Глава 5. Лань Ванцзи

Короткий разговор с Лань Ванцзи оставил его более уязвимым, чем ему хотелось бы, поэтому он сделал то, что умел лучше всего, — проигнорировал свои чувства и с головой нырнул в то, что приносило ему радость. И сегодня этим «чем-то» был чудесный пикник на маленьком островке посреди озера, который Цзян Чэн нашёл как-то случайно, когда искал новое место для чтения. К сожалению, поскольку он всё ещё исполнял обязанности хозяина, ему пришлось взять с собой и Лань Ванцзи. Он изо всех сил старался игнорировать Лань Ванцзи и его испытующие взгляды. — О, вот здесь! Давайте устроимся здесь! Вэй Усянь побежал к солнечному месту на траве и расстелил большую ткань, закрепив её по углам камнями. — Готово. Идеальное место с потрясающим видом на озеро. Лань-эр-гэгэ, как тебе? Красиво, правда? — Хм. Они разложили еду, которую любезно приготовила кухня, и красивую бронзовую посуду. Разожгли небольшой костёр, чтобы подогреть чай, и вскоре они наслаждались закусками — солнце грело спины, а прохладный озерный ветерок шевелил одежды и волосы. — Ах да, чуть не забыл! У меня сюрприз! Вэй Усянь направился к лодкам, привязанным к самодельным кольям, и — «Смотрите! Я принёс выпивку!» — он извлёк на свет несколько бутылок отличного рисового вина. — Ах, Вэй-гунцзы, — сказал Лань Сичэнь с виноватым видом, — к сожалению… — Они не пьют, А-Сянь! — резко перебил Цзян Чэн. — Даже если и пьют, то не в таких количествах, как ты принёс. Четыре бутылки? Серьёзно? Сейчас же середина дня! — Неважно, — неожиданно подал голос Лань Ванцзи — впервые за всю прогулку. — Могу выпить с Вэй Ином. Вэй Усянь радостно завопил, а Цзян Чэн отложил на потом мысль о том, что Лань Ванцзи назвал его брата по имени. Вместо этого он повернулся к Лань Сичэню: — Тебе не обязательно брать с них пример, Сичэнь-гэ. Пожалуйста, не чувствуй себя обязанным. — А Ваньинь будет пить? — спросил тот вместо этого. — Если ты будешь, я не против составить тебе компанию. Одна чашка не повредит. Цзян Чэн решил, что Лань Сичэнь прав. Одна маленькая чашка для человека его комплекции действительно не повредит. Он ошибался смертельно. — Ваньинь, мой прекрасный Ваньинь, — час спустя заплетающимся голосом проговорил Сичэнь, прижимаясь к Цзян Чэну и обвивая его плечи руками, — здесь всё так красиво и зелено! А ты видел тот цветок? Он такой розовый! — Что за чёрт ты туда налил? — спросил Цзян Чэн у Вэй Усяня, который пытался разбудить Лань Ванцзи. Тот допил свою чашку и тут же рухнул лицом в землю. — Они выпили всего по одной чашке! И даже не большой! — Я ничего не подливал! — А-Чжань, проснись, пожалуйста. Кто отключается после одной чашки? Клянусь, я не трогал вино! — Ваньинь, Ваньинь, у меня прекрасная идея! Надо искупаться! Прямо сейчас! — О нет, ты никуда не пойдёшь. — Цзян Чэн едва успел прыгнуть и повалить Лань Сичэня на землю. — Я не буду отвечать за смерть наследника клана Лань. П-перестань вырываться, Сичэнь, иначе… иначе я не буду с тобой спать неделю. Лань Сичэнь мгновенно затих. — Ничего себе, — присвистнул Вэй Усянь. — А-Чэн, да ты его приручил. Впечатляющее послушание. — Не делай вид, что ты бы не сделал то же самое, если бы я тебе пригрозил, — фыркнул Цзян Чэн. — А теперь, Сичэнь-гэ, пожалуйста… иди на одеяло и вздремни. Хорошо? Лань Сичэнь кивнул и немедленно направился к одеялу. Перед тем как закрыть глаза, он сказал: — Ваньинь, бао-бэй, я сейчас усну. Пожалуйста, не грусти больше, хорошо? Цзян Чэн не сумел скрыть гримасу, почувствовав на себе пристальный взгляд Вэй Усяня. Вот чёрт. Конечно, Лань Сичэнь заметил, что что-то не так. Глупый проницательный нежный альфа. — А-Чэн? — Когда Цзян Чэн не ответил, Вэй Усянь подсел к нему. — Ты грустил? — Это ничего, просто думал о будущем и всё такое. — А-Чэн. — Что? Ничего! — Не похоже на «ничего». Когда Цзян Чэн продолжал молчать, Вэй Усянь закатил глаза: — Если не скажешь, я начну строить дикие догадки. Итак, ты грустишь, потому что… Лань Сичэнь плохо трахается? Цзян Чэн посмотрел на Вэй Усяня. — Нет? Ладно, может… потому что Лань Сичэнь кончил слишком быстро прошлой ночью? Или он не умеет делать минет? Или… — Перестань строить предположения о Сичэнь-гэ! Это вообще не связано с ним. Ну, технически, связано немного, но не в том злобном смысле, который подразумевал Вэй Усянь. Вэй Усянь скрестил руки: — Если не из-за того, что Лань Сичэнь ужасно трахается, тогда из-за чего? Вэй Усянь не собирался отступать. Цзян Чэн вздохнул. — Я столкнулся с Лань Ванцзи прошлой ночью, и мы поговорили. Просто это заставило меня задуматься. — О-о, что сказал А-Чжань? Теперь настала очередь Цзян Чэна подозрительно смотреть на Вэй Усяня: — Что значит «о-о»? Почему ты звучишь так подозрительно? Вэй Усянь немного сжался: — Просто… А-Чжань спрашивал о наших отношениях прошлой ночью, и… я не говорил, что мы спим вместе, но, думаю, он понял. А когда он спросил, всё ли я ещё чувствую к тебе, я не собирался врать и говорить «нет»! Затем он спросил, знаешь ли ты, что я пытаюсь начать с ним что-то, и я сказал, что ты дал мне своё благословение. И мне кажется, я просто оставил его очень-очень сбитым с толку. — Он и был. Он сказал, что не может понять мои мотивы. Он также правильно догадался, что я сплю и с Сичэнь-гэ, и, учитывая, что о помолвке не было и речи, он предположил, что я отверг предложения, сделанные тобой и Сичэнь-гэ. Цзян Чэн подтянул колени к груди и обхватил их руками: — Сначала он разозлился. Думал, что я отношусь к вашим чувствам легкомысленно, но я рассказал ему о нашем уговоре. Да, у меня есть такой уговор и с Сичэнь-гэ. Он хотел жениться на мне из чувства вины. Можешь представить более ужасный способ выйти замуж? Я, кажется, никогда в жизни так не отшатывался. — А-Чэн… Цзян Чэн отмахнулся: — В общем, он сказал кое-что, что дало мне пищу для размышлений. Он сказал, что причина, по которой я заключил эти уговоры, — в том, что я не верю, что меня можно любить, и… Цзян Чэн пожал плечами: — Думаю, это задело. Секунды текли. Секунды полной тишины. Цзян Чэн обернулся: — А-Сянь? О. О, Вэй Усянь выглядел… одновременно несчастным и злым. Вэй Усянь встал. — А-Сянь? Цзян Чэн выругался и вскочил, увидев, как Вэй Усянь направляется к спящему Лань Ванцзи: — А-Сянь, прекрати, что бы ты там ни задумал. Он пьян… Вэй Усянь резко развернулся: — То, что сказал А-Чжань, было жестоко, — сказал он, глаза его горели. — И хуже всего то, что ты ему поверил! — Но он не сказал ничего, что было бы неправдой. — Это… Вэй Усянь издал раздражённый звук, но по крайней мере он направился к Цзян Чэну, подальше от Лань Ванцзи. Он схватил Цзян Чэна за плечи: — А-Чэн, это всё из-за этого? Одежда… и секс… потому что ты не думал, что люди будут любить тебя иначе? — Что? Нет! — Цзян Чэн сделал это, потому что хотел трахаться! Но он не мог этого сказать, поэтому ограничился: — Я просто не хотел больше притворяться кем-то другим. Это было изнурительно, А-Сянь! Но Вэй Усянь выглядел неубеждённым. Вместо этого он притянул Цзян Чэна в свои объятия и крепко обнял. — Я люблю тебя, А-Чэн, — сказал он сдавленным голосом. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. И я не перестану повторять это, пока ты не поверишь. Мне всё равно, если придётся говорить это следующие шесть лет. Как только эти шесть лет пройдут, я женюсь на тебе. Цзян Чэн был уверен, что Вэй Усянь его любит, но романтически? Он серьёзно сомневался. К тому же: — Ты должен приберечь это для Лань Ванцзи, а то он будет ревновать. Вэй Усянь покачал головой и обнял крепче: — Лань Чжань не замена тебе, а ты не замена ему. Я могу любить больше одного человека, знаешь! И жениться на нескольких тоже! Цзян Чэн вздохнул. Технически он был прав — браки с несколькими супругами в этом мире были обычным делом. Убедить Вэй Усяня, когда он в таком состоянии, было невозможно — альфа только упёрся бы сильнее, поэтому Цзян Чэн просто похлопал его по спине: — Хорошо, А-Сянь. К тому времени, когда оба Ланя проснулись, они успели прийти в себя. Лани выглядели помятыми и ужасно смущёнными. Вэй Усянь вёл себя так, будто ничего не случилось, — он снова принялся дразнить Лань Ванцзи и время от времени подкалывать Лань Сичэня. Его игра была настолько убедительной, что Цзян Чэн даже позволил себе расслабиться, решив, что худшее позади. Он горько пожалел об этом позже, после ужина, когда направлялся в свою комнату почитать и буквально столкнулся с Лань Ванцзи. Тот стоял перед его покоями, словно самая неловкая статуя в мире. Цзян Чэн застонал: — А-Сянь тебя прислал? Лань Ванцзи кивнул: — Он был расстроен, что я тебя расстроил. — Я сказал ему оставить это, — пробормотал Цзян Чэн. — И что теперь? Что он велел тебе сделать? — Он просит меня извиниться за то, что я тебя расстроил. — Ладно, хорошо, извинения приняты, хотя они были совершенно не нужны. — Цзян Чэн обошёл Лань Ванцзи и направился к своей комнате. — Ты свободен. Иди. Но Лань Ванцзи вместо этого… последовал за Цзян Чэном внутрь. Что за чёрт? — Я ещё не извинился. Ох, чёрт возьми. Цзян Чэн развернулся: — Хорошо, тогда извинись. — …Нет. Цзян Чэн уставился на альфу. Тот скрестил руки на груди и повторил: — Нет. Я не считаю, что извинения уместны, но А-Ин настаивает, чтобы я оставался здесь, пока ты не перестанешь расстраиваться. — То есть… твой план заключается в том, чтобы просто сидеть здесь, пока я не перестану расстраиваться? Лань Ванцзи кивнул. — Отлично. Я не расстроен. Можешь идти. Цзян Чэн подошёл к столу и сел. Он взял верхний свиток из стопки и развернул его. На чём он остановился — ах, закладка фундамента для сооружений на затопляемых равнинах… Его концентрация рухнула, когда он заметил мелькнувшую в воздухе белую одежду — и серьёзно? Лань Ванцзи сел напротив, с обычным бесстрастным выражением лица. — Ты всё ещё расстроен, — ответил альфа. Затем, что удивительно, на его лице появилось замешательство: — Что ты читаешь? Цзян Чэн показал ему свиток. Замешательство усилилось. — Зачем наследнику секты читать о строительстве на пойменных землях? — Потому что Лотосовая Пристань и её окрестности — это болота и водно-болотные угодья. Чтобы хорошо управлять сектой, нужно понимать практические стороны жизни в такой местности, включая строительство домов и выбор лучших культур для такой среды. Такие практические знания всегда пригождаются так или иначе. Это было достаточно расплывчатое объяснение, чтобы не вдаваться в подробности — что на самом деле Цзян Чэн пытается разобраться с логистикой укрепления обороны против вторжения Вэней. Когда Лань Ванцзи не переставал выглядеть таким любопытным, Цзян Чэн добавил: — Знаешь, в Гусу тоже много текстов на подобные темы, только о горных районах. Лань Ванцзи моргнул. У Цзян Чэна сложилось впечатление, что он снова удивил его: — Ты тоже их читал? Цзян Чэн пожал плечами: — Они давали полезную информацию о том, как строить и процветать в другой местности, и я пытался посмотреть, можно ли позаимствовать какие-то техники. Странные вопросы от альфы на этом не закончились: — Все те дни и вечера, что ты проводил в библиотеке и с моим братом, ты действительно просто читал? Ну, не только. Было ещё много секса, но в основном, — «Да? Сичэнь-гэ предложил мне своё место, чтобы я мог спокойно читать. Налогообложение и так достаточно сложная тема; мне не нужно, чтобы меня постоянно прерывали Не Хуайсан или подхалимы Цзиней». И вообще, что это за обвинение — «ты действительно просто читал»? Чем, по мнению Лань Ванцзи, он занимался всё это время? Какая разница, у Цзян Чэна не было сил волноваться. Поскольку надоедливых вопросов больше не поступало, он вернулся к чтению о методах управления водными потоками. Хм, проект мостов будет огромным и сложным. Понадобятся хорошие дороги к ним, а также способы сохранить опоры прочными и не дать им утонуть. Может, построить стены по обоим берегам реки, чтобы контролировать разлив? Сами мосты должны быть достаточно прочными, чтобы выдерживать торговцев с их караванами товаров… Ему понадобится инженер, чтобы во всём этом разобраться. В городе наверняка есть кто-то, кто может дать ему краткий курс по физике прочности конструкций, верно? Он взял лежащий рядом лист бумаги, достал кисть, окунул её в тушь и написал небрежной скорописью — на смеси китайского и английского: «найти инженера для постройки мостов, структурная целостность, стоимость». Цзян Чэн так увлёкся работой, что подпрыгнул на месте, когда перед ним поставили чашку чая: — Что за… — Попросил кухню приготовить чай, — сказал Лань Ванцзи, вставая. Похоже, он наконец сдался. — Уже поздно. Я пойду. Спокойной ночи. Цзян Чэн пожал плечами. Что это вообще было? — Твой брат такой странный, — сказал он Лань Сичэню позже той же ночью, прижимаясь к его шее и наслаждаясь ощущением семени и члена внутри себя. — И упрямый. Лань Сичэнь усмехнулся и поцеловал его в губы: — Не то чтобы я не согласен, но что заставило тебя так сказать? — Вэй Усянь послал его извиниться за прямоту, хотя я явно просил не вмешиваться. Твой брат не считает нужным извиняться, но не хочет идти против просьбы Вэй Усяня поднять мне настроение, поэтому он просто… сидел в моей комнате пару часов и смотрел, как я читаю. — Хм, похоже, Ванцзи тоже немного растерян и не знает, что делать, — пробормотал Лань Сичэнь, проводя тёплой рукой по спине Цзян Чэна. — Что такого прямого сказал мой брат? — Ничего, он просто защищал Вэй Усяня и тебя. Ничего такого, чего бы я не сказал сам на его месте. Мы прояснили недопонимание. Насколько я могу судить, обид нет. — Если так, то, думаю, на этом всё. Ванцзи, наверное, удовлетворён тем, что у тебя всё хорошо. — Надеюсь, он не вернётся. Без обид. — Без обид! Лань Ванцзи вернулся. Он вернулся на следующий день, и на следующий, и на следующий. Его визиты в основном были похожи на первый: он молча смотрел, как Цзян Чэн читает, задавая время от времени пару вопросов, с той лишь разницей, что теперь он приносил с собой чай и закуски. Однажды он даже попросил прислугу принести Цзян Чэну более удобный стул после того, как омега поморщился от боли в пояснице — он слишком долго сидел сгорбившись над столом (в сочетании с болью после того, как Вэй Усянь жёстко оттрахал его тем днём). Цзян Чэн не знал, как к этому относиться. Слухи, должно быть, распространились — вскоре начал появляться Вэй Усянь, а потом и Лань Сичэнь. И вот уже все четверо собирались в его комнате: он читал, а они занимались своими делами. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи приносили свои книги и письменные принадлежности, Вэй Усянь обосновался в углу с талисманами… и Цзян Чэн понятия не имел, как это произошло. Ему казалось, что ситуация полностью вышла из-под контроля без его участия. — Вы же знаете, я просто… читаю, да? Я ничего интересного не делаю. — Мы знаем, — ответил Лань Сичэнь с мягкой улыбкой. Цзян Чэн также заметил, что в его спальне три альфы казались более расслабленными. Или, может быть, потому что они уже несколько дней проводили время в приватной обстановке, все чувствовали себя менее настороженно. Только этим можно было объяснить (по крайней мере, в голове Цзян Чэна), почему Лань Сичэнь наклонился и быстро поцеловал его в уголок губ на глазах у брата и Вэй Усяня — и никто не отреагировал. Хм. Вэй Усянь даже не поднял глаз от талисмана. Он только заметил: — Мы просто хотим проводить время с А-Чэном, вот и всё. — Ты снова хмуришься. Что ты читаешь? — спросил Лань Ванцзи, как обычно. — Хм, похоже, снова текст об экономике зерновой торговли и налогообложении, — ответил за него Лань Сичэнь. — У него всегда такое выражение лица, когда он читает о налогах. Он был не единственным, кто считал это странным. Цзян Фэнмянь, должно быть, тоже так думал, потому что несколько раз заходил без приглашения, с подозрением поглядывая на двух альф-Ланей. — Добрый вечер, — говорил он. — Надеюсь, я не помешал? — Налоги, — буркнул Цзян Чэн. Лань Сичэнь сочувственно кивнул: — Сложная тема для понимания, — добавил он под звуки согласия двух других альф, после чего все тихо вернулись к своим занятиям, оставив Цзян Фэнмяня ошеломлённым этим сюрреалистическим зрелищем. Юй Цзыюань, как всегда, была разочарована: — У тебя в комнате два альфы-Ланя, а ты просто читаешь о налогообложении? — Ну, я не собирался останавливаться только потому, что они здесь! — защищался Цзян Чэн. — Я как раз добрался до сложного места! Впервые именно Юй Цзыюань выглядела отчаявшейся. Цзян Фэнмянь, напротив, сиял, похлопав Цзян Чэна по плечу: — Правильно, сын. Налогообложение — сложная тема! Очень важно не терять сосредоточенность ни из-за кого и ни из-за чего. Юй Цзыюань метнула на мужа ядовитый взгляд: — Наш сын умрёт одиноким девственником, и это будет твоя вина, Фэнмянь! Цзян Чэн благоразумно не стал поправлять её насчёт девственности. Две недели спустя, в рамках их нового распорядка, Цзян Чэн обнаружил, что в его комнате не хватает двух из трёх альф — остался только Лань Ванцзи. — Где Сичэнь-гэ и А-Сянь? — А-Ин ушёл испытывать какой-то талисман. Что-то о том, как поджечь воду. Брат проводит вечер, занимаясь делами секты наедине. О. Хорошо. Цзян Чэн пожал плечами и направился к своему обычному месту для чтения, тихо поблагодарив, когда Лань Ванцзи протянул ему чашку чая и тарелку с чайными лепёшками. Он почти дочитал свиток о растениях пойменных земель, когда Лань Ванцзи сказал: — Я ошибался насчёт тебя. — Хм? Лань Ванцзи смотрел на него с любопытством — как обычно, но в последние дни всё чаще. Возможно, именно потому, что это повторялось так часто, Цзян Чэн только сейчас заметил, что подозрительность в отношении Лань Ванцзи к нему исчезла. Вместо неё пришло новое чувство спокойствия и, как ни странно, любопытства. — Я не до конца поверил тебе, когда ты рассказал, почему отказался от предложений моего брата и Вэй Ина, — объяснил он. — Я считал тебя высокомерным, надменным, заносчивым и избалованным — такое впечатление сложилось у меня во время твоего пребывания в Гусу. Я также не верил, что ты действительно проводил всё время в нашей библиотеке за чтением. Я думал, ты пытаешься войти в доверие к моему брату, что ты считаешь его завоеванием, как и А-Ина, только чтобы бросить их, когда насытишься. Эм. Вот это да. Это… очень по-свински. Что за чёрт? По крайней мере, это объясняло все те холодные взгляды тогда. Но боже… — Но ни одно из этих предположений не было верным, — продолжил Лань Ванцзи. — Всё, чего ты когда-либо хотел, — это… читать и наслаждаться простыми радостями, которые предлагает твой дом, одновременно разрабатывая новые и пугающие способы защитить всё, что ты любишь. Возможно, из-за странной, искренней манеры, с которой Лань Ванцзи говорил с ним, Цзян Чэн покраснел от похвалы: — Н-нет ничего пугающего в попытке реформировать налоговую систему. Она устарела… Губы Лань Ванцзи изогнулись: — Ты также имеешь привычку смущаться, когда тебя хвалят. А-Ин упоминал, как мило ты выглядишь, когда краснеешь. Вэй Усянь, предатель! — Хм, думаю, я склонен согласиться. Ах… — Что? Лань Ванцзи встал со своего места и подошёл к Цзян Чэну. — Я сказал, что склонен согласиться, Цзян Ваньинь, — повторил он, его голос был низким и бархатным, и, чёрт возьми, он звучал так же, как Лань Сичэнь перед тем, как вытрахать из Цзян Чэна все мозги. Цзян Чэн почувствовал, как его член шевелится от интереса. — Знаешь, что ещё говорил мне А-Ин? Под этим золотым взглядом Цзян Чэн мог лишь покачать головой, потеряв дар речи. Лань Ванцзи наклонился, взял его за горячую щёку и погладил большим пальцем гладкую кожу. Так близко Цзян Чэн учуял знакомый аромат сандала, от которого несло Гусу и Лань Сичэнем, но с ноткой свежей мяты, уникальной для второго Ланя. Так близко Цзян Чэн во всех подробностях вспомнил, насколько красивым был этот альфа. Не зря в оригинальном романе он занимал второе место в списке самых красивых молодых заклинателей нового поколения. — Он сказал, что ты издаёшь самые красивые звуки, когда тебя целуют, — прошептал Лань Ванцзи. — Интересно… Цзян Чэн мог честно сказать, что не планировал такого развития событий, что он не представлял сценария, в котором Лань Ванцзи будет его целовать, и всё же — вот они. Должно быть, Лань Ванцзи брал уроки у Вэй Усяня, потому что Цзян Чэн узнавал некоторые из этих приёмов — скольжение языка по линии губ, как будто прося разрешения, то, как он ныряет внутрь, когда Цзян Чэн уступает с тихим вздохом, то, как Лань Ванцзи прижимается ближе, углубляя поцелуй в нечто более голодное, заставляя Цзян Чэна скулить, его разум путался от намёков на Вэй Усяня. Но в отличие от Вэй Усяня, Лань Ванцзи не пытался нетерпеливыми руками сорвать с него одежду и не отрывался от поцелуя, чтобы пометить его шею, грудь, соски. Вместо этого Лань Ванцзи был терпелив — он затягивал поцелуй, дразнил его, довольно урча каждый раз, когда Цзян Чэн издавал мягкие, тягучие звуки капитуляции. Это превратило сознание Цзян Чэна в горячую кашу, когда альфа наконец прервал этот горячий, томный поцелуй. — Хм, красиво, — сказал Лань Ванцзи, его глаза горели, пока он проводил большим пальцем по припухшим губам Цзян Чэна. — Я понимаю, почему А-Ин и брат не могли устоять. Какой альфа сможет устоять, когда Цзян Ваньинь выглядит как идеальная омега? Цзян Чэн снова покраснел: — П-перестань дразнить, — пробормотал он, пытаясь отвернуться, но снова заскулил, когда Лань Ванцзи наклонился, чтобы снова поцеловать его — медленно, основательно, словно наслаждаясь его вкусом и запахом. На этот раз он почувствовал, как руки альфы скользят к его груди, чтобы стянуть одежду. Он прервал поцелуй: — Т-ты… ты хочешь этого? Со мной? Особенно потому, что Цзян Чэн не использовал никаких способностей. Он проверил ещё раз — и… нет! Ни Очарование, ни Наведение Похоти не были включены. Так почему Лань Ванцзи…? Лань Ванцзи приподнял бровь: — Почему ты так удивлён? Неужели ты не знаешь, насколько ты притягателен? Твоя красота бесподобна. Ты сводил с ума учеников Гусу, знаешь ли. Не было ни дня, чтобы я не слышал, как какой-нибудь ученик хвалил твою благородную красоту, осанку и грацию. Любой альфа, бета или омега с работающими глазами будет тебя желать. Цзян Чэн знал, что хорошо выглядит (у него были характеристики и всё такое), но было что-то в том, что это произносилось вслух без притворства, от чего он снова покраснел. Это, видимо, позабавило Лань Ванцзи, потому что впервые за этот вечер его лицо смягчилось в довольной улыбке: — О? Я тебя смутил? Вэй Усянь говорил, что ты легко смущаешься. — Вэй Усяню стоит перестать говорить обо мне всё это, — прорычал Цзян Чэн, и с этими словами его терпение наконец лопнуло. Он бросился к Лань Ванцзи и ответил ему своими собственными голодными поцелуями, используя все приёмы, которым научился у своих любовников. Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, он самодовольно ухмыльнулся, заметив, как раскраснелся Лань Ванцзи и как заметно встал у него член. Он наклонился и прошептал на ухо Лань Ванцзи: — В эту игру можно играть вдвоём, Ванцзи-гэгэ. Грозное терпение, которое Лань Ванцзи так стойко хранил, рассеялось от этой ласки. Их одежды были сорваны жадными руками между голодными поцелуями, пока они пробирались к кровати. Цзян Чэн толкнул альфу на матрас и забрался на него, оседлав его бёдра. — Ванцзи-гэгэ, — сказал он, двигая бёдрами и прижимаясь своей эрекцией к огромному члену альфы, заставляя того застонать. — Что ещё Сянь-гэ говорил обо мне, а? Он снова двинул бёдрами, его глаза прикрылись. Хм, Лань Ванцзи был не менее щедро одарён, чем его брат-альфа. Он чувствовался чудесно огромным и твёрдым, и таким влажным — по его стволу стекала тёплая предэякуляция, пачкая собственный омежий член и живот Цзян Чэна. Ощущение бархатистой кожи, трущейся о его ноющую плоть, заставило Цзян Чэна прижиматься к альфе с отчаянной нуждой, его руки упирались в великолепный пресс Лань Ванцзи, пока он вращал бёдрами, вырывая из обоих всё более голодные звуки наслаждения. Лань Ванцзи становился всё твёрже с каждой секундой. Очевидно, ему очень-очень нравилось то, что делал Цзян Чэн, и это побуждало его дразнить альфу дальше — посмотреть, что он может себе позволить, прежде чем тот сломается. — Ванцзи-гэгэ, — простонал он, в его голосе звучала чистая, распутная нужда. — Сянь-гэ говорил тебе, какой он меня делает грязной? Он — ах — сгибал меня вон за тем столом и брал меня. Ммм, заливал меня своим семенем. А-а потом оставлял меня с пробкой внутри, чтобы его семя грело мой живот весь день. Он наклонился и провёл языком по несправедливо красивой груди Лань Ванцзи: — Иногда А-Сянь был ненасытен. Он хватал меня за талию и трахал у ближайшей стены в коридоре, не думая о том, что нас могут увидеть. А потом — хм — он вылизывал меня языком, трахал меня ртом, пока я не начинал плакать. Ах — Ванцзи-гэгэ, Ванцзи-гэгэ…! — Маленькая проказница, — прорычал Лань Ванцзи. Его руки взметнулись к бёдрам Цзян Чэна и сжали их так сильно, что омега не мог пошевелиться, как ни старался. Он проигнорировал его скулёж: — Непослушная омега. А-Ин ничего не говорил о том, как он утоляет твою жадность. Руки сжались сильнее, и вдруг Цзян Чэн почувствовал, что его поднимают, — чистая альфийская сила Ланя. — Ванцзи-гэгэ? — ахнул он. — Ч-что ты… Ванцзи-гэгэ…! Он поперхнулся, когда почувствовал головку члена альфы между своих ягодиц, а затем она — поцеловала его вход, слегка надавив на складку, и Цзян Чэн почувствовал, как его тело начинает уступать. — А-Ин ничего не говорил о том, как ты любишь быть набитым, — повторил Лань Ванцзи, в его голосе слышалось рычание. — Но брат точно говорил. Глаза Цзян Чэна расширились. Брат? Ему не дали времени на раздумья. В тот же миг Лань Ванцзи опустил бёдра Цзян Чэна на свой член и одновременно толкнулся вверх — и… — Ах — ах — ах! Руки Цзян Чэна беспомощно скользили по предплечьям Лань Ванцзи — лишь бы облегчить это подавляющее, ужасное давление, заполнившее каждый дюйм внутри него. Его вход — его мышцы не оказали никакого сопротивления; после того, как его альфы трахали его так часто, член Лань Ванцзи легко скользнул внутрь, растягивая его до привычной тугости с саднящей болью. Твёрдая длина скользила всё выше и выше, безжалостно раздвигая его больные, трепещущие стенки, пока не расположилась глубоко внутри, словно идеально вложенный меч. Ч-чёрт. Член Лань Ванцзи был таким же длинным и толстым, как у его брата, и он наполнял Цзян Чэна так же невыносимо. Боль внутри была острой, врезаясь в его слишком чувствительные стенки, и всё, что мог сделать Цзян Чэн, — всё, что он мог… это… — Альфа! — сказал, нет, взмолился Цзян Чэн сквозь отчаянные, дрожащие всхлипы. — Альфа, пожалуйста, подожди, ты такой большой, ты такой… н-нет, пожалуйста — ах! Лань Ванцзи снова поднял его, и Цзян Чэн забился — бесполезно забился от ощущения члена, тащившегося по его внутренностям, от ощущения этой набухшей влажной железы, выскальзывающей из него, пока она не стала тянуть мышцы входа. — Альфа! А затем Лань Ванцзи опустил его на свой член, одновременно вгоняясь в него с глубоким, хриплым рычанием. Глаза Цзян Чэна закатились от вспышки удовольствия, взорвавшей его мозг, его спина выгнулась, а пальцы ног скрутились от невыносимой полноты. — АЛЬФА! — Хм, маленькая проказница, я слышал, как сильно тебе нравится быть наполненным ланьим членом. Цзян Чэна снова подняли, но его дрожащие мышцы были бесполезны, чтобы остановить альфу. Всё, что он мог, — это кричать, пока его снова заставляли принимать член Лань Ванцзи. — Я слышал, — продолжал Лань Ванцзи, — как сильно ты умолял брата наполнить тебя. Оплодотворить. Это то, чего ты хочешь, красавчик? Чтобы тебя заделали, чтобы твой живот был полон детёнышей Лань? Его подняли, и снова заставили принять — «П-пожалуйста, пожалуйста, альфа, Ванцзи-гэгэ, пожалуйста…» — Шумная, — процедил Лань Ванцзи. — Как А-Ин, когда я трахал его прошлой ночью. Ничего, маленькая проказница, ты тоже узнаешь, что мольбы не помогут. Ты тоже научишься молчать и подчиняться. Лань Ванцзи продолжал скользить им вверх и вниз по своему члену, его ритм был мучительно медленным и глубоким, сколько бы Цзян Чэн ни извивался и ни умолял. Всё, что он мог, — рыдать и дрожать, пока альфа входил в него снова и снова, используя его как, как… — О, о боже, — простонал он, — Ванцзи-гэгэ использует меня как свою дырочку. Я личная дырочка Ванцзи-гэгэ! Лань Ванцзи усмехнулся: — Хм, дырочка, пожалуй, именно это ты и есть. И какая же ты хорошенькая игрушка. Цзян Чэна подняли, но на этот раз член выскользнул, и он зарыдал от того, как его отверстие стало зияющим, трепещущим беспорядком. Его переместили, эти сильные руки понесли его от кровати, а затем его грудь прижали к твёрдой, знакомой поверхности стола, его чувствительные соски царапались о дерево, заставляя его истекающий член дёргаться. По инерции он потянулся к своему члену, но прежде чем успел двинуться, его руки были заведены за голову, а запястья связаны — он взглянул сквозь затуманенные слезами глаза — белым поясом Лань Ванцзи. Он обернулся, чтобы посмотреть на самодовольного альфу за спиной: — Ванцзи-гэгэ? Что… — Раз Ваньинь называет себя моей личной дырочкой, я буду использовать его именно так. — Ягодицы Цзян Чэна раздвинули, и Лань Ванцзи погрузился внутрь, снова раскрывая его, заставляя его издавать рыдания. — И как дырочка, — хмыкнул Лань Ванцзи, вдавливаясь бёдрами в задницу Цзян Чэна, — Ваньинь должен кончить от моего члена и только от моего члена, иначе он не кончит вообще. Цзян Чэн дёрнулся: — Нет, нет, Ванцзи-гэгэ, пожалуйста, н-а-а! А-а! Стол заскрипел, пока Лань Ванцзи раздвигал его своими толчками, так что Цзян Чэн не мог даже сжать мышцы, когда член выходил. Его отверстие казалось зияющей дырой, просто полой трубкой, раскрытой для альфийского члена, которому позволяли делать всё, что угодно, и каждый вход был легче из-за того, как мокрым он стал. Лань Ванцзи теперь вколачивался в него, отказавшись от медленных глубоких толчков, уступая место отчаянию и чистому инстинкту оплодотворить омежью дырочку. Бёдра альфы хлопали по его заднице, кожа горела и болела от повторяющихся ударов, а член Цзян Чэна — его член тёрся о край стола с каждым толчком. Это посылало искры удовольствия по позвоночнику, и он больше не мог терпеть — ему нужно было прикоснуться к нему. Он попытался двинуть бёдрами, потереться, чтобы получить хоть какое-то облегчение, и — Лань Ванцзи сжал его синяки на бёдрах, оставляя его скулить и умолять. — П-пожалуйста, пожалуйста, Ванцзи-гэгэ! Пожалуйста, прикоснись к моему члену! Пожалуйста, мне так нужно кончить, пожалуйста, заставь меня кончить! — Маленькая проказница, — дыхание Лань Ванцзи опаляло его спину. — Маленькая проказница, я сейчас… ты заставишь меня… Стон прокатился по телу Цзян Чэна, и жидкий жар взорвался внутри его изношенной киски, горячими струями достигнув самых глубоких уголков его внутренностей, и, чёрт, чёрт, его заявлял ещё один альфа. Его наполняли семенем Ланя, трахали и заливали до беспорядка. Это грязное знание стало последней каплей, толкнув его за грань, заставив сломаться, и он кончил, рыдая, дрожа, от того, как полно его забили этим пульсирующим членом альфы, всё ещё погружённым внутрь. — Альфа! Альфа! Ах — ах — Альфа! Он рухнул на стол, его дрожащие мышцы больше не держали его. Лань Ванцзи всё ещё пульсировал внутри, заливая его всё новым горячим, густым семенем. Его было так много, что оно начало скапливаться вокруг места соединения, готовое выплеснуться белой струёй. — Полно, Ванцзи-гэгэ, — плакал он, его разум счастливо плыл в блаженстве. — Так полно. Цзян Чэн был так захвачен тем, как его тело было разбито, что даже не заметил двух новых присутствующих в своей комнате. — Ого, — сказал Вэй Усянь с низким свистом. — Ты разбил его, да, А-Чжань? Чёрт, А-Чэн, ты выглядишь так горячо — весь заполненный и грязный. Его голову подняли, придерживая знакомыми сильными руками. Лань Сичэнь смотрел на него, воркуя: — Тш-ш, тише, не плачь, мой самый дорогой. Ты так хорошо справился для Ванцзи. Так хорошо, любовь моя. Лань Сичэнь поцеловал его, заглушив крик Цзян Чэна, когда Лань Ванцзи наконец вышел. Его отверстие было — о, он чувствовал себя таким открытым. Он не мог остановить поток спермы, вытекающей из него, и то, как она разбрызгивалась по полу, заставляло его плакать от унижения. — Бао-бэй стыдится того, как сильно он развращён? — прошептал Лань Сичэнь у его губ. — Тш, всё хорошо. Позволь Сичэнь-гэ позаботиться о тебе. Его голову мягко отпустили, и Лань Сичэнь исчез из виду. Только чтобы появиться в поле зрения Цзян Чэна, когда он почувствовал знакомый твёрдый кончик, упирающийся в его отверстие. — С-Сичэнь-гэ? — ахнул Цзян Чэн. Он захрипел, когда член Сичэня скользнул внутрь одним непрерывным толчком. — Вот, — раздался сбивчивый голос Сичэня, — снова закупорен. Вэй-гунцзы, не будете ли вы так любезны? Его рот? — Сделаю. Твёрдый член Вэй Усяня коснулся губ Цзян Чэна, и знакомый запах уже заставил его рот наполниться слюной. — Откройся, диди. Будь хорошей омегой для своего Сянь-гэ. Цзян Чэн был хорошей омегой. Он подчинился. Цзян Чэн потерял счёт тому, сколько раз альфы по очереди заполняли его дырочки той ночью. Он отключился, как свет, когда Вэй Усянь кончил в его зияющую киску в третий? раз, смешивая своё семя с бесчисленными порциями, которые оставили Лани в отчаянной попытке сделать его своей племенной кобылой. Он проснулся чистым, закупоренным, с животом, снова наполненным тёплым семенем, и зажатым между двумя братьями Лань, с рукой Вэй Усяня, перекинутой через Лань Ванцзи и его самого. Он глубоко вздохнул и насладился теплом и успокаивающим запахом своих альф, обнимающих его, тем, как его держат в центре, словно он что-то драгоценное. Это было приятное чувство. Необычное чувство. Возможно, именно так ощущается любовь. А затем он безжалостно скинул альфу перед собой, которым оказался Лань Сичэнь, одновременно растолкав двух других. — Никто не покинет мою комнату, пока вы не перепишете мои записки по налогообложению! Посмотрите, что вы сделали! Вы кончили на всё! — Да, А-Чэн. — Я не могу поверить, что вы трое сговорились против меня! — Ах, Ваньинь, пожалуйста, не двигайся так много, по крайней мере, пока я тебя не залечу… — И чья вина, что меня нужно лечить? — … — П-подожди, не вынимай пробку, я всё пролью — я — а-а! — О, дорогой, Ванцзи. Похоже, мы снова устроили беспорядок с нашей омегой. Лучше теперь прибраться, не так ли? — Что? Нет — нет, хватит! Прошлой ночи вам было мало, похотливые псы? Лань Ванцзи, не смей, убери это… а-а-ах! За завтраком Цзян Яньли бросила один взгляд на четверых и подняла бровь. Она ничего не сказала, но подняла свою чашку в безошибочном тосте. То, как Лань Сичэнь, Лань Ванцзи и Вэй Усянь покраснели, стоило всей боли в его заднице. Позже, намного позже, когда они вернулись в комнату Цзян Чэна для тихого вечера чтения (только чтения), Лань Ванцзи подал голос: — Я хочу такой же шестилетний уговор. Цзян Чэн замер: — Что. — Я хочу такой же шестилетний уговор, который ты предложил моему брату и А-Ину. Я подожду шесть лет, прежде чем попросить твоей руки. — Лань Ванцзи сделал паузу. — Я также хочу, чтобы ты называла меня Ванцзи-гэ на людях. Или Ванцзи-гэгэ. — Что. Лань Ванцзи кивнул: — Хорошо. Значит, решено. — Он встал, подошёл к ошеломлённому Цзян Чэну и поцеловал его в губы: — Через шесть лет я буду называть тебя мужем, как и мой брат, и А-Ин. У нас будет много детей. Запомни наши слова. Альфы проигнорировали раздражённые стоны Цзян Чэна. По крайней мере, за его раздражение он получил огромный бонус к очкам культивации. На самом деле, его «тяжёлая работа» принесла ему достаточно очков, чтобы преодолеть рубеж в 5000 очков. — Поздравляем с достижением первого рубежа! — объявила Система под звуки победной музыки. — Пользователь получает дополнительные +5 очков ко всем характеристикам, +10 000 духовных камней и +2 открытия способностей. Цзян Чэн открыл свои характеристики. Он всё ещё медленно добавлял очки к Внешности, но даже с его медленной и устойчивой стратегией этот показатель был уже довольно высоким. — Скажи, Система. Есть ли какая-то синергия между веткой Инкуба и моими характеристиками? Например, если я достигну предела Внешности, это повысит мои инкубские способности? — Да. Достижение предела по определённым характеристикам делает способности в соответствующих ветках вдвое эффективнее. Для ветки Инкуба необходимо достичь максимальных значений как Внешности, так и Харизмы. Цзян Чэн посмотрел на доступные для вложения очки: — Хм, недостаточно, чтобы достичь предела, но я всё равно подниму их. Посмотрим, какие ещё способности я могу открыть. Хм, что это? Он нажал на «Феромонная ловушка». — Эта способность позволяет вам испускать сильную волну феромонов в радиусе 20 футов на людей, попавших в этот радиус. Способность можно использовать как на одного конкретного человека, так и на всех в зоне действия. Цели будут безнадёжно притягиваться к пользователю, пока не выйдут из зоны действия или пока способность не будет остановлена. Эту способность можно улучшить для увеличения радиуса действия. Желает ли пользователь открыть эту способность? У Цзян Чэна было несколько очков способностей, поэтому он нажал «да». Эта способность ему нравилась, потому что позволяла воздействовать на конкретную цель, находящуюся дальше, в отличие от Очарования, которое захватывало всех в небольшой зоне действия. Он также улучшил Управление снами — теперь он мог влиять на сны до пяти человек одновременно. Ещё одна способность в ветке Инкуба привлекла его внимание — Наведение сна. — Эта способность позволяет пользователю вызывать сон у любого, кто прикасается к нему. На первом уровне способность действует только на одного человека, после чего переходит в режим перезарядки на 15 минут. Поражённый человек будет спать 15 минут. Способность можно улучшить для увеличения количества целей и длительности эффекта. Желает ли пользователь приобрести эту способность? Он открыл её без раздумий и улучшил на несколько уровней. Возможность вырубить кого-то была крайне полезна в случае необходимости побега. Обновив силы и характеристики, Цзян Чэн воспользовался моментом, чтобы взглянуть в бронзовое зеркало. Цзян Ваньинь от природы был очень красивым мальчиком, но усиленные характеристики Внешности подняли его далеко за пределы этого порога. Волосы Цзян Чэна были длинными и блестящими, красивыми волнами струились по плечам, кожа безупречна, на щеках легкий розовый румянец. Его миндалевидные глаза приобрели более томный вид — вероятно, благодаря длинным густым ресницам. Губы имели идеальную форму лука Купидона, гладкие и дразняще розовые. В сочетании с его стройным телом и длинными ногами Цзян Чэн должен был признать, что своё прозвище «Фея Лотосовой Пристани» он носил не зря. — Если бы существовала способность, позволяющая отвадить альф от предложений руки и сердца, было бы просто замечательно, — пробормотал он вслух. Система (благоразумно) не ответила.