Глава 2. Лань Сичэнь

Трахать Вэй Усяня быстро превратилось в любимый почти ежедневный спорт. Теперь, когда альфа избавился от всякой стеснительности и неуверенности, он отбросил все сомнения и проводит ночи, с упоением вколачивая Цзян Чэна в матрас до тех пор, пока тот не начинает рыдать от перевозбуждения. А в придачу к своему дьявольскому уму Вэй Усянь ещё и постоянно придумывает новые… занятные приспособления. Ну, например, пробки. Пробки, которые удерживают его сперму внутри Цзян Чэна. Пробки, которые можно активировать Ци, чтобы они вибрировали. Сколько раз Цзян Чэн уже кончил прямо в штаны — даже считать стыдно. Вэй Усянь не знает пощады. Но Цзян Чэн и сам не лыком шит. Он пользуется случаем, чтобы отточить Очарование, проверяя его силу на Вэй Усяне, — правда, альфа, возможно, не самый объективный подопытный, учитывая, как легко он поддаётся любым капризам Цзян Чэна и в обычный-то день… Удивительно, но, несмотря на все их шалости, их отношения остаются тайной. Ну, почти тайной. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь, судя по всему, ничего не подозревают — как и все остальные. Вот только Цзян Яньли достаточно одного взгляда на них, чтобы приподнять бровь и произнести своим тихим, мягким голосом: — Вы там поосторожнее, а то по коридорам Юньмэна скоро будет бегать толпа маленьких Цзянов и Вэев. Да. Цзян Яньли — лучшая, и она заслуживает самой счастливой жизни на свете. То, как она заставляет Вэй Усяня поперхнуться чаем от шока, лишь подтверждает это. (Цзян Чэн, конечно же, втянул сестру в свой бизнес по производству лотосового шелка — попросил её придумать несколько эскизов, чтобы и у неё был свой доход. Насколько он знает, её дизайны расходятся по бешеной цене. В конце концов, возможность похвастаться, что твои одежды придуманы самой старшей дочерью клана Цзян, — это уже само по себе золото.) Тем временем Цзян Чэн решил разобраться со своими наградами как следует. Духовные камни, как он выяснил, — это особая валюта: их можно либо обменять на местные деньги, либо копить и тратить в магазине Системы. Правда, несмотря на щедрое начисление, в магазине пока не нашлось ничего стоящего, так что Цзян Чэн решил повременить с тратами. Он также вложил ещё несколько очков во Внешность и Харизму — даже несмотря на то, что Вэй Усянь уже давно сидит у него на крючке. Потом он прокачал пару умений из ветки Инкуба, усилив Очарование и открыв Наведение Похоти. Да, с отклонением Ци нужно быть осторожным, но всегда можно найти способ регулировать свою энергию и очищаться от скверны. В конце концов, это мир сянься, здесь наверняка есть какие-нибудь артефакты или техники, которые помогут — вдобавок к его Колокольчику Ясности. Библиотека Юньмэна, правда, кроме описания самого колокольчика, ничего толкового не дала, но зато там упоминалась музыка и Гусу. И какая удача — Гусу как раз и есть его следующая остановка. — Помните: будьте осторожны в дороге. Не срезайте путь. Не бродите по тёмным переулкам. Не останавливайтесь в гостиницах, где хозяин пялится на вас дольше десяти секунд. И, ради всего святого, не выходите на люди без этого! Госпожа Юй извлекла откуда-то широкополую шляпу с длинной белой вуалью, которая должна была скрывать лицо и грудь владельца. Она водрузила шляпу на голову Цзян Чэна и поправила вуаль так, чтобы та ниспадала до самого тела. — Матушка, это ещё что? — возмутился он. — Чтобы тебя защитить, — отрезала она. — Ты, возможно, и не замечаешь похотливых взглядов, которые на тебя бросают, а я замечаю! Если какой-нибудь грязный альфа посмеет хоть пальцем тронуть — у тебя есть моё полное разрешение выколоть ему глаза. А ты! — она развернулась к Вэй Усяню, и тот вздрогнул. — Защищай его! Если какой-то альфа посмеет что-то сделать, выкалывать глаза будешь ты, а не Цзян Чэн! И не смей спорить — Фэнмянь со мной согласен! Рядом с ней Цзян Фэнмянь молча кивнул в знак поддержки. Цзян Яньли лишь посмотрела на них обоих с немым «ведите себя прилично». Ещё одно неожиданное последствие того, что Цзян Чэн решил принять свою омежью сущность (читай: свою похотливость), — его родители вдруг объединились и стали… странно его опекать? Словно осознание того, что их сын — омега, к тому же крайне желанный, заставило их понять: сколько бы техник культивации он ни освоил, один человек против армии извращенцев — это не шутка. По крайней мере, родители почти перестали ссориться. Похоже, что беспокойство Цзян Фэнмяня как-то успокоило тревоги Юй Цзыюань — ей больше не казалось, что муж не любит ни её, ни сына. — Ладно, надену я эту дурацкую шляпу, — проворчал Цзян Чэн. — Но обязательно ли носить эту одежду? Она же ужасно скучная и безликая… — Да, — хором ответили мать, отец, сестра и Вэй Усянь. И вот, будучи в явном меньшинстве, Цзян Чэн отправился в путь верхом, в своей нелепой вуали и уродливых тёмно-фиолетовых одеждах, в окружении отряда своих боевых братьев. Рядом с ним, как верный правый глаз, ехал Вэй Усянь. — Не кисни, диди, — прошептал он. — Я прихватил пару забавных игрушек для нас. Не дадим скучать в Гусу. Ну конечно, Вэй Усянь не мог не упаковать секс-игрушки. Дорога заняла несколько дней — скучных до зубного скрежета. Цзян Чэн терпеть не мог природу, так что оказаться посреди лесов, грязи и насекомых было сродни кошмару. Гостиницы давали короткую передышку, но едва ли. Они не шли ни в какое сравнение с роскошью его лотосового шелка и удобной постели. До ворот Облачных Глубин они добрались без происшествий, предъявили приглашения, и их провели вверх по крутым каменным ступеням, в горную крепость. Цзян Чэн с облегчением снял шляпу. Если Лотосовая Пристань — это буйство красок, то Облачные Глубины — полная противоположность. Здесь всё… белое. Белый туман стелется по белым дорожкам, пересекающим каменный двор, полный учеников в белых одеждах, — всё какое-то стерильное, клиническое, холодное. Точно не любимое место Цзян Чэна, даже если горные виды здесь — пальчики оближешь. Им показали их комнаты: достаточно просторные, с удивительно удобными удобствами. Проблема была только одна: — Почему меня поселили в другом крыле, не рядом с Цзян Чэном? — спросил — нет, потребовал — Вэй Усянь у каменноликого ученика Ланей. — Омеги и альфы должны жить раздельно. — Н-но я же его защитник! Глава клана Цзян поручил мне эту задачу! Как я смогу его защищать, если сплю в другом крыле? — Омеги и альфы должны жить раздельно, — раздался новый голос. Цзян Чэн и Вэй Усянь обернулись к новому гостю. На них смотрело красивое, но ледяное лицо Лань Ванцзи. О нет. Это была их первая встреча, и она, по всем законам жанра, должна была закончиться катастрофой — особенно учитывая присутствие незнакомого альфы. И действительно, Вэй Усянь тут же выпрямился, раздув грудь: — А по-моему, ваше правило лишено смысла. Я не собираюсь нарушать обещание, данное своему главе, особенно ради какого-то бессмысленного правила! Лань Ванцзи прищурился: — Правила есть правила. Нарушители будут наказаны. Вэй Усянь скрестил руки на груди: — Правила есть правила? Да? А вот тебе ещё одна поговорка: правила для того и созданы, чтобы их нарушать. Так что смотри, как я нарушаю это. А-Чэн, пошли… Путь ему преградил меч в ножнах, который держал всё такой же непроницаемый Лань Ванцзи. — Правила есть правила, — повторил он. — Омеги и альфы должны жить отдельно. — Всё в порядке, Вэй Усянь, — вмешался Цзян Чэн. — Мы будем спать в разных крыльях. Со мной ничего не случится. — Он взглянул на Лань Ванцзи. — Я уверен, что стены Облачных Глубин защитят меня от любых опасностей. Лань Ванцзи кивнул: — Стены и барьеры надёжны. Нечего бояться. Пф-ф. Да, конечно. Надёжны, но не настолько, чтобы устоять перед вторжением клана Вэнь, так что страх явно есть. Но ради сохранения мира Цзян Чэн просто кивнул: — Увидимся за ужином, хорошо, А-Сянь? Прежде чем Вэй Усянь успел возразить, он обратился к Лань Ванцзи: — Проводите меня, пожалуйста, в омежье крыло. Омежье крыло оказалось небольшим комплексом комнат, уютно спрятанных среди сосен, вдали от проторённых троп. Тихое место с собственной купальней, устроенной так, чтобы любопытные взгляды не проникали, но при этом открывался прекрасный вид на природу Облачных Глубин. Похоже, Цзян Чэн был единственным постояльцем — что его вполне устраивало. Все здание в своём распоряжении — неожиданная роскошь, и он не собирался смотреть дарёному коню в зубы. — Благодарю вас, Лань-гунцзы, — сказал он с поклоном. — И прошу прощения за моего брата по оружию. У него доброе сердце, и он желает мне только добра. Просто он беспокоится — мы впервые уехали так далеко от границ Юньмэна. Он не хотел вас обидеть. В оригинальном романе Вэй Усянь и Лань Ванцзи в итоге поженились, путешествовали и растили семью. Мысль о том, что он может потерять Вэй Усяня, кольнула Цзян Чэна в сердце (лишиться такого великолепного члена — вот это трагедия!), но он не собирался вставать на пути Истинной Любви, если Вэй Усянь и Лань Ванцзи предначертаны друг другу. Тем более если это сделает Вэй Усяня несчастным. Так что он надеялся, что его извинения хоть немного сгладят углы. Правда, судить было трудно: Лань Ванцзи, при всей своей красивой внешности (и шикарном альфийском теле — чёрт, этот мужчина просто произведение искусства), оставался непроницаемым. Но, по крайней мере, голос его звучал спокойно, когда он ответил: — Не нужно. Наказания тоже не будет. Цзян Чэн улыбнулся: — Ну, хотя бы небольшое наказание можно. Вэй Усянь иногда бывает ещё тем засранцем, — пошутил он. Лань Ванцзи издал неопределённый звук: — Наказания не будет, пока дядя не зачитает правила Гусу, — повторил он. В его глазах мелькнул огонёк, а уголки губ чуть дрогнули в лёгкой усмешке. — Тогда уж не отмажешься незнанием. С последним поклоном Лань Ванцзи ушёл, оставив Цзян Чэна стоять с открытым ртом. Неужели… неужели он только что видел эмоции на лице Лань Ванцзи? Ужин оказался печальным мероприятием. Еда в Облачных Глубинах была пресной — всё на пару, чуть присоленное, без намёка на масло чили. Единственное, что спасало, — это приглушённые ворчания Вэй Усяня рядом. Его ругательства были на удивление изобретательными. — А-Сянь, я прихватил пару бутылочек масла, так что хватит дуться, ладно? — шепнул Цзян Чэн, похлопав своего ноющего брата по колену. — Потерпи один пресный ужин. — Как тебе твоё крыло? — спросил Вэй Усянь, немного успокоившись. — Этот Лань хорошо к тебе отнёсся? Надеюсь, он не позволял себе лишнего. — Он из Ланей. Я не думаю, что они вообще способны на неуважение, — закатил глаза Цзян Чэн. — Крыло довольно милое. Похоже, я здесь единственный омега. Я дважды обошёл территорию и не встретил ни души. — Он многозначительно посмотрел на Вэй Усяня. — Могу устроить тебе персональную экскурсию, но придётся быть осторожным. Разумеется, уже через час Цзян Чэн лежал на матрасе, вцепившись в свежие простыни, и рыдал от того, как альфийский член раздвигал его киску. — А-Сянь, А-Сянь, А-Сянь! — Он выгнулся и кончил с дрожащим криком, сжимаясь вокруг пульсирующей длины, а его собственный член наконец изверг густые белые струи. Вэй Усянь снова вошёл в него — теперь это было легко, потому что его отверстие стало мокрым и свободным, — пока его яйца не прижались к изгибу ягодиц Цзян Чэна. Раздался стон, глубокий и довольный, а затем знакомое тепло залило его до краёв. Они рухнули на кровать, тяжело дыша. — Сянь-гэгэ сегодня так много кончил, — прошептал Цзян Чэн. Он чувствовал, как сперма Вэй Усяня вытекает из места их соединения, оставляя горячий след на внутренней стороне бёдер. — Что на тебя нашло? Вэй Усянь ткнулся носом в его шею и оставил благоговейный поцелуй на дрожащей коже. — Не могу сдержаться. В дороге не было возможности. Я скучал по этому. Я скучал по тебе. Цзян Чэн повернулся и подарил альфе долгий, сладкий поцелуй. — Только попробуй использовать на мне свои сладкие речи, — поддразнил он. — Я не те девушки, с которыми ты флиртуешь в городе. — Нет, А-Чэн — это А-Чэн, — упрямо ответил Вэй Усянь. — Ты особенный, никто с тобой не сравнится. — Ещё один поцелуй, на этот раз в плечо. — К-когда мы вернёмся, я попрошу у дяди и госпожи Юй твоей руки. О. Вот это да. Цзян Чэн не ожидал такого. — А-Сянь, я не знаю… Он подавил стон, когда Вэй Усянь отстранился, его член вышел из кольца мышц, и из него хлынул поток семени. — Т-ты не хочешь выйти за меня? Цзян Чэн перевернулся — и да, вот оно, то самое жалкое щенячье выражение, которого он и ждал. Он потянулся и поцеловал альфу в уголок губ. — Я думаю, мы слишком молоды для брака, А-Сянь. Нам ещё нужно повзрослеть. Но если, скажем, через… — Цзян Чэн быстро прикинул в уме, — шесть лет ты всё ещё будешь хотеть на мне жениться, тогда… я подумаю. Он зажал пальцами губы Вэй Усяня, чтобы тот не успел издать радостный вопль. — Я сказал «подумаю». Я знаю тебя, Вэй Усянь, и знаю, как ты бросаешься в омут с головой. Я хочу, чтобы ты был на сто процентов уверен, когда сделаешь предложение. Так что в эти шесть лет я хочу, чтобы ты жил своей жизнью. Флиртовал с людьми. Пытался найти кого-то, кто подходит тебе больше. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что упускаешь что-то или что брак со мной — это ловушка. Шесть лет — достаточно времени, чтобы Лань Ванцзи успел сделать свой ход, верно? К тому же при таком раскладе Цзян Чэн не будет чувствовать себя виноватым за то, что невольно отбил у кого-то вторую половинку. Надо отдать Вэй Усяню должное — он прислушался. — Я подожду шесть лет, — сказал он с кивком. — Хотя бы чтобы доказать тебе, что мои намерения не изменятся. Но нечестно, что у меня столько свободы в поисках, а у тебя нет. Цзян Чэн ухватился за золотую возможность, поданную на блюдечке с голубой каёмочкой. — Ладно-ладно, я тоже буду связан теми же правилами. Так лучше? — Лучше, — кивнул Вэй Усянь. А затем его взгляд стал озорным. — Можем мы повторить, чтобы скрепить обещание? Цзян Чэн вздохнул, но перекатился на спину и раздвинул ноги, поманив нетерпеливого альфу. — Только один раз, и тебе придётся уйти, — сказал он, пока Вэй Усянь закидывал его ноги себе на плечи, приподнимая бёдра. Большая головка его члена уже упиралась в мокрую, раскрытую складочку Цзян Чэна. Вечно озабоченный альфа. — Не хватало ещё, чтобы тебя поймали за пределами твоего крыла, ладно? Вэй Усяня поймал никто иной, как патрулирующий Лань Ванцзи, но тот сумел выкрутиться, сказав, что пытался пробраться в город, а не выбраться из омежьего крыла. — Оно того стоило, — сказал он на следующее утро, когда они шли в лекционный зал. — К тому же меня не наказали! — Что-то мне подсказывает, что скоро всё изменится, — пробормотал Цзян Чэн, поглядывая на Лань Цижэня в классе, который держал в руках особенно огромный свиток с правилами клана Гусу Лань. В первый день занятий Цзян Чэн познакомился с парой интересных личностей. Во-первых, это был скрытый гений Не Хуайсан — бета, близкий ему по духу своим гедонистическим образом жизни. А во-вторых, павлин-альфа Цзинь Цзысюань. Последний был именно тем надутым, раздражающим придурком, каким его изображали во всех адаптациях — романе, комиксе, аниме и дораме. Так что неизбежно, что он и Вэй Усянь не ладили, как масло и вода. Неизбежным было и то, что из-за постоянных стычек с Цзинь Цзысюанем, вечных побегов из альфийских покоев и дерзких ответов на уроках Вэй Усянь в итоге был наказан переписыванием правил под неусыпным надзором Лань Ванцзи. И третья неизбежность — Вэй Усянь получал истинное удовольствие, подкалывая хмурого Лань Ванцзи, и, если Цзян Чэн правильно всё понимал, Лань Ванцзи был заинтересован, хоть и притворялся раздражённым. Или, по крайней мере, заворожён. Цзян Чэн вздохнул. Похоже, некоторые вещи просто предназначены судьбой. Чтобы отвлечься от того, что тревожно напоминало приступы разбитого сердца, Цзян Чэн проводил время в библиотеке Гусу, изучая способы борьбы с отклонением Ци. У Ланей была обширная коллекция на эту тему, хотя большая часть сводилась к использованию музыки для успокоения души. Бесполезно, поскольку Цзян Чэн не обладал ни малейшим талантом в этой области. Но, возможно, он мог бы найти способ усилить эффект своего Колокольчика Ясности… хм… — Так вот где ты прячешься, когда у нас есть свободное время! Цзян Чэн даже не потрудился поднять голову, когда Не Хуайсан пригласил себя за его стол. — Иди отсюда, Не Хуайсан, я читаю. — Что ты читаешь? — О, это же то задание? Как скучно, Цзян Ваньинь! Цзян Чэн закатил глаза и отложил книгу. — Чего ты хочешь? — Я пришёл вытащить тебя в город, развлечься. Одна маленькая птичка шепнула мне, что если тебя оставить в покое, ты просидишь взаперти за чтением несколько дней. Та же птичка ещё сказала, что обычно она сама тебя вытаскивает, но, к сожалению, сейчас она немного занята — за ней приглядывает свирепый дракон-надзиратель, так что она попросила меня быть её заместителем! — Передай Вэй Усяню, что если он так беспокоится, пусть перестанет драться с Цзинь Цзысюанем. — Но Цзян Чэн всё же убрал книги. Он и сам собирался исследовать город. — Ладно, я пойду. Встретимся у ворот через час. Он вернулся в свою комнату, спрятал записи и достал несколько нарядов из лотосового шелка, которые сумел пронести тайком. Он с наслаждением выдохнул, когда знакомый прохладный шёлк его светло-фиолетовых и голубых одежд скользнул по телу, возвращая ему ощущение себя в Гусу. Он всё завязал поясом в тон, привёл волосы в порядок, закрепив косички в полупучок несколькими нефритовыми шпильками. Напоследок проверив, всё ли при нём, он вышел, прихватив по пути свою дурацкую вуаль. Цзян Чэн был достаточно благоразумен, чтобы избегать чужих взглядов; он знал, какой эффект производят его прокачанная внешность и струящиеся одежды, и что-то подсказывало ему, что старейшины Ланей не одобрили бы… отсутствие скромности. Так что он держался тихих грунтовых троп, вьющихся через безмолвные сады и леса. Он довольно наслаждался прогулкой, пока внезапный порыв ветра не сорвал его шляпу и не закинул высоко на дерево. — Ох, чёрт возьми… — проворчал он. По глупости, из уважения к правилам Гусу, он не взял с собой меч — гостям запрещалось носить оружие вне комнат. Так что лететь на духовном мече не выйдет. Похоже, придётся по старинке. Он закатал рукава, подпрыгнул, направляя Ци в подошвы, чтобы взлететь выше. Лёгкий толчок от ветки, когда его туфли нашли опору, поднял его всё выше и выше, пока он не добрался до самой вершины, твёрдо ступив на крепкий сук. — Ага, попалась! Он ухватился за драгоценную шляпу, но потянуть не получилось — вуаль запуталась в листве, так что пришлось повозиться. И как назло, в тот самый миг, когда он наконец освободил её, новый порыв ветра подхватил лёгкую ткань его одежды — и его понесло вверх, словно воздушного змея. — О-ох! — вырвалось у него. Он потерял равновесие и рухнул вниз с испуганным воплем. Боже, боже, неужели он вот так умрёт? Он ведь ещё ничего не успел сделать в этой игре, и теперь придётся начинать заново?! Но прежде чем он успел распластаться по земле, что-то твёрдое и тёплое подхватило его в воздухе. Оно обхватило его защитным кольцом и прижало к ещё большему теплу, а в нос ударил запах сандала. Он открыл глаза, когда перестал чувствовать падение, и — о, эм, хорошо. Это были руки в белых одеждах Гусу Лань, крепкие, сильные руки, и, привет, это была весьма приятная грудь. Очень, очень приятная грудь. Хм. — Вы в порядке, Цзян-гунцзы? Цзян Чэн очнулся от наваждения. — Лань Ванцзи? Но нет. Этот мужчина выглядел куда более выразительным. Вблизи Цзян Чэн заметил и мелкие отличия: волосы уложены чуть иначе, узор на ленте на лбу чуть изящнее, с добавлением серебряных нитей. В остальном он был точной копией своего младшего брата: тот же мощный альфийский стан — широкие плечи и тонкая талия, то же прекрасное лицо, будто вырезанное из лучшего нефрита, те же золотые глаза, на десять тысяч процентов прекрасный, как и положено по законам жанра сянься. — О, — выдохнул Цзян Чэн, прикрыв рот рукой в смущении. — Я-я прошу прощения, Цзэу-цзюнь. Я вас ужасно побеспокоил. Лань Сичэнь, впрочем, ничуть не обиделся — хотя Цзян Чэн сомневался, что этот человек вообще способен выглядеть неприветливо. И, как и ожидалось, его улыбка была тёплой: — Никакого беспокойства. Я рад, что вы в безопасности. Если бы я не прогуливался поблизости, страшно представить, что могло бы случиться. Руки ослабили хватку, и Цзян Чэн отстранился на более почтительное расстояние. Но в глубине души проснулось любопытство — то самое, что он испытал при встрече с Вэй Усянем… А вообще, вот мысль. Он всегда хотел опробовать Очарование на ком-то, кроме Вэй Усяня, особенно теперь, когда прокачал его. Почему бы не попробовать здесь? Хм… — Система, активируй Очарование, но на низкой мощности, пожалуйста. Эффект наступил мгновенно. По его телу разлилась новая энергия, кожа стала горячее. Довольный, он изящно поклонился и произнёс тихим, скромным голосом: — Тогда я должен поблагодарить вас за вашу своевременность и помощь. Надеюсь, я не слишком нарушил вашу прогулку. Он выпрямился — и, ха, на щеках Лань Сичэня проступил лёгкий румянец. Даже на низкой мощности ему удалось поколебать такого благородного человека, как Лань Сичэнь. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы Лань Сичэнь согнул его над ближайшей поверхностью и оттрахал до бесчувствия. Интересно, как член Лань Сичэня сравнится с членом Вэй Усяня. — Н-нет-нет, вы нисколько не мешаете, — быстро сказал Лань Сичэнь. — Вы куда-то направляетесь, Цзян-гунцзы? Я с радостью провожу вас. — Я иду в город. Похоже, мои дни, проведённые в библиотеке в качестве затворника, вызвали недовольство моего старшего брата по оружию, и он прислал общего друга, чтобы вытащить меня подышать воздухом. — Цзян Чэн покачал головой. — Право, этот Вэй Усянь. Ему бы о себе больше беспокоиться. — Я могу проводить вас по городу, — предложил Лань Сичэнь, похожий на большого восторженного щенка. — Если вы, конечно, не против. — Это очень любезно с вашей стороны, Цзэу-цзюнь, но я не хотел бы отнимать у вас больше времени… — Ничуть, я настаиваю. — Лань Сичэнь поднял руку и повёл Цзян Чэна по тропе. — Пожалуйста, для меня будет честью сопроводить наследника клана, который остаётся одним из наших ближайших союзников. О, как гладко, Цзэу-цзюнь. Упомянув политику кланов, он дал понять, что Цзян Чэну будет неудобно отказываться. Цзян Чэн поклонился: — Тогда я должен ещё раз поблагодарить Цзэу-цзюня за то, что он так щедр со своим временем. В оригинальных адаптациях Лань Сичэнь славился как талантливейший заклинатель своего поколения и обладатель ровного нрава. Всё это было правдой. Но ещё правдой было и то, что Лань Сичэнь был слишком доверчив. Он искренне видел в каждом только хорошее, и когда его мир рухнул после того, как он узнал, что его возлюбленный побратим убил другого побратима (помимо бесчисленных других ужасных дел), Лань Сичэнь ушёл из мира, превратившись лишь в тень себя прежнего. Цзян Чэн всегда считал это трагедией. Если этот человек был так же добр и прекрасен, как в первоисточнике, то, возможно, Цзян Чэн сможет ему помочь, хотя бы немного, чтобы избежать его канонической участи. (А если он ещё и заставит Лань Сичэня трахать его до слёз — тем лучше.) Несколько часов, проведённых в городе Цайи (в его дурацкой вуали), лишь укрепили Цзян Чэна в его решении. Лань Сичэнь был безупречным джентльменом: показывал лучшие места, советовал самые интересные развлечения, и всё это — с терпением святого. Не Хуайсан, маленький подлый хорёк, сбежал уже через час, но перед уходом подмигнул Цзян Чэну. Лань Сичэнь, казалось, не был огорчён внезапным исчезновением Не Хуайсаня. Наоборот, он выглядел даже облегчённым и взволнованным — но эти чувства исчезли мгновенно, сменившись обычным безмятежным спокойствием. Этого безмятежного спокойствия он придерживался, пока Цзян Чэн выключил Очарование — не хватало ещё воздействовать на Не Хуайсаня и горожан. Но когда они остановились перекусить в уединённой комнате ресторана, Цзян Чэн решил немного развлечься. — Хм, что бы мне использовать, что бы мне использовать? — размышлял он, потягивая чай и слушая, как Лань Сичэнь рассказывает особенно интересную местную легенду. — Очарование? Посмотрим, что будет, если поднять до среднего уровня. Жар снова разлился по телу, а окружающий мир стал словно в дымке. — Истории о Цайи напоминают мне наши, в Лотосовой Пристани. Цзэу-цзюнь, вы когда-нибудь там бывали? Казалось бы, простой вопрос, но Лань Сичэнь явно испытывал трудности с ответом. Румянец вернулся, ярче прежнего, заливая его бледную кожу нежным розовым. Золотые глаза потемнели, зрачки расширились, как у кота, уставившегося на верёвочку. — Я-э-эм, — сглотнул Лань Сичэнь. — Я был однажды, когда был очень маленьким. Вы можете не помнить — вы тоже были тогда ребёнком, — но я встречал вас и Вэй Усяня. О. Вот это неожиданно. Цзян Чэн не помнил этого ни по роману, ни по адаптациям. — Вы правы, прошу прощения, я не припоминаю. Должно быть, мы казались совершенно несносными. Мы были очень шумными детьми. Цзян Чэн откровенно врал, ну и ладно. — Нет, я подумал, что вы оба выглядели очень счастливыми. Мне — мне хотелось, чтобы Ванцзи тоже присоединился. Мой младший брат может быть упрямым и слишком серьёзным. Что-то подсказывало Цзян Чэну, что такие наблюдения Лань Сичэнь вряд ли стал бы высказывать кому-либо ещё. Похоже, эффект снижения сдержанности от Очарования распространялся и на откровенность. Занимательно. — И ещё мне понравилось, как… живо там было, — продолжал Лань Сичэнь. — Лотосовая Пристань была полна энергии, и иногда я по ней скучаю. В сравнении с этим Облачные Глубины могут быть слишком тихими… Бедный Сичэнь. Он явно экстраверт. И застрял в секте, которая является мечтой любого интроверта. — Что ж, — протянул Цзян Чэн, накручивая прядь волос на палец и наблюдая за тем, как заворожённо Лань Сичэнь следит за его движением. — Если хотите, я с удовольствием приглашу вас в Лотосовую Пристань в благодарность за сегодняшнюю экскурсию. Что скажете? Провести месяц в нашей секте, сменить обстановку? — Несколько часов прогулки по городу в обмен на месяц гостеприимства? Цзян-гунцзы слишком щедры. Я… не могу принять. Хотя последняя фраза была произнесена с большим сожалением. — Хм, тогда как насчёт этого? — Цзян Чэн постучал пальцем по подбородку, размышляя. — Я пытаюсь найти способы предотвратить отклонение Ци, и моя первая мысль — модифицировать Колокольчик Ясности, чтобы усилить его эффект, поскольку я совершенно бездарен в игре на инструментах. Э-это довольно неловко признавать. — Цзян Чэн опустил взгляд и слегка прикусил губу. Судя по тому, как перехватило дыхание у Лань Сичэня, тому очень, очень понравился этот жест. — Не могли бы вы… не составит ли труда научить меня? Лань Сичэнь буквально вцепился в эту возможность: — Да! Да, конечно, я с радостью научу Цзян-гунцзы играть на инструменте. Если хотите, можем начать сегодня вечером! Цзян Чэн постарался, чтобы улыбка не стала слишком дьявольской. — Я был бы рад, Цзэу-цзюнь. Они вернулись в секту, и Цзян Чэн отпустил беднягу с последним поклоном. Лань Сичэнь выглядел несколько потрёпанным; он всё ещё казался немного ошеломлённым и слегка покачивался, но, эх, ничего, будет в порядке. Через пару часов Цзэу-цзюнь уже ждал его у омежьего крыла — галантный альфа, ничего не скажешь. Они направились в комплекс семьи Лань и, к удивлению Цзян Чэна, в личный дворик Сичэня, где уже были расставлены несколько инструментов, а также чай и лёгкие закуски. О, этот альфа был милым и заботливым. Цзян Чэн действительно, очень-очень хотел его сломать. Уроки музыки с Лань Сичэнем были наслаждением. Цзян Чэн не врал, когда говорил, что у него нет музыкального слуха, но терпение Лань Сичэня не иссякало. Губы учителя слегка подрагивали, когда Цзян Чэн особенно коряво пытался играть на гуцине. — Ничего, можете смеяться, — сказал Цзян Чэн, избавляя беднягу от необходимости сдерживаться. — Я знаю, что у меня плохо получается. — Возможно, я смогу помочь парой советов. Можно? Лань Сичэнь переместился так, чтобы оказаться за спиной Цзян Чэна. Он наклонился вперёд и накрыл своими руками руки Цзян Чэна, направляя его пальцы по струнам. — Вот так, — сказал он, его голос тёплый и низкий, — наслаждение для ушей Цзян Чэна. — С таким нажимом, а затем вы щипаете… Раздался идеальный хрустальный звук. Цзян Чэн обернулся в восторге: — Цзэу-цзюнь! Получилось! Лань Сичэнь ответил широкой улыбкой. Цзян Чэн не упустил и того, как взгляд мужчины скользнул к его губам, затем к гладкой, безупречной коже шеи. Желание альфы было очевидным, и Цзян Чэн радовался, что смог вызвать такую реакцию без Очарования. — Отличная работа, Цзян-гунцзы. Теперь попробуем другую ноту. — Ходят слухи, что сегодня ты ходил в город Цайи с Цзэу-цзюнем, — сказал Вэй Усянь, когда они лежали в постели той ночью, а его сперма медленно вытекала из использованной киски Цзян Чэна. — Я рад, что ты наконец выбрался из библиотеки, но… — Надеюсь, ты не ревнуешь, А-Сянь, — мягко сказал Цзян Чэн, наклоняясь и чмокнув надувшего губы альфу. — Он просто был любезен и проводил меня, раз уж Не Хуайсан сбежал. — Этот ненадёжный мелкий гад, — пробормотал Вэй Усянь. — Нет, я не… я не думаю, что ревную. Просто странно представлять, что ты проводишь время с другим альфой. Я помню наш уговор и не собираюсь нарушать его. — Хорошо. — Цзян Чэн толкнул Вэй Усяня на спину и положил голову ему на грудь. Провёл рукой по его восхитительным прессам, затем скользнул ниже и погладил мягкий член альфы. — А теперь расскажи мне о твоём времени с Лань Ванцзи. Ты ведь так усердно с ним флиртуешь. Весело? Член в его руке дёрнулся, медленно наливаясь, пока Вэй Усянь тяжело дышал. — Блядь, А-Чэн, и ты называешь меня извращенцем? — прошипел он, когда Цзян Чэн сжал горячую плоть, продолжая медленно водить рукой. — Всё нормально, нормально. Мне нравится выводить Лань Ванцзи из себя. Н-с ним весело забавляться. — Он выглядит одновременно разъярённым тобой и заворожённым, — рассмеялся Цзян Чэн. — Не могу поверить, что твои дурацкие трюки работают. И, поскольку он чувствовал себя особенно развратным, как его и обвиняли, Цзян Чэн начал целовать дорожку вниз по телу Вэй Усяня — грудь, подтянутый живот, низ живота, — а затем прижался губами к его твёрдому члену. — Хм, А-Сянь, — простонал он. Он лизнул сочащуюся головку, отчего член дёрнулся, а Вэй Усянь выругался. — Если хочешь по-настоящему его сломать, убедись, что разбираешь его на части по кусочкам. Тише едешь — дальше будешь, как говорится. — Б-блядь, А-Чэн — ах! С этим последним советом Цзян Чэн обхватил губами головку, опустился вниз и втянул щёки.