. В очередной раз она взглянула в сторону спящей сестры и даже не смогла распознать её лица под слоем тёплых тканей. Устроившийся на постели комочек не двигался, из чего девушка сделала вывод, что девочка всё так же крепко спит, несмотря на жутковатые завывания гуляющего за окном ветра.       А вот она, Ишарет, заснуть никак не могла: сидя на голом полу на коленях в дальнем углу комнаты, бывшая госпожа неотрывно глядела в стоящую перед ней деревянную миску, до краёв наполненную прозрачно-чистой водой. Порой она едва дотрагивалась до неподвижной поверхности самым кончиком указательного пальца, пуская во все стороны мимолётную рябь, но на большее не осмеливалась — некий неосознанный страх вырос перед её разумом непреодолимым барьером, препятствуя осуществить задуманное. Она знала: пока эта ненавистная ей нерешительность правит её сознанием, у неё ни за что ничего не получится, однако противостоять самой себе оказалось свыше её истощённых душевных сил. Слишком давно она не возвращалась к этому ремеслу, слишком давно скрывала свои мысли от вещих видений, и увидеть их снова спустя столько лет чудилось ей чем-то сверхъестественным, выходящим за рамки её обыденного восприятия. А может, не было у неё на самом деле никакого потустороннего дара? Если он был, то почему сейчас не даёт о себе знать? Прерывисто вздохнув, Ишарет сжала ладонь в кулак, потом посмотрела в сторону окна: всё та же слепая тьма, словно ночь стала бесконечной.       «Ничего не выходит. Не понимаю… Я как будто… разучилась. Будь здесь Якуб, он бы сказал, что я делаю не так. Помог бы дельным советом. Но его здесь нет. Он умер. Как и мой отец…»       Внутри образовалась пустота, за минувшее время ставшая неотъемлемой частью жизни Ишарет. Воспоминания о покойном отце всё ещё причиняли ей боль, хотя с тех пор прошло больше полугода. Столь же сильно и безнадёжно она тосковала по Селин, о которой толком ничего не знала, даже понятия не имела, жива ли её подруга вообще и где она теперь. И вдруг внезапная странная мысль осенила её, заставив встрепенуться: а что если именно в этом и крылась причина её отдаления от связи с голосами грядущего?       «Во мне слишком много боли. Я скована горем, воспоминаниями и земной привязанностью, и это не даёт мне познать нечто свыше. Эта Тьма внутри меня… Она только растёт, поглощает всё моё существо. Я ведь так и не смогла исполнить то давнее пророчество. Я не смогла искоренить Тьму, не смогла усмирить собственных внутренних демонов. И теперь моего отца нет в живых.       Всё это время я отчаянно искала смирения, однако так и не сумела обрести его. Я должна пытаться дальше. Должна молиться Аллаху и верить, что он поможет мне вернуть утраченное равновесие. Когда-нибудь эта боль отпустит меня и позволит мне начать всё сначала. Больше не будет ни печали, ни обиды, ни ненависти. Да, ничего в этом мире не проходит бесследно. Но за каждой, даже самой тёмной ночью рано или поздно следует рассвет».       Она снова вздохнула, но на этот раз более свободно, словно немного успокоенная собственными мыслями. Поднявшись с колен, аккуратно отодвинула ногой миску, после чего приблизилась к кровати и бесшумно, стараясь не потревожить Эсманур, легла рядом с ней. Сестрёнка не пошевелилась; в воцарившейся тишине отчётливо слышалось её равномерное дыхание, навевающее сон. За окном всё так же кружился снегопад, а в тоскливом вое зимнего ветра словно бы различались некие голоса, поразительно знакомые и в то же время такие чужие…