Вернутся к фанфику

1.Ночь перед Жатвой.

1 июля 2025, 11:41
Тихий летний вечер — то, в чем я нуждаюсь в другие времена года. Ненадолго зеленые деревья открываются мне своей красотой, тонкая трава, как ковер, расстилается будто совсем до горизонта, где постепенно садится ярко-желтое светило, а небо приобретает такие нежные оттенки, плавно перетекающие в более яркие. Когда днем я чувствую, словно сейчас со всего тела пот льет градом от нависшей духоты и почти прямых, как на экваторе, солнечных лучей, то грезы о ливне в этот же момент или резком снеге посреди июля наведываются в уставшую от температуры голову. Но сейчас, когда поднимается легкий ветерок, мягко играющий с моими светлыми волосами, и время близится к ночи, то не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Будто все настолько хорошо, сидя на черепичной крыше ветхого дома в Шлаке, что кажется — так и будет. Никаких Игр, ни Капитолия, а лишь я, мои мысли и зарево заката. Я стараюсь не думать о завтрашнем дне, но совсем не выходит. Каждую мою новую мысль догоняет ежегодная церемония, выбирающая трибутов для участия в Голодных играх — Жатва, и все, что с ней связано: о всяких тессерах, то есть продовольственном пособии взамен на повышенный шанс стать «данью уважения» дистрикта, которые мы брали с младшим братом. В этом году мое имя вписано шестнадцать раз, у Нокса куда лучше — десять; о молодом эскорте нашего дистрикта — Эффи Бряк, беспечной и яркой капитолийке, у которой самая трепещущая мысль — о новом платье; о бывших жалких трибутах нашего округа, не выбивавшихся хотя бы в десятку выживших уже шесть лет; о Хеймитче Эбернети, победителе пятидесятых Игр. Увидеть его можно чаще пьяным, чем трезвым, хотя пристрастился он к алкоголю только после его «триумфа». До этого Хеймитч, как я помню, был трудягой, находил работу и в Шлаке, и в Котле, и в Районе торговцев; резвился с Бердоком Эвердином и суетливой зеленоглазой девочкой, на год старше двух парней, — Ленор Дав. Хоть и между нами была достаточно большая разница в возрасте, наблюдать за теми ребятами мне не составляло труда. Я знаю, Эбернети пришлось несладко, но, как говорят в округе, он совсем не старается помочь своим подопечным, что сотворило Хеймитчу скверную репутацию. Глухой шорох доносится до моего уха, и я торопливо убираю стрелу — подарок Бердока, крутившуюся до этого момента между пальцев, — дабы никто не заметил моих мучительных раздумий о завтрашнем дне. Берусь за лук и начищаю его. Приглушенный голос, доносящийся где-то снизу, приближается, и вот уже появляется светловолосая голова беззаботного Нокса. — Айл, чего сидишь тут одна? Отломив кусочек от кекса, приготовленного и принесенного его девушкой — изящной Нессой Келли из Района торговцев, — брат протягивает мне половинку. — Я проверяю тетиву, завтра охота, — кратко лгу я, глядя в красивые зелено-голубые глаза Нокса Он приземляется рядом со мной, и теперь мы вдвоем смотрим на золотое садящееся солнце.   Через несколько секунд Нокс с усмешкой произносит: — Брось, я же знаю, что ты думаешь о Жатве.   Видимо, мой брат знает меня очень хорошо, что не радует меня. — Знаешь, я тоже боюсь ее, — немного щурясь, произносит он. — Но жизнь так коротка, что нужно брать от нее все самое лучшее.   Нокс никогда не падает духом. Даже в самый страшный апокалипсис он будет всех подбадривать — одна из его лучших черт. — Твое имя не вытянут, поверь мне.   — И с кем ты договоришься? С мэром? — молвит брат.   — Да хоть с президентом Сноу, — с улыбкой произношу я.   Поворачиваюсь к Ноксу, он улыбается. Его светлые волосы совсем взъерошенные, как у отца, вот только глаза у него с гетерохромией — голубые, как у мамы, лишь у зрачков немного зеленые. Всматриваюсь в лицо и понимаю: он почти моя копия, лишь в противоположном поле.   — Айл, а если выберут тебя? — со всем страхом произносит Нокс, надеясь, что его слова не станут пророческими.   Что же ответить? Я совсем в ступоре и не знаю, что сказать, будто мои губы склеены. Немного успокоившись, говорю. — Тогда я постараюсь вернуться.   — Эй, а помнишь, как ты учила меня стрелять? Говорила: «Главное — не цепляться за жизнь слишком сильно», — произносит брат.   Я лишь фыркаю на его слова.   Нокс приподнимается и пальцем показывает на крышу старого склада.  — Спорим, ты не попадешь в ту трубу с первого раза?  

***

Я часто думаю о смерти: закинуть на шею петлю и повеситься на самом дальнем дереве или съесть все ядовитые ягоды нашего дистрикта, которые приведут к летальному исходу. Но у меня совсем не хватает сил на это.   И вот уже стою на пеньке с петлей в руках, вспоминаю смерть моей мамы. Я много плакала по этому поводу, а как плакал Нокс! Я не хочу, чтобы папа снова уходил в запой, а мой младший брат страдал из-за этого. Тем более Нокс часто находил меня без сознания в лесу. Мне до сих пор стыдно за то, что моему младшему брату пришлось повзрослеть очень рано.   Завтрашний день — день Жатвы. Все дурные мысли лезут в голову.   Жатва — ежегодная торжественная церемония, во время которой выбираются трибуты для участия в Голодных играх. Она проводится отдельно для каждого дистрикта.   Из каждого дистрикта на Игры отправляется одна пара участников — юноша и девушка возрастом от двенадцати до восемнадцати лет. Чем старше человек, тем больше раз его имя вписывают в специальные списки двенадцать — один листок с именем, тринадцать — два листка и так далее. Также можно приобрести тессеры. Суть их заключается в том, что твое имя внесут в списки большее количество раз, чем предписывает закон. А взамен тебе в течение года выдают каждый месяц небольшое продовольственное пособие. В этом году мое имя вписано шестнадцать раз. У Нокса куда лучше — десять. Бессонница. Уже около месяца я совсем не могу уснуть. Ночью сна ни в одном глазу, а днем хожу, словно восставшая из мертвых.   Встаю со своей кровати, бесшумно одеваюсь. Заглядываю в зеркало и вижу в нем свои совсем усталые зеленые глаза. В моих глазах отражается мой родной лес, в котором я провожу все свое время, считай, с детства. Мне они передались от отца. Папа в моем детстве рассказывал, что наши давние предки убегали от войны, но она была быстрее, поэтому забрала моих некоторых родственников. Но отец никогда не вдавался в подробности, а моя любопытная голова всегда хотела больше информации, и я спрашивала у бабушки. Наши белокурые волосы, словно снег, и зеленые, как деревья летом, глаза достались от родственников из бывшей страны — Шотландии. В этой спокойной стране жили только красивые люди, и все они были белокурые и светлоглазые. Более того все имена нашей семьи имеют шотландские корни. Моя фамилия «Скотт» означает «человек из Шотландии», поэтому я тесно связана со своей родословной.   Я прохожу мимо папы, спящего в гостиной, беру свой лук и колчан стрел. Слышу, как доски под моими ногами скрипят, и надеюсь, что кроме меня это никто не слышит.   В замкнутом пространстве я — птица в клетке, но, выходя на улицу, ощущаю ту свободу, которой не хватает мне в доме. Иду по Шлаку. В этом районе крайне сложно встретить людей на улице днем, а ночью процент склоняется к нулю. Немного пройдя, я замечаю человека. Совсем не могу разглядеть лица, но одет он в темные брюки и синюю рубашку, в правой руке — бутылка самогона из Котла. Мужчина сидит на земле, облокотившись на ствол дерева. Приближаюсь ближе и вижу: это пьяный житель Двенадцатого дистрикта — Хеймитч Эбернети, победитель Второй квартальной бойни.   Хеймитч — единственный живой победитель Голодных игр, выиграл 7 лет назад. С тех пор все называют его заядлым пьяницей и не хотят иметь с ним ничего общего. Но я думаю, что от хорошей и сладкой жизни люди не начинают пьянствовать. Наверное, в его жизни все пошло под откос, и он нашел один из самых простых способов избавиться от последствий — пить.   Выглядит победитель паршиво. Может, ему нужна помощь?   Набираюсь смелости и спрашиваю:  — Все в порядке? Вам не нужна помощь?   На его лице появляется небольшая улыбка, но глаза направлены в одну точку, будто хотят просверлить ее. Хеймитч поднимает на меня свой одурманенный алкоголем взгляд и теперь пронизывает меня своими голубыми… нет, серыми глазами. В его выражении лица читается легкая эгоистичность.   Глупая. Зачем надо было спрашивать? Видно, что пьянице, который пьет годами, не нужна помощь. Но моя добрая душа всегда хочет кого-то спасти.   Через пару секунд тишина рассеивается.   — Я настолько стар, что ты обращаешься ко мне на «вы»?   Серьезно? В моих словах он обратил внимание на форму обращения. После этих слов я впала в небольшое смятение.   — Я ко всем малознакомым людям обращаюсь с вежливостью, на «вы», — отвечаю я. — Извините, я не думала, что это заденет.   Хеймитч хмурится и грубит:   — Со мной все хорошо, иди куда шла.   Я ожидала такой расклад событий. Хорошо, я выше всего этого, поэтому пусть ему станет стыдно. Хотя есть ли у этого человека совесть?   — Еще раз извините, доброй ночи, — произношу я.   Эбернети меняется в лице, но ничего не говорит. Мне и не нужны его слова.   Дойдя до Забора, я понимаю: он под напряжением, поэтому придется перелезть через дерево.   Я карабкаюсь по старому дубу, иду по самой ближней ветке к ограждению и спрыгиваю на землю. Приземляюсь не особо удачно, но что уже поделать. В последнее время ток по забору пускают очень часто, и приходится выкручиваться только так.   Прохожу луговину. На ней открываются красивые пейзажи, и я часто их рисую.   Вот и лес. Тихий и манящий. С самого детства мы с отцом и Бердоком много времени проводим здесь. Мы вместе охотимся, собираем ягоды и грибы, но последние несколько лет я хожу в лес одна. На некоторых камнях есть мои рисунки углем. Я часто рисую птиц или животных, которых не убиваю, ведь я не могу рисовать тех, кому причиняю боль. Но без боли в этом мире некуда деваться.   Отец и Бердок познакомились, когда мой папа собирал травы для отваров и ягоды, а в это время в том же месте проходил тринадцатилетний охотник с самодельным луком.   Бердок натянул тетиву, но папа лишь ласковым голосом предложил ягодки.   С того момента они начали дружить, хоть мой отец был старше его на чуть больше 12 лет. Эвердин, будучи мальчишкой, учил моего папу стрелять из лука, а в будущем и меня.   Папа делился знаниями ловушек: как правильно их поставить, чтобы добыча попалась в капкан; ботаники: какие растения и ягоды съедобны и от каких можно отойти в мир иной. Когда я подросла, то попросилась в лес — ведь папа часто пропадал в нем. Я была очень любопытным и не менее донимающим ребенком, поэтому стояла на своем. Отцу пришлось меня взять. Через пару лет я хорошо владела луком и ножами. Мы с Эвердином стреляли, кто больше попадет в мишень, но я знаю, он мне поддавался. А через некоторое время соревновались на большую добычу. Я с первого раза попадала в животных. Все благодаря Бердоку. Но, к сожалению, папа перестал общаться с ним.   Я просила Нокса, чтобы он с нами выходил из дистрикта в другой, в свободный зеленый мир, где поют птицы и журчат ручьи, но ему это совсем не нравилось. Брат оставался дома и играл с друзьями, впрочем, у него их было много.   Брожу по лесу, и мне становится спокойно. Пытаюсь залезть на дерево, но получается не с первой попытки. На самой высокой и крепкой ветке открывается прекрасный вид. Мне бы хотелось его нарисовать, но, увы, я не взяла ни лист бумаги, ни простой карандаш. Вдыхаю полной грудью запах хвои и чувствую умиротворение. Словно не существует никаких Игр, нашей страной не управляет старый чокнутый псих, и я живу в гуманном мире. В лесу мне всегда спокойнее, чем в дистрикте.   Из всех моих мечтаний выбивает меня сломанная рядом ветка. Я быстро вытаскиваю из-за спины стрелу и натягиваю тетиву, прицеливаюсь и вижу: маленький зайчонок застрял в небольшом кусте. Я спускаюсь и помогаю ему выбраться из природного капкана. Зайчик сразу убегает, а мне уже пора домой.   Шагаю в одурманенном состоянии и как-то оказываюсь в постели. Теперь можно и немного вздремнуть. Сразу же проваливаюсь в мир грез и, надеюсь, что не страшных.   Спокойной ночи, Айлин.  

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!