Глава 1. Вэй Усянь

Цзян Чэн появился в этом мире не постепенно, а резко, будто его вышвырнули сюда с размаху. Он помнит лишь гудки клаксонов, ослепительный свет фар, а потом — чудовищную боль, когда многотонная груда металла врезалась в него, швырнув в воздух, а кости раздробив в мелкую пыль. Он помнит, как лежал на асфальте, растекаясь кровью, а в следующую секунду уже был… здесь. В совершенно новом мире, на кровати, словно сошедшей со съёмок китайской исторической драмы, а над ним звучал бесплотный голос, который называл себя Системой. Он всё понял мгновенно. — Серьёзно? — воскликнул он. — Меня пришиб этот чёртов Трак-кун? Я даже исекайнуться нормально не смог, без дурацкого мема! Ну как так-то? До чего же жалко всё обернулось. Мало того, умер он одиноким, погрязшим в долгах, никому не нужным гей-девственником, у которого из компании — лишь секс-игрушки да собственные мысли. Кто будет собирать его останки с асфальта? Кто придёт на его похороны? Да никто! Вот так вот. Но, по крайней мере, этот мир ему знаком. Это популярный BL-роман в жанре A/B/O и сянься, который превратился в комикс, потом в аудиодраму, а затем — в дораму от Tencent (а затем и Netflix) — «Магистр дьявольского культа». Он читал книгу, когда она вышла, потом смотрел дунхуа, слушал аудиоспектакль, пересматривал сериал — в общем, знал сюжет и героев вдоль и поперёк. Правда, в прошлой жизни он ни за что бы в этом не признался. Нечего людям знать, насколько он развратный затворник, спасибо. Именно поэтому, когда Система сообщила, что его привязали к персонажу-омеге по имени Цзян Чэн (взрослое имя Цзян Ваньинь, почётное прозвище Саньду Шэншоу), он громко застонал. — Да ладно? — простонал он. — Из всех несчастных ублюдков, в которых можно застрять, мне достался именно этот? Хотя, если честно, он не сильно удивился. Раз уж он попал сюда по милости Трак-куна, то космические силы явно обладают извращённым чувством юмора — синхронизировали его как раз с тем героем, у которого такое же имя. Бедный, бедный Цзян Ваньинь. Будучи омегой-наследником, он всегда чувствовал себя хуже других в глазах родителей-альф. Те, не стесняясь, постоянно сравнивали его с блистательным альфой Вэй Усянем, главным героем, и это сделало Цзян Ваньиня озлобленным и жестоким по отношению к альфам. А когда клан Вэнь сжёг его секту и всю семью, стало только хуже. Ваньинь был вынужден отстраивать клан с нуля, без союзников — слишком молодой, нищий, сирота, омега. В общем, «слабый» — не стоит связываться. Он всё-таки добился своего, но какой ценой! В будущем его будут уважать, бояться и презирать одновременно. — А нельзя мне какого-нибудь фонового NPC? — спросил он. — Только не из Юньмэн Цзян, а то ведь вырежут всю секту, спасибо, не надо! — Приносим извинения, пользователь! — бодро отозвалась Система. — Обмену и возврату не подлежит! Душа навечно привязана к персонажу — играйте до самой смерти. Впрочем, учитывая, что это ваша первая трансмиграция, а персонаж вам достался сложнее обычного, мы начисляем вам бонусные очки характеристик, а также открываем три особых умения. Тратьте с умом! Цзян Чэн не был уверен, стоят ли эти бонусы всех проблем, но всё же открыл таблицу характеристик и взялся за дело. — Слушай, Система, — спросил он, — есть у меня какие-то обязательные миссии? — У пользователя нет обязательных заданий, кроме как набрать сто тысяч очков культивации до смерти. Если не наберёте — игра сбросится. Ещё есть скрытые достижения за разные поступки, они дают ресурсы, очки, умения и редкости. — А ограничения? — уточнил он. — На пользователя наложена OOC-блокировка, чтобы соответствовать роли Цзян Ваньиня… — Ага, нет. Пошло оно всё. Я хочу использовать первое умение, чтобы снять эту блокировку. — …Пользователь уверен? — Абсолютно! — отмахнулся Цзян Чэн, тыкая в экран. — Посмотри на этого парня! База-то отличная! Интеллект, сила, внешность выше среднего, единственная проблема — эти дурацкие тараканы в голове, которые ему его родители напичкали. И, кстати, пошли они к чёрту за то, что внушили ему: быть омегой — стыдно. А это что? — он пролистал дальше. — «Характеристика — трудолюбивый»? Да ну на фиг! Если уж я живу вторую жизнь, то буду жить, а не работать! — Напоминаем, что до смерти нужно набрать сто тысяч очков, иначе игра сбросится, — с укоризной повторила Система. — Очки получают только через культивацию. — Значит, найду способы полегче, чем махать мечом миллион раз, — пожал плечами Цзян Чэн. — Вариантов масса. Смысл переноситься в мир магии и сянься, чтобы снова вкалывать? Я уже отпахал в прошлой жизни, теперь хочу развлекаться и жить без зазрения совести! А заодно — уж точно — затащить в постель кого-нибудь из местных красавчиков. Всё-таки мир-то A/B/O. — Пользователь… — Есть запреты на то, как я буду набирать очки? — парировал Цзян Чэн. — …Нет. — Тогда делаю по-своему. — По-своему, то есть бесстыдно. Он потратил несколько минут, изучая системное меню. Оказалось, что Цзян Ваньинь, несмотря на статус наследника, почти ничего своего не имеет — всё принадлежит отцу и клану. У него есть немного денег, пара мечей, одежда и мелочёвка в комнате. Отношения — такие же скудные. С приёмным братом-альфой Вэй Усянем и старшей сестрой-бетой — отлично. С матерью-альфой — так себе. С отцом-альфой — жалкие крохи. Со всеми остальными — просто знакомство. Цзян Ваньинь был одиноким и озлобленным парнем. Кто его осудит? — Ничего, я знаю, каково это — жить, когда тебя никто не любит, — пробормотал Цзян Чэн, размышляя о том, как использовать опасные знания из своего мира о литературных тропах. — Я не позволю этому повториться. Он быстро набросал свои цели. Первое: остаться здесь и жить припеваючи. Вы видели его комнату? Эти шёлковые простыни? Он не собирается от всего этого отказываться! Никаких голодовок и трудностей. Вместо этого — лениво проводить время у озера, пить вино и грызть арбузные семечки. Второе: набирать очки культивации максимально ленивым способом. Третье: у него был целый список фетишей, которые хотелось попробовать, в том числе — облизать прессы некоторых горячих персонажей и заняться сексом так, чтобы неделю не ходить. Чем крупнее и шире — тем лучше. С такой внешностью и статусом омеги он был уверен, что очередь выстроится сама собой. Главный вопрос: как совместить всё это? Хм… Цзян Чэн хлопнул себя по лбу. Какой же он дурак. Зачем так усложнять? — Система, если я максимально прокачаю интеллект, сколько очков у меня останется? Система назвала щедрое число, от которого у Цзян Чэна глаза полезли на лоб. — Прокачивай интеллект до максимума. Эффект был мгновенным. Знания хлынули в него, как прорвавшаяся плотина — если бы он не сидел, то грохнулся бы в обморок прямо на пол. Но вместе с этим потоком пришло и решение его проблемы. И оно было до смешного простым. — Двойная культивация, — выдохнул Цзян Чэн с хриплым смехом. — Вот мой золотой билет. Это позволяло быстро получать очки и при этом получать всё удовольствие, которое он хотел. И, кто знает, может, он даже найдёт способ спасти Лотосовую Пристань от сожжения. — Напоминаем, что двойная культивация, хоть и эффективна, считается табу. А если откачивать Ци из партнёра, это уже демоническая практика. — Значит, буду осторожнее, — усмехнулся Цзян Чэн. — Вот ещё вопрос: как мне легче привлекать партнёров? Может, поднять внешность… но делать это постепенно, чтобы никто не заметил резких перемен. Буду добавлять по очку время от времени. Он открыл вкладку «Умения» и пролистал список. — О, интересно. Что такое «Очарование»? — Очарование позволяет заключить цель в заклинание, снижая её сопротивление, враждебность и подозрения, а также ослабляя сдержанность. Пользователь становится невероятно желанным и притягательным. Умение улучшается. — Дайте два! — воскликнул Цзян Чэн. — Хочу Очарование! Следующее умение, Управление Снами, было просто имбой — отказываться было глупо. — Пользователь использовал три бесплатных открытия. Чтобы получить новые, старайтесь выполнять достижения или набирать очки культивации. — О, я постараюсь, — хмыкнул Цзян Чэн. — И последнее, Система. Подними харизму и добавь один балл к внешности. Покончив с планированием, он встал и заглянул в шкаф. Боже, гардероб Цзян Ваньиня был унылым до зубного скрежета: грубая кожа, тёмные одежды, всё кроилось так, чтобы казаться шире. Было видно, что бедный парень отчаянно старался скрыть свою омежью сущность и выглядеть суровым, практичным альфой. — Это нужно менять, — задумчиво протянул Цзян Чэн. — Я хочу развратные, летящие одежды. Чем развратнее, тем лучше. Он выбрал изящный шёлковый комплект фиолетового цвета с серебряной вышивкой в виде волн, поверх повязал широкий пояс более тёмного оттенка, прикрепив к нему серебряный колокольчик ясности. Волосы он стянул фиолетовой лентой и украсил простой серебряной заколкой. Как только он доберётся до деревни, нужно будет прикупить украшения получше — его нынешние не подчёркивали природную красоту Цзян Ваньиня. Накинув наряд и захватив меч, Цзян Чэн распахнул двери и вышел наружу — ему не терпелось исследовать этот мир. Лотосовая Пристань оказалась даже прекраснее, чем во всех экранизациях. Расположенная у воды, окружённая морем лотосов, она напоминала ему картину Моне — мягкие пастельные оттенки, успокаивающие душу. Был ранний час, по территории бродили лишь несколько человек, и Цзян Чэн наслаждался тишиной, позволяющей обдумать свои планы. Система сообщила, что он оказался в самом начале книги, за несколько месяцев до того, как «Две гордости Юньмэна» отправятся в Облачные Глубины на обучение. Идеально. У него есть время побездельничать и потестировать свои способности до того, как там можно будет найти свежие цели для соблазнения. Он сидел в павильоне, глядя на озеро, как вдруг на плечи легли чьи-то руки. — Сюрприз! — раздался мальчишеский смех. — А-Чэн, ты чего тут сидишь, на озеро пялишься, как старый дед? Цзян Чэн обернулся, готовый осадить нахала, но, увидев его, лишился дара речи. Вэй Усянь. Сомнений быть не могло — перед ним стоял главный герой, судя по той сияющей ауре, которую он излучал, будто вечное солнечное счастье (по крайней мере, в этом месте книги). Цзян Чэн окинул его взглядом. И он был чертовски горяч. Греховно горяч. Горячее, чем кто-либо из его прошлой жизни — включая моделей нижнего белья из его личной коллекции. Как и положено Главному Герою и альфе. Одежда скрывала его широкие плечи и тонкую талию, а ещё эти длинные подтянутые ноги… и лицо. Это красивое, просто прекрасное лицо. Ммм. В голове Цзян Чэна зародилась ужасная, ужасная мысль. А сможет ли он… сможет ли он соблазнить… Или хотя бы увидеть Вэй Усяня голым и облизать его божественные прессы… В конце концов, у них уже отличные отношения. Всего лишь маленький толчок — и он сможет проверить свои чары и двойную культивацию на практике, использовать Вэй Усяня как подопытного кролика. Как Главный Герой, тот, наверное, переполнен Ци, так что очки культивации пойдут рекой. На лице Цзян Чэна, однако, не отразилось ни следа его замыслов. Вместо этого он закатил глаза: — Просто хочу спокойного утра — это меня дедом не делает, Вэй Ин! Ты чего так рано? Вэй Усянь без приглашения уселся за стол. — Хотел испытать новые талисманы! Пытаюсь сделать такой, чтобы летал, как птица… — Он запнулся, склонил голову. — Эй, А-Чэн, что-то случилось? Ты выглядишь… по-другому? — По-другому? Как? — Чёрт, неужели одно очко внешности так заметно? — Не знаю. Просто по-другому. — Вэй Усянь прищурился, затем его глаза расширились. — А, понял! Ты почти не носишь кожу! Где наручи? И эти одежды я раньше не видел! Новые? Цзян Чэн облегчённо выдохнул. — Я не надел кожу, потому что здесь жарко и влажно, как в бане, — сказал он. — Это самые лёгкие из того, что у меня есть. И хватит тёмных цветов — не хочу запечься в собственном поту. — А как же твоя теория про регуляцию Ци для контроля температуры тела? — поддразнил Вэй Усянь. — Ты сдался наконец? Мои нотации сработали? — И не надейся. Это была моя собственная идея. — Да-да, — рассмеялся Вэй Усянь, поднимаясь и поманив его за собой. — Но, знаешь, от разговоров я жутко проголодался. Пойдём на кухню — что-нибудь стащим? — У нас скоро завтрак, Вэй Усянь, — с укоризной сказал Цзян Чэн, но всё же поднялся вслед за своим (несправедливо, дьявольски красивым) приёмным братом. — Не жалуйся потом, если мать тебя отчитает за испорченный аппетит. — Госпожа Юй всегда найдёт, за что меня отчитать. Пусть лучше будет за это. Кто мог поспорить с такой логикой? Дни тянулись, полные сюрреалистичных ощущений. Цзян Чэн привык в прошлой жизни есть в одиночестве перед экраном, поэтому за завтраком, сидя за столом с этой «семьёй», он с заворожённым интересом разглядывал всё вокруг — даже несмотря на то, что, как и ожидалось, госпожа Юй снова ругала Вэй Усяня. — Неблагодарный! Выбираешь, что хочешь, как избалованный ребёнок, а еда, приготовленная для всех, пропадает! Кто тебя научил такому нахальству? Уж точно не мы! — Госпожа, мальчик голоден. Пусть поест, — как и предсказывалось, вмешался Цзян Фэнмянь. — Еда не пропадёт, съедят. Не волнуйтесь. Юй Цзыюань не унималась. Она перевела гневный взгляд на Цзян Чэна: — А ты! Даже не попытался его остановить! Просто тащишься за ним, как послушная омежка! Ты наследник клана или нет? Как люди будут тебя уважать, если ты даже этого сброда Вэй Усяня не можешь заставить себя уважать! Вау. Сразу в горло, с утра пораньше. Цзян Чэн также заметил, что Цзян Фэнмянь не вступился за него. Ну и сволочь. К счастью, его добрая старшая сестра взяла инициативу в свои руки: — Уверена, что это не так, мама. Ты же знаешь А-Чэна. Он, наверное, беспокоится, как бы А-Сянь не влип в неприятности, поэтому и присматривает за ним. Правда? Вэй Усянь поспешно кивнул: — А-Чэн говорил мне не есть, но я его не послушал. Простите, госпожа Юй, это я виноват. И только тогда его отец соизволил подать голос: — Ну-ну, давайте закончим завтрак, не будем терять время. У нас у всех впереди насыщенный день, я полагаю. За заступничество Цзян Яньли и Вэй Усяня Цзян Чэн наградил их обоих благодарными улыбками и безмолвным обещанием сделать для них всё возможное — подарить им счастливую жизнь. Первая неделя пролетела незаметно. И, на удивление, не такой уж болезненной, как он опасался. Мечевые формы были адом, а мать — жестоким надсмотрщиком, но с прокачанным интеллектом он быстро схватывал премудрости, компенсируя недостаток навыков. (В сравнении с Вэй Усянем, разумеется, — для госпожи Юй это был единственный критерий). В свободное время Цзян Чэн засеДа, конечно, он обещал матери усердно тренироваться. Но тренировки были последним, о чём он думал: у него на примете было кое-что поважнее. Он ещё не опробовал свои новые умения, а теперь, когда Вэй Усянь проявил интерес, настал подходящий момент для экспериментов. Он дождался идеального дня — невыносимо жаркого и душного, когда мать сама велела всем отдыхать в тени. На закате Цзян Чэн надел особый наряд, который припас для такого случая: белые, почти невесомые одежды, облегающие тело и оставляющие мало места для воображения. В них он прокрался к закрытому участку озера, предназначенному для семьи, и скользнул в прохладную воду. Сделав несколько гребков, он перевернулся на спину, позволяя мокрой ткани и своим длинным волосам растекаться по глади воды. Он закрыл глаза и стал ждать. Долго ждать не пришлось. Как по команде, послышались знакомые шаги. — А-Чэн? Где ты? Слуги сказали, ты купаешься! А-Чэн — ? Голос оборвался жалким сдавленным всхлипом. Цзян Чэн приоткрыл один глаз. — А-Сянь? Это ты? Что стоишь? Здесь ведь жарко. Вэй Усянь застыл у причала, не в силах пошевелиться. Глаза широкие, рот приоткрыт, щёки пылают малиновым румянцем. Он смотрел, будто заворожённый. Губы Цзян Чэна изогнулись в медленной, дразнящей улыбке. «Система, — подумал он, — активируй Очарование». — Очарование активировано! Он медленно подплыл к причалу, протянул руку и поманил альфу. — А-Сянь, так жарко, — проворковал он мягко и сладко. — Может, искупаешься со мной? Вэй Усянь сбросил верхнюю одежду и сапоги с поразительной скоростью. Он уже собрался заходить в воду, когда Цзян Чэн добавил: — Зачем столько одежды? Здесь же только ты и я. Вэй Усянь мотнул головой: — Н-неприлично, А-Чэн, — заикаясь, выговорил он, и голос его прозвучал почти как стон. — Т-ты ведь в чём-то, и… — О, так вот что тебя останавливает? — сказал Цзян Чэн с притворной озабоченностью. — Тогда я сниму это. Он стянул одежду — хотя назвать её «одеждой» можно было лишь с натяжкой: промокнув, она стала почти прозрачной и совсем не служила укрытием. Тем не менее, он устроил из этого целое представление, а затем аккуратно разложил мокрую ткань на причале сушиться. — Вот, — сказал он. — Теперь-то ты наконец разденешься? У Вэй Усяня не было ни единого шанса. Цзян Чэн не скрывал, что с жадностью разглядывает каждый дюйм открывающейся восхитительной кожи. Тело альфы и Главного Героя было поистине божественным: мощные руки, широкая грудь и, Цзян Чэн облизнул губы, великолепные кубики пресса, покрытые упругой загорелой кожей. Взгляд скользнул ниже. Хм, даже член у него красивый и внушительный, и уже начинает набухать под действием Очарования. Цзян Чэн с нетерпением ждал, когда сможет попробовать его на вкус. Вэй Усянь нырнул в воду и поплыл к нему, взгляд был затуманен, словно он шёл на зов сирены. Цзян Чэн вознаградил его, обвив руками могучие плечи. Здесь, у самого берега, дно было песчаным, и можно было стоять — не нужно было бороться с волнами. — Молодец, А-Сянь, — выдохнул он. — Правда, стало легче? Вэй Усянь энергично кивнул. — Какой тихий. О чём задумался, что язык проглотил? — О тебе, — выпалил Вэй Усянь. — А-Чэн, Боже, ты такой… ты выглядишь… Цзян Чэн наклонил голову, обнажая длинную гладкую шею. Вэй Усянь судорожно сглотнул. — Какой? — Красивый. Потрясающий. Завораживающий, — слова лились у Вэй Усяня с губ. — А-Чэн… Цзян Чэн пододвинулся так близко, что почувствовал, как стремительно твердеющий член Вэй Усяня касается его собственного. Трение вырвало у них обоих короткие вздохи, глаза Вэй Усяня прикрылись. — Альфе явно нравится то, что он видит, — прошептал Цзян Чэн. — К счастью, это взаимно. Он опустил руку и обхватил оба их члена, проведя снизу вверх, от головки до основания. Вэй Усянь тяжело дышал, и Цзян Чэн наклонился, вдыхая его мускусный альфийский запах. — Альфа… — простонал он. — А-Сянь-гэгэ… Это стало последней каплей. Вэй Усянь с рычанием притянул его лицо и жадно впился в губы, запутывая пальцы в мокрых прядях на затылке Цзян Чэна. Он был неуклюж в своей поспешности, его язык скользнул по губам и, едва Цзян Чэн открыл рот, нырнул внутрь, пробуя, облизывая, выцеловывая из лёгких весь воздух. Впрочем, Цзян Чэн и сам не мог похвастаться опытом — при всех своих соблазнительных уловках он всё ещё оставался девственником. Поэтому ему оставалось только вцепиться в Вэй Усяня и пытаться отвечать с той же страстью, быстро надрачивая оба члена. Вэй Усянь оторвался от его губ с дрожащим стоном. — Блядь, блядь, А-Чэн. Отпусти на секунду. Он пригнулся, руки обхватили бёдра Цзян Чэна, и в следующее мгновение тот уже был поднят, не успев даже вскрикнуть от неожиданности или оценить, как играют мускулы от этого усилия. Вэй Усянь опустил его на причал, на кучу сброшенной одежды, и мокрая кожа прилипла к ткани. Всплеск — и Вэй Усянь уже рядом, заползает на причал, подбирается ближе, с его тела стекает вода, искрящаяся в лучах заката. Его член стоял твёрдой, красно-напряжённой стрелой, оставляя на деревянном настиле капли предсемени. Цзян Чэн чувствовал себя не лучше: жарко, развратно, и между ягодиц и по внутренней стороне бёдер текла горячая влага, делая кожу скользкой. Вэй Усянь навис над ним, его тело закрыло солнце, и он снова наклонился в жарком поцелуе. У Цзян Чэна закружилась голова, руки обвили спину альфы, пальцы скользнули вниз, чтобы ощутить больше его кожи и мышц. Чёрт. Это что, суперсила Главного Героя? Потому что, судя по всему, пока они выбирались из воды, Вэй Усянь стал целоваться значительно лучше. Он повернул лицо Цзян Чэна, чтобы было удобнее, и его язык проник глубже, дразня и лаская; он замедлил темп, превратив бешеную страсть в горячую, чувственную игру, которая вырывала из Цзян Чэна всё новые тихие стоны. Эти стоны сменились прерывистыми, нуждающимися всхлипами, когда он почувствовал волну удовольствия — член Вэй Усяня скользнул по его собственному, влажный, горячий, скользкий от смазки. Альфа снова и снова двигал бёдрами, и Цзян Чэну пришлось оторваться от поцелуя, чтобы впустить воздух, голова запрокинута, рот раскрыт, а бёдра уже сами, инстинктивно, двигались в такт. Прижатый мощным телом, Цзян Чэн мог лишь держаться, задыхаясь, пока альфа покрывал его шею покусывающими поцелуями, с каждым толчком становясь всё более отчаянным. Цзян Чэн едва держался за последнюю ниточку рассудка. — П-подожди, А-Сянь, альфа! Вэй Усянь оторвался с болезненным стоном. Зрачки его расширились, дыхание сбилось. — А-Чэн? Что-то не так? Цзян Чэн покачал головой. — Нет, — прошептал он. — Просто я не хочу кончать так. Он легонько подтолкнул Вэй Усяня, тот послушно отодвинулся. Цзян Чэн перевернулся на четвереньки, грудью вниз, приподняв бёдра. Спина выгнулась в идеальной, соблазнительной позе омеги. — А-Сянь, — выдохнул он, оглядываясь через плечо. Вэй Усянь смотрел на него так, будто в любой момент мог сорваться. Но этого было мало. Цзян Чэн хотел полной, безоговорочной капитуляции. Он отвёл руку назад и раздвинул ягодицы, показывая блестящее от влаги отверстие. — А-Сянь, альфа, я хочу кончить, когда ты будешь во мне, — умоляюще прошептал он. — Пожалуйста, оплодотвори меня, альфа. Он застонал, когда почувствовал, как что-то горячее и огромное скользнуло между ягодиц, коснулось его сжатого входа. Стон перерос в протяжный, развратный звук, когда твёрдая головка начала давить, описывая круги, раскрывая его. А затем, следующим толчком, головка ворвалась внутрь, наконец лишив его девственности, которую он не смог потерять за две жизни. — Блядь, блядь, блядь, А-Чэн. Чёрт, ты такой тугой, — простонал Вэй Усянь. Цзян Чэн чувствовал, как его пальцы впились в талию с такой силой, что наверняка останутся синяки. Вэй Усянь старался быть нежным, двигаясь медленно, но всё, что чувствовал Цзян Чэн, — как его тело растягивается вокруг толстого альфийского члена, как его стенки раздвигаются, уступая этой плотной плоти, и внутри было так горячо и влажно, и он хотел, он просто умолял… — Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня. А-Сянь, альфа, Сянь-гэгэ — ах — АХ! Вэй Усянь сжал его талию и вонзился внутрь одним жадным движением, до самого основания, и Цзян Чэн смутно осознавал, что стонет, вскрикивает от подавляющего чувства — невозможного давления и жара, достигавшего самого живота. Это было так глубоко, глубже, чем любой из его дилдо, он был уверен. — Альфа, альфа, ты такой большой, я чувствую тебя внутри, — лепетал он, дрожа всем телом. — Альфа порвёт мою киску. Сделает меня свободной и мокрой — а-а-ах! Член вышел и снова вонзился, вырывая новые развратные крики. Вэй Усянь, окончательно потеряв контроль, трахал его как зверь, безжалостно, глубоко, снова и снова, заставляя Цзян Чэна чувствовать себя использованным. Смесь его смазки и предсемени сделала всё влажным и липким, и к этому примешивалась сладкая боль от того, как широко его раздвигали. Плотный член терзал внутренности, оставляя синяки, и каждый грубый толчок отзывался болью — и наслаждением. Цзян Чэн был почти уверен, что этот массивный член перестраивает его внутренности с каждым отчаянным движением. Сквозь туман он слышал запах их секса, непристойный звук влажной плоти, ударяющейся о влажную плоть, и стоны альфы, рычащего от удовольствия. — А-Чэн, А-Чэн — ах — красивая омега, моя красивая омега, — выдыхал Вэй Усянь. — Я так долго тебя хотел. С того самого проклятого фестиваля. Не могу поверить, что ты мне позволяешь. А-Чэн — ах! Одна рука отпустила его бедро и обхватила его твёрдый, истекающий член, сжимая в такт толчкам. И Цзян Чэн почувствовал, как его разум взрывается двойным удовольствием. О да — его член, его киска — альфа так хорошо владел его телом. Его альфа заявлял на него права. — Я кончу! Сянь-гэгэ заставит меня кончить на его члене! — простонал он с отчаянной шлюшечностью. Ему так хотелось кончить на этом толстом члене, кончить от чувства полноты, от того, как его растянули до предела. Ему хотелось так сильно, что это было почти больно. — Да, детка, — я — ах — заставлю тебя кончить так сильно. Я первый, кто был у тебя, А-Чэн? У тебя когда-нибудь было так хорошо с кем-то ещё? — Н-нет, никогда, Сянь-гэгэ первый, первый. Сянь-гэгэ — ! Мир стал белым — давление наконец прорвалось. Пронзительный, дрожащий крик вырвался из его горла, глаза широко распахнулись, не видя ничего, рот беззвучно открывался, пока волны бесконечного наслаждения прокатывались по его телу, а белые струи спермы заливали одежду Вэй Усяня. Он дрожал, всё дрожало, и член — член его альфы — не останавливался, даже когда он кончал. Он продолжал двигаться, и удовольствие не спадало, не давая покоя, нарастая до невыносимой сверхчувствительности. — А-Сянь, п-пожалуйста, — выдавил Цзян Чэн. Его член всё ещё истекал, пачкая одежды Вэй Усяня. — Пожалуйста. Слишком много. Слишком много. — Ещё немного, омега, — прорычал Вэй Усянь. — Ещё немного. Я наполню тебя так, как обещал. Закачаю тебя своим семенем. Наполню тебя моими щенками! Вэй Усянь застонал и рванулся вперёд, будто пытаясь войти ещё глубже, и, с последним протяжным стоном, Цзян Чэн почувствовал, как его член набухает и пульсирует, а затем горячая жидкость заливает его изнутри. Каждая струя, казалось, проникала глубже, густое тепло наполняло его, как и обещал Вэй Усянь. Если бы Цзян Чэн был в течке, он знал — Вэй Усянь непременно бы его оплодотворил. Эта мысль, смешанная с чувством грязной, развратной использованности, заставила Цзян Чэна снова застонать от наслаждения; его член слабо дрогнул, и из головки вяло сочилась прозрачная жидкость. Он рухнул на бок, на испорченную одежду Вэй Усяня, и альфа прижался к нему сзади, всё ещё соединённый, всё ещё владеющий его телом. Цзян Чэн почти не реагировал, когда Вэй Усянь поцеловал его в плечо, а затем медленно выскользнул, и поток густой горячей спермы хлынул из его раскрытого отверстия. И, конечно, именно в этот момент Система решила вмешаться, разбивая его блаженный послетраховый транс. — Пользователю начислено 5 очков культивации. Плюс 50 за дополнительную Ци от девственности партнёра. Получено ультра-редкое скрытое достижение «Вишнёвое крем-флоат» за инициацию секса в воде, приведшего к потере девственности и крем-пай. Награда: 3 открытия способностей. Пользователь также получил следующие достижения… — Погоди, 5 очков? Почему так мало?! — Очки рассчитываются по объёму Ци партнёра. Учитывая, что ваш партнёр ещё молод… — Ах ты… теперь ты мне это говоришь! Надеюсь, остальные награды хорошие. Можешь просто выдать краткий итог? — Пользователь получил 3 открытия способностей, 10 000 духовных камней, +5 дополнительных очков характеристик, +1 выносливость, +1 сила, +1 внешность. Отношения с персонажем Вэй Усянь повышены до «Любовники». За использование Очарования дольше 15 минут открыта ветка навыков «Инкуб». Вложения в неё повышают силу Очарования и Наведения Похоти, а также открывают умение Дренаж, позволяющее забирать больше Ци у партнёров. Бонусы Инкуба: +10 к внешности, +5 к харизме, +10 к выносливости. Отрицательные эффекты: повышенный риск порчи души, что ведёт к отклонению Ци. При достижении 100 % отклонения — шанс смерти 50 на 50. Последнее заставило Цзян Чэна встрепенуться. — Что?! — А-Чэн? Встревоженный голос Вэй Усяня вернул его в реальность. Альфа с беспокойством смотрел на него. — Я… я не слишком грубо? — спросил он. — Тебе больно? Цзян Чэн осторожно сел. Поясница ныла так, что хоть плачь, но сейчас он мог это игнорировать. Он раздвинул ноги и — о боже — увидел, что его отверстие покраснело и распухло, приоткрывшись, и оттуда всё ещё сочилась белая сперма. — Эй, Система, — мысленно спросил он, — я получу больше очков, если оставлю его семя внутри? Чтобы моё тело полностью усвоило его Ци? Он буквально услышал осуждение в голосе Системы: — Технически — да. (И невысказанное: «Ты извращенец»). — А-Чэн? — Мм, нет, я в порядке, — сказал Цзян Чэн, качая головой, и подарил Вэй Усяню озорную улыбку, которая снова заставила альфу покраснеть. — А-Сянь-гэгэ действительно наполнил меня, как обещал, а? Вэй Усянь застонал и покраснел до самой груди. Мило. — Я даже знать не хочу, кто научил тебя такой грязи, Боже мой, Цзян Чэн! Цзян Чэн усмехнулся. «О, я тебе ещё грязи покажу», — подумал он, провёл пальцем по своему сочащемуся отверстию, покрыл его белой влагой, а затем, глядя в глаза заворожённому альфе, сунул палец в рот и застонал. — А-Сянь, — захныкал он, — посмотри, ты сделал меня такой свободной. Я везде теку. — Он раздвинул ноги шире, демонстрируя зияющее отверстие. — Как же я понесу твоих щенков, если не могу удержать всё внутри? Сильные альфийские руки подхватили его под колени и спину, и уже в следующее мгновение его с радостью несли в его комнату. — Очевидно, ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы продолжать меня искушать, — прорычал Вэй Усянь, толкая дверь ногой и захлопывая её за собой. — Достаточно хорошо, чтобы я набил тебя до отказа, пока этот грязный рот не устанет говорить. Вэй Усянь, как быстро понял Цзян Чэн, всегда выполнял свои обещания.