Глава 4. Лань Ванцзи

В мгновение ока пребывание Цзян Чэна в Облачных Глубинах подошло к концу. Благодаря высокому интеллекту он с блеском сдал экзамены, заняв первое место — к всеобщему изумлению, и даже Лань Ванцзи, оставшийся вторым, выглядел раздосадованным. Впрочем, Лань Сичэнь не удивился: он знал, что Цзян Чэн — настоящий книжный червь, несмотря на всё их бесстыдное времяпрепровождение. Услышав новость, он тепло поздравил Цзян Чэна. (А вечером вылизал его до слёз.) С окончанием учёбы начались сборы, и ученики потянулись прочь. Цзян Чэн с трудом отцепил от себя прилипчивого Не Хуайсаня, пообещав писать, и махнул на прощание Су Шэ, который прятался за деревом и провожал его взглядом. Поскольку первое место досталось не Лань Ванцзи, враждебность Су Шэ ко второму Ланю, похоже, сошла на нет. Цзян Чэн надеялся, что это предотвратит будущие проблемы от этого второстепенного персонажа. — Ваньинь, — окликнул его Лань Сичэнь, направляясь к нему. — Мы почти готовы к отъезду. Ты готов? Всё при тебе? Цзян Чэн кивнул: — Да, уже погрузил на лошадь. — Хорошо. — Лань Сичэнь запнулся, нахмурившись. — А где твоя шляпа с вуалью? Цзян Чэн простонал: — Сичэнь-гэ, только не ты! Не хочу носить эту дурацкую шляпу! В итоге он надел эту дурацкую шляпу, только чтобы Лань Сичэнь перестал смотреть на него своими жалобными щенячьими глазами. Несмотря на явную неприязнь Лань Ванцзи к Цзян Чэну (и ещё более явное недовольство тем, что тот называет Лань Сичэня «Сичэнь-гэ»), путешествие в клан Юньмэн Цзян прошло довольно мирно — вероятно, потому что Лань Ванцзи был слишком занят предвкушением встречи с Вэй Усянем. Они добрались до ворот Лотосовой Пристани быстрее, чем ожидалось. Их встречала группа учеников Юньмэн Цзян, а также семья Цзян Чэна. — А-Чэн! Вэй Усянь вылетел из толпы и с разбегу обнял Цзян Чэна, сбив с него дурацкую шляпу. — Вэй Усянь, слезь! Мы на людях! — Я так по тебе скучал, без тебя было так скучно! Краем глаза Цзян Чэн заметил, как оба Ланя напряглись — их лица на мгновение озарились удивлением, а затем потемнели. Чёрт. Лань Ванцзи — ещё понятно, но Сичэнь? С каких пор у Лань Сичэня появилась яндере-сторона? Цзян Фэнмянь вовремя вмешался: — А-Сянь, — просто сказал он, и этого хватило, чтобы Вэй Усянь разжал объятия. Лань Сичэнь тут же воспользовался моментом, шагнув ближе — так, что оказался прямо за спиной Цзян Чэна, намеренно нарушая дистанцию и намекая на близость. Вэй Усянь понял намёк. Он бросил на Лань Сичэня вызывающий взгляд. — Добро пожаловать в Лотосовую Пристань, Цзэу-цзюнь и Лань-гунцзы, — сказал Цзян Фэнмянь с вежливым поклоном. — Надеюсь, ваше путешествие прошло хорошо. — Превосходно, благодарю вас, — ответил Лань Сичэнь, отвечая на поклон. — Ваньинь оказался отличным проводником. Отец не выказал никакой видимой реакции на столь близкое обращение — лишь коротко взглянул на Цзян Чэна и жестом пригласил их внутрь: — Рад это слышать. Прошу вас, сюда. Яньли проводит вас в ваши комнаты, чтобы вы могли устроиться. Отдохните немного, а затем мы приготовили для вас угощение. Яньли шагнула вперёд с поклоном и тёплой улыбкой: — Цзэу-цзюнь, Лань-гунцзы, прошу за мной. Надеюсь, вы утолите моё любопытство — чем же мои братья занимались в Облачных Глубинах. — Я тоже хочу пойти! — Вэй Усянь подскочил к Ланям и прилепился к Лань Ванцзи. — Лань-эр-гэгэ, ты скучал по мне? — Хм. Досада. — А вы чего ждёте? — прикрикнула госпожа Юй. — В дом, в дом! Кроме тебя, А-Чэн! Иди с нами, с отцом. Почему-то эта фраза прозвучала зловеще. Тем не менее Цзян Чэн последовал за родителями в их семейную комнату, где можно было говорить без лишних ушей. Как только дверь закрылась, Юй Цзыюань набросилась на него: — Итак. Лань Сичэнь? Цзян Чэн упрямо скрестил руки: — Я не знаю, о чём вы говорите. — Он назвал тебя Ваньинь, — устало заметил Цзян Фэнмянь. — Мы подружились, пока я был в Облачных Глубинах. Сичэнь учил меня музыке. Цзян Фэнмянь выглядел облегчённым, но Юй Цзыюань не унималась: — Просто друзья? Ты заинтересовал одного из самых красивых и завидных женихов-альф! Почему ты ещё не заполучил предложение руки и сердца? Это всё из-за этих консервативных гусуских одежд, да? Они никого не украшают! Мы наденем на тебя лотосовый шёлк, и посмотрим, как долго он сможет сопротивляться! Цзян Фэнмянь пришёл в ужас: — Госпожа! Цзян Чэн слишком молод для таких вещей! Никогда в жизни Цзян Чэн не думал, что окажется в ситуации, где Цзян Фэнмянь будет защищать его несуществующую добродетель, а Юй Цзыюань — подталкивать к разврату. — Я не хочу ни за кого замуж прямо сейчас, даже за Сичэнь-гэ, матушка! — Почему нет? У него красивое лицо, красивое тело, прекрасный характер, безупречная репутация и достойный клан. Ты называешь его Сичэнь-гэ, значит, он тебе хотя бы немного нравится! — Она повернулась к Цзян Фэнмяню: — А-Чэн не слишком молод. К тому же свадебные переговоры требуют много времени, и мы должны быть осторожны, чтобы помолвку не расторгли так же легко, как у Яньли с тем мальчиком из Цзиней! И правда, что это Вэй Усянь думал, когда бил Цзинь Цзысюаня? — Он оскорбил Яньли и меня, матушка. Он сказал, что Яньли недостаточно хороша для него, потому что она простая бета, и… скажем так, А-Сянь проявил огромную сдержанность, ударив его всего один раз. — А-Сянь не стал вдаваться в подробности того, что сказал Цзинь Цзысюань, и не сказал нам, что он оскорбил и тебя, — заметил Цзян Фэнмянь. — Что он сказал о тебе? Ой. Возможно, это была тактическая ошибка — проболтаться. Вэй Усянь, наверное, правильно решил, что Юй Цзыюань взбесится, если узнает. — Ах, это не важно… — Отвечай отцу, А-Чэн, — не позволила ему уйти Юй Цзыюань. — Он просто намекнул на несколько нелестных вещей обо мне, потому что я омега… — Когда родители продолжали ждать, он вздохнул: — Он сказал, что я никчёмная омега, единственный талант которой — раздвигать ноги перед теми, кто выше. И что я, должно быть, уже продался наставникам Лань за высокие баллы, а скоро продамся Цзиням за их деньги… — Я лично придушу этого мелкого гадёныша, — раздался обманчиво спокойный голос Юй Цзыюань. — Его же кишками. Уверена, госпожа Цзинь не будет против потери такого глупого сына. — Госпожа… — начал Цзян Фэнмянь, и Цзян Чэн вздохнул с облегчением, подумав, что отец хотя бы успокоит её гнев. Увы, он рано обрадовался. — Госпожа, потрошить — это грязно. Есть более изящные способы убить человека. И более болезненные. Взгляд, которым госпожа Юй одарила мужа, был отвратительно нежным. Очевидно, Цзян Чэну придётся всё делать самому. — Может, не будем обсуждать убийство Цзинь Цзысюаня? Он просто был глуп! — Он был глуп, и, полагаю, хорошо, что мы не отдали нашу дорогую Яньли в лапы этому ужасному зверю, — выплюнула госпожа Юй. — Но не думай, что я это так оставлю. Госпожа Цзинь услышит обо всём! А ты, — она указала на Цзян Чэна, — иди переоденься во что-то, что действительно отвлечёт этого альфу. Я хочу, чтобы он не мог связать двух слов за ужином. Ясно? На лице Цзян Фэнмяня снова появилось страдальческое выражение: — Госпожа… Цзян Чэн понял, что эту битву ему не выиграть. Он поклонился и тактически отступил. Он сделал, как велели, — не потому, что госпожа Юй была страшной (не поймите неправильно, она была страшной), а потому что ему самому хотелось увидеть, насколько Лань Сичэнь потеряет дар речи, когда у него будет доступ ко всему гардеробу из развратных, струящихся одежд и красивых шпилек. Он выбрал лучший наряд — струящийся нежно-голубой комплект с белым и розовым, который при ходьбе напоминал рябь на воде. Ткань была достаточно прозрачной, чтобы создавать иллюзию просвечивающей кожи. Он с облегчением распустил верхний пучок, давая коже головы отдохнуть, и расчесал длинные волосы. Хм, как бы их уложить? В итоге он заплёл несколько простых косичек и уложил их в аккуратный, свободный полупучок. Был ли это хоть отдалённо древний китайский стиль? Определённо нет. Но делало ли это его мягче и красивее? На тысячу процентов да. Завершил образ серебряными шпильками. Наконец-то он снова почувствовал себя собой. Его усилия окупились сторицей. Когда он вошёл в обеденный зал, Лань Сичэнь замер, приоткрыв рот. Даже А-Сянь, который месяцами видел его в подобных нарядах, зарделся. Но неожиданностью было то, как Лань Ванцзи выглядел растерянным и заворожённым одновременно — словно в нём шла внутренняя борьба между желанием сохранить неприязнь к Цзян Чэну и реальностью созерцания потрясающего омеги перед ним. Цзян Фэнмянь выглядел как человек, провалившийся в пучину отчаяния. Юй Цзыюань — как выигравшая главный джекпот. Яньли, самая невозмутимая из всех, бросила на него взгляд, который явно говорил: «Серьёзно? На глазах у всех?» Цзян Чэн, в свою очередь, тихо устроился на своё место рядом с Лань Сичэнем. — Ну что? — спросил он в повисшей тишине. — Начнём? Ужин оказался для Цзян Чэна просто уморительным. Для остальных — вероятно, неловким и неудобным до крайности. Никто не мог долго смотреть друг на друга, словно встреча взглядов заставила бы всех признать неловкость ситуации: три молодых альфы — Вэй Усянь и Лань Сичэнь (возбуждённые), Лань Ванцзи (заинтригованный) — явно реагировали на присутствие Цзян Чэна. Поправка: всем было неловко, кроме госпожи Юй. Как и Цзян Чэн, она прекрасно проводила время, потому что получила то, что хотела. Цзян Чэн был уверен, что Лань Сичэнь не мог связать двух слов в ответ на её вопросы, выдавая лишь «да, госпожа Юй», «нет, госпожа Юй» и часто повторяемое «я-я прошу прощения, госпожа Юй, не могли бы вы повторить?» И с каждым запинающимся ответом Цзян Фэнмянь выглядел всё более несчастным. Цзян Чэн понимал его: какой отец хочет видеть, как на его прекрасного ребёнка пялятся похотливые мужчины? Цзян Чэн был уверен, что вечером ему за это точно придётся расплачиваться — либо с Лань Сичэнем, либо с Вэй Усянем. Поэтому, прежде чем отправиться в свою комнату, он зашёл к Яньли — узнать, как у неё дела за эти месяцы, и извиниться за расторгнутую помолвку. — Всё хорошо, А-Чэн, — сказала она, погладив его по голове. — Я слышала, что Цзинь Цзысюань говорил о тебе, и, честно говоря, я не представляю себя замужем за человеком, который говорит такие гадости о моей семье. — Всё равно, я знаю, ты ждала этого брака. Мне жаль, что ты разочаровалась. — О, ничего, — отмахнулась она. — Раньше я думала, что брак — это лучшее, что я могу предложить семье. У меня нет способностей к культивации, поэтому лучшее, что я могу сделать, — помочь семье укрепить связи с великим кланом. Но теперь я поняла, что могу принести пользу и более осмысленным способом — и за это я должна благодарить тебя. — Меня? — удивился Цзян Чэн. — А что я сделал? Она ущипнула его за нос: — Бизнес с лотосовым шёлком, глупый. Я работаю над новыми эскизами с портным. Всё стало так популярно, что он открывает ещё одну мастерскую для выпуска одежды по моим дизайнам. Мы получили множество заказов даже из Ланьлина. Наши казны, как и мои личные сбережения, растут очень-очень хорошо. — Это замечательно, цзе, — искренне улыбнулся Цзян Чэн. Да! План финансовой независимости работает. — Если хочешь прорекламировать свои дизайны, я с радостью буду их носить! — Я надеялась, что ты это скажешь, — призналась она с хихиканьем. — Я уже приготовила для тебя несколько нарядов — пригодятся, когда ты снова пойдёшь в город. А тебе скоро придётся, потому что мать настроена на то, чтобы ты развлекал Лань Сичэня. — Мать настроена на то, чтобы я женился на нём, — проворчал он. — Я не хочу жениться ни на ком, если только это не по любви. — Хм, поэтому ты и не хочешь выходить за Вэй Ина? Он моргнул: — Он тебе рассказал? — Рассказал, — кивнула она. — Сказал, что ты дал ему шесть лет, чтобы решить, хочет ли он жениться. Я так понимаю, ты сделал то же предложение Лань Сичэню? — Да, — и тут его снова охватило удивление: — Подожди, откуда ты знаешь про меня и Сичэнь-гэ? Цзян Яньли рассмеялась: — По тому, как он был готов хладнокровно убить Вэй Ина, когда тот обнял тебя, и как он навис над тобой, защищая, как настоящий альфа. — Её взгляд стал дразнящим: — По крайней мере, тебе было весело в Гусу. А я-то думала, что ты только и делал, что учился… — Я-я могу делать и то и другое! — запротестовал Цзян Чэн. — Я очень хорошо умею совмещать, знаешь ли! — Я уверена. — Она снова погладила его по голове. — Не забывай о безопасности и следи за своей течкой. И если хочешь избежать головной боли с браком, попробуй сразу оговаривать условия со следующим альфой, с которым решишь развлечься. — Да-да, без обязательств. Я тоже так думал. — Хорошо. Только когда он был уже на полпути к своей комнате, его осенило. Чёрт. Он совсем забыл о течках. — Система! Помоги! Когда у Цзян Ваньиня начинается течка? — Через 73 дня, 16 часов, 42 минуты и 31 секунду… 30… 29… Ох. Слава богу, ещё есть время. В оригинальной истории омеги-мужчины были фертильны только во время течки, которая случалась дважды в год и длилась около трёх дней. Течка — время, когда омеги наиболее уязвимы: лихорадочное тело, подчиняющееся инстинктам размножения, отодвигает всё остальное — даже чувство голода и силы культивации. Течка — идеальная возможность для хищных альф наброситься и принудительно оплодотворить омегу, чтобы затем заманить его в отношения или брак. Цзян Чэн ни за что не допустит, чтобы оказался в такой ситуации. — Система, есть предметы или способности, подавляющие течку? — Таких способностей нет. Из предметов — лекарства, подавляющие течку, но они лишь отсрочивают её. Злоупотребление ими может навредить организму и сделать следующую течку вдвое или даже втрое сильнее. Желаете приобрести подавители течки в магазине Системы? — Да, возьму пять доз. — Покупка завершена. У пользователя осталось 8 500 духовных камней. Будут ли ещё вопросы? — Установи будильник за час до начала течки, спасибо. — Готово. Будильник установлен. Когда он вошёл в свою комнату, там его ждал Вэй Усянь, развалившийся в кресле. — А-Чэн! — альфа вскочил, как только Цзян Чэн закрыл дверь. — Где ты был? Я везде тебя искал! Цзян Чэн прошлёпал к туалетному столику и опустился на табурет. — Я был у цзе, — сказал он, аккуратно снимая шпильки и распуская косички. — Хотел проверить, как у неё дела из-за этой… свадебной истории. Он взглянул на Вэй Усяня в отражении бронзового зеркала: — Ты не рассказал матери и отцу, что сказал Цзинь Цзысюань? — Нет, я не хотел, чтобы госпожа Юй отправилась в убийственный поход… А ты рассказал? — К сожалению, я понял это слишком поздно, и они вытянули из меня правду, — признался Цзян Чэн. Он шикнул, когда пальцы зацепились за узел в волосах. Один из минусов сложных причёсок. Он взял с туалетного столика частый гребень и принялся медленно распутывать пряди. — Мать хотела выпустить кишки Цзинь Цзысюаню, а отец предложил убить его менее грязно, но более болезненно. — Почему ты так удивлён? Конечно, госпожа Юй и дядя Цзян так бы и отреагировали… — О, дай сюда гребень, А-Чэн. Смотреть, как ты выдираешь волосы, больно. Вэй Усянь приблизился, взял у Цзян Чэна гребень и начал аккуратно расчёсывать его тёмные, шёлковые пряди. Размеренные движения действовали успокаивающе, и Цзян Чэн расслабился. — Спасибо, А-Сянь, — тихо сказал он. — Наверное, я действительно удивлён. Не думал, что они будут так защищать. Раньше такого не было, особенно со стороны отца. — Думаю, дядя Цзян просто наконец осознал, как много людей заинтересованы в тебе, — ответил Вэй Усянь. Он наклонился и поцеловал Цзян Чэна в щёку, и тот ответил на поцелуй в губы. — Ты знаешь, что когда тебя не было, в секту пришла целая гора писем от жителей деревни с вопросами о тебе? «Где молодой господин Цзян?», «Где наша фея Лотосовой Пристани?», «Где наша богиня озера?» У тебя целая армия поклонников. Некоторые письма были… весьма откровенны насчёт того, что отправители хотели бы с тобой сделать. Я никогда не видел дядю Цзяна таким ужаснувшимся. Вэй Усянь перекинул волосы Цзян Чэна на одно плечо, чтобы оставить дорожку горячих поцелуев на гладкой шее. Жар и интимность этого жеста заставили Цзян Чэна дрожать. — А потом, — продолжил Вэй Усянь, его дыхание опаляло чувствительную кожу, — ты появился с Лань Сичэнем, который не мог оторвать от тебя взгляда, особенно за ужином. Ты и твой наряд. Чёрт, А-Чэн. Мне кажется, даже Лань-эр-гэгэ был заворожён. Цзян Чэн усмехнулся: — А ты был заворожён, А-Сянь? Вэй Усянь отложил гребень и притянул лицо Цзян Чэна к себе: — Всегда, — выдохнул он и поцеловал его медленно, страстно. Они переместились на кровать, сбрасывая слой за слоем одежды, пока не остались совершенно нагими. — А-Сянь, — простонал Цзян Чэн между прерывистыми поцелуями. Его крики стали громче, когда Вэй Усянь вошёл в него и без промедления принялся разбирать его на части. — А-А-Сянь! — Скучал по этому, — выдохнул Вэй Усянь между толчками — мощными, сильными, от которых Цзян Чэн дрожал от удовольствия. — Боги, я так по тебе скучал. По твоему голосу, по твоему телу, по тому, как ты выглядишь, когда теряешь голову от моего члена. Не могу дождаться, когда увижу, как ты кончаешь, бао-бэй. В ту ночь Вэй Усянь получил то, что хотел. Дважды. Как и обещала, Цзян Яньли приготовила для него наряд: изящный комплект одежд разных оттенков фиолетового с бирюзовыми вставками, украшенный великолепной вышивкой в виде цветов лотоса. В комплекте шли нефритовые шпильки, и, надо признать, весь образ определённо придавал ему вид «богини озера». Если бы только Цзян Фэнмянь перестал настаивать на этой дурацкой вуали. — Отец, люди в деревне знают, как я выгляжу. Какой смысл в этой шляпе? Она такая неудобная! — Фэнмянь, отпусти мальчика без шляпы, — вмешалась Юй Цзыюань. — Она удешевляет весь образ! — Вы сами сказали, госпожа, наш мальчик. И вы видели письма! Вы знаете, что за люди там водятся! — Когда-нибудь я прочитаю, что пишут в этих письмах… — Невозможно, потому что твой отец их все сжёг. — Госпожа Юй скрестила руки на груди. — Фэнмянь, он идёт не один. Он сопровождает Ланей на экскурсию. Ланей, которые являются двумя лучшими заклинателями нового поколения. И Вэй Усянь тоже с ним. С А-Чэном всё будет в порядке. — Мне кажется, все забыли, что я тоже умею сражаться, — вслух заметил Цзян Чэн. — Нет? Только я помню? Ну и ладно. Они пришли к компромиссу: без шляпы, но Цзян Фэнмянь отправит двух старших учеников в качестве телохранителей, чтобы те следовали за группой. — Простите, что заставил вас ждать, Сичэнь-гэ, — сказал Цзян Чэн, когда наконец смог сбежать. Лани терпеливо ждали их в гостевом дворе, а Вэй Усянь составлял им компанию. — Мне нужно было кое-что уладить с отцом. Эм, надеюсь, вы не против, что два старших ученика будут сопровождать нас сегодня. Лань Сичэнь просиял при его появлении: — Вовсе нет, Ваньинь. Мы и не ждали долго. — Отлично, если все готовы — отправляемся. Цзян Чэн ужасно скучал по Лотосовой Пристани, и вид знакомых оживлённых улиц только усилил это чувство. С момента трансмиграции он бывал в городе почти каждый день — то по делам лотосового шёлка, то просто гулял и делал покупки. Город Цайи был хорош (не считая того дела с водяным омутом), но он не шёл ни в какое сравнение с живой энергией и уютной привычностью этого города, такого близкого к дому. Даже воздух здесь пах иначе: смесь цветущих лотосов, пряных специй и тёплого, сливочного аромата сандала. Приятно было знать, что Лотосовая Пристань тоже скучала по нему. — Цзян-гунцзы! Наш Цзян-гунцзы вернулся! Наша фея Лотосовой Пристани снова с нами! — Это он в одном из дизайнов Цзян-гунян? Я такого в магазинах не видела! О, какие потрясающие цвета! — Кто эти красивые благородные гости с ним? Лань Сичэнь прочистил горло: — Похоже, ты довольно популярен в городе, Ваньинь, — сказал он с мягкой улыбкой. — Вполне понятно. Красота Ваньиня настолько пленяет, что никто не может отвести взгляд. — Льстец, — буркнул Цзян Чэн. — Как вы отдохнули? Комнаты были удобны? — Очень. Открывается прекрасный вид на озеро. Я хорошо выспался. — Губы Лань Сичэня изогнулись в лёгкой усмешке. — Если сегодня вечером ты свободен, я с удовольствием покажу тебе, насколько я хорошо отдохнул. — Сичэнь-гэ, — прошипел Цзян Чэн под довольный смех Лань Сичэня. — Мы на людях! Ничего страшного, никто не слышал их шёпота. Лань Ванцзи и Вэй Усянь отстали, вероятно, поглощённые собственным миром. Вэй Усянь делал то, что умел лучше всего — дразнил и флиртовал, и, судя по тому, как покраснели уши Лань Ванцзи, его план работал. Удивительно было то, что иногда Цзян Чэн замечал, как Лань Ванцзи смотрит на него. Не с тем холодным, недовольным выражением, что раньше, а с… растерянностью. Словно пытался его разгадать. Возможно, за обедом в их любимом ресторане Цзян Чэн сможет разобраться, что это значит. Их проводили в привычный отдельный кабинет на самом верхнем этаже, откуда открывался лучший вид на город и озёра. — Мы не можем заказывать только острую еду, А-Сянь. Нужно думать и о гостях, — упрекнул Цзян Чэн брата, когда тот начал перечислять официанту их любимые блюда, которые все были острыми. — Мы возьмём паровые овощи, простую кашу и горшочек с тофу, пожалуйста. Официант поклонился: — Конечно, Цзян-гунцзы. Сейчас будет. О, должен сказать, моя сестра недавно купила один из ваших лотосово-шёлковых нарядов — они просто потрясающие. Она — гордость нашей семьи! Ах, комплименты довольных клиентов. Цзян Чэн сложил руки в приветствии: — Большое спасибо вашей сестре за её поддержку. Обязательно передам эти слова моим деловым партнёрам. Основную работу в моё отсутствие делают они, так что заслуги принадлежат им. — Все знают, что лотосовый шёлк — ваше изобретение, так что комплименты по праву ваши! Ах, я тут болтаю, а вы ждёте чай. Я принесу его сию минуту! — Лотосовый шёлк? — спросил Лань Сичэнь. — Не думаю, что знаком с этим термином. — Это А-Чэн придумал до того, как мы уехали в Гусу, — объяснил Вэй Усянь. — Шёлк, сделанный из волокон, извлечённых из стеблей лотоса. Он очень лёгкий, воздушный и очень-очень красивый. Одежды, которые он носит, почти все из этого материала. Поэтому он всегда такой красивый. — Цзе придумывает новые дизайны, а портные — как наладить массовое производство. Я только предложил теорию извлечения. — Которую ты вычитал в книге. Как тебе приходит в голову такая безумная идея из книги — уму непостижимо. — Не обращай внимания, — закатил глаза Цзян Чэн. — Он говорит так, будто сам не придумал кучу безумных талисманов и изобретений. Кстати, что там с твоим талисманом, который летает как птица? Знаешь, мы могли бы использовать его для мгновенной доставки сообщений! Представь, насколько это было бы революционно, особенно для спасательных операций! Это было бы самым близким к смс в этом мире, так что Цзян Чэн был очень, очень заинтересован в том, чтобы запустить такое изобретение. — Я работаю над этим! — захныкал Вэй Усянь. — Я ещё не разобрался с механикой для полётов на большие расстояния. — Хм, кажется, я читал книгу на эту тему. Может, помогу. Лань Сичэнь усмехнулся: — Вижу, Вэй-гунцзы тоже удостоен чести пользоваться вдохновением Ваньиня. Он лично делился со мной множеством идей в Гусу, за что я очень благодарен. — Он повернулся к Цзян Чэну с мягким взглядом: — Я передал твои мысли о сохранности книг, и их уже воплощают, а также твои предостережения относительно одной могущественной секты. Хотя тон был спокоен и лёгок, слова явно были попыткой перещеголять Вэй Усяня. Тот, естественно, уловил суть и принял вызов. — Да ну? — Вэй Усянь выпятил грудь. — А-Чэн делился со мной идеями ещё до того, как попал в Облачные Глубины! Теперь, когда он вернулся домой, где ему и место, мы будем работать над кучей нового! Улыбка Лань Сичэня стала особенно ледяной. Ах, альфы ссорятся. Это плохо. Надо вмешаться и что-то сказать… — Это ты предложил лучше защитить наши книги и усилить оборону от огненных атак. Спасение пришло оттуда, откуда не ждали — от Лань Ванцзи. — Да, я. Лань Ванцзи снова смотрел на него с тем же любопытством: — Зачем? Какое тебе дело до того, будет ли библиотека Гусу защищена или сгорит ли Гусу дотла? Освежающе прямой вопрос. Лань Сичэнь уже открыл рот, чтобы извиниться за брата, но Цзян Чэн опередил его: — Для мира культивации будет трагедией, если Гусу сгорит. Библиотека вашей секты знаменита, и, прочитав из неё столько, сколько смог, я понимаю почему. Если я могу дать несколько простых советов, которые помогут сохранить эти знания, то почему бы и нет? В конце концов, мы все выигрываем от того, что Гусу остаётся стоять. Их ненадолго прервал официант, принёсший чай. Отпив глоток, Цзян Чэн продолжил: — Я считаю, что сейчас важнее, чем когда-либо, всем сектам принять необходимые оборонительные меры, особенно перед лицом могущественного противника, который с каждым днём становится сильнее и наглее. Лань-гунцзы, вы знаете, что источником водяного бездонного омута был Цишэнь Вэнь. — А-Чэн, — с беспокойством произнёс Вэй Усянь, — т-ты говоришь так, будто Вэни планируют вторжение. — Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно, — процитировал Цзян Чэн. — Я надеюсь, что ошибаюсь, но подготовиться никогда не помешает. Он допил чай: — Но хватит об этом мрачном. Давайте перейдём к чему-то более лёгкому, хорошо? Несмотря на его попытки сохранить лёгкую атмосферу, разговор в ресторане оставил свой след, и остаток прогулки по городу прошёл гораздо тише и мрачнее. Возможно, это и к лучшему; Цзян Чэн предпочёл бы, чтобы все как можно скорее осознали надвигающуюся угрозу вторжения Вэней. Поэтому, вернувшись в резиденцию, он пошёл к родителям, чтобы пересказать инцидент с водяным омутом и поделиться своими опасениями по поводу растущей наглости Вэней. В конце концов, если Цзян Чэн хотел продолжать жить в роскоши, он должен был убедиться, что Лотосовая Пристань устоит. К тому же он надеялся избежать всей этой ерунды с резнёй клана Цзян. Он мог не любить Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, но они начинали ему нравиться, и он обещал Яньли и Вэй Усяню лучшее будущее. — Неужели они посмеют открыто напасть на секты? — задумчиво произнесла госпожа Юй, выслушав его опасения. — Хотя направить водяной омут в воды Гусу — трусливый поступок, но предполагать вторжение было бы преждевременно. — Я не уверен, что они вторгнутся — скорее, они попытаются ослабить другие секты, которые могут представлять угрозу, — объяснил Цзян Чэн. — Я просто думаю, что мы должны воспользоваться моментом и укрепить оборону. Можно начать с усиления укреплений вдоль озёр и рек… Цзян Чэн изложил свои планы — серию новых мостов, построенных в стратегических точках на водных путях под предлогом улучшения торговли. На самом деле рядом будут построены скрытые сторожевые башни. Сами мосты будут оснащены взрывчаткой, активируемой Ци, чтобы создать дополнительные барьеры на случай, если Вэни решат отправить флот военных кораблей. — Стоит также предусмотреть возможность превратить гостевой зал во временную тюрьму, — задумался Цзян Чэн, вспоминая ночь разгрома Юньмэн Цзян из романа. — И придумать что-то, что будет блокировать культивацию гостей на случай, если они явятся с намерением устроить засаду. Нужно иметь возможность быстро захватить и обезвредить таких гостей… Что? Я что-то смешное сказал? Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь смотрели на него с самыми недоверчивыми выражениями лиц. — Где ты вообще научился этим вещам, сын? — спросил Цзян Фэнмянь. — И с каких пор ты начал это планировать? Это… очень подробно… — Я начал планировать в Гусу после инцидента с водяным омутом. — Что было ложью; на самом деле Цзян Чэн придумал план примерно неделю назад благодаря высокому интеллекту, но он не собирался признаваться в этом, чтобы не тревожить родителей ещё больше. — Я также читал книги о мостах и дамбах и подумал, что их можно использовать для обороны. Это не идеальный план. Я ещё не продумал логистику строительства… — Может, будем двигаться постепенно, — предложил Цзян Фэнмянь. — Начнём с работы над несколькими мостами. А пока будем внимательнее следить за действиями Вэней, чтобы решить, нужно ли расширять усилия. Это не была полная победа, но Цзян Чэн был готов согласиться — он готовился к тому, что родители скажут «нет». Он сложил руки в поклоне: — Спасибо, отец и мать. Я знаю, что это много, и я могу показаться чрезмерно осторожным… — Вздор, — ответила Юй Цзыюань. — Наследнику положено проявлять интерес к делам секты. Но, А-Чэн, ради безопасности секты нам придётся держать истинные причины строительства мостов в секрете. Никому не говори об их оборонительном назначении. Цзян Чэн был рад, что они едины в этом вопросе. День сюрпризов на этом не закончился. На обратном пути в свою комнату он столкнулся с Лань Ванцзи. — Лань-гунцзы, добрый вечер, — сказал он с привычным поклоном. Он сделал вид, что не заметил, как помялась одежда Лань Ванцзи и как слегка припухли его губы. Хех, похоже, Вэй Усянь добрался как минимум до первой базы. Молодец, Вэй Усянь. — Цзян-гунцзы, — ответил Лань Ванцзи своим обычным монотонным голосом. — Если у вас есть время, я хотел бы обсудить с вами кое-что. Ой-ой. Стоит ли беспокоиться? — Конечно, что случилось? Верный себе, Лань Ванцзи перешёл сразу к делу: — Очевидно, что Вэй Усянь и мой брат испытывают к вам чувства. Хотя никто из них ничего не говорил, также очевидно, что вы были… близки с ними. К счастью, он продолжил, потому что Цзян Чэн понятия не имел, как на это отвечать. — Признаюсь, я не понимаю ваших мотивов. Вэй Усянь испытывает к вам чувства, и у вас с ним что-то есть, и при этом вас, похоже, не беспокоит, что он ухаживает за мной. Точно так же я озадачен вашими отношениями с моим братом. Вы явно близки. Вы наслаждаетесь его обществом, и он явно наслаждается вашим. Зная своего брата, как только он стал с вами близок, он сразу сообщил бы старейшинам о содеянном и взял бы на себя ответственность, как подобает альфе его положения. Он предложил бы вам брак. То, что ничего из этого не произошло, я полагаю, ваших рук дело. Что ж, оставалось только сказать правду. — Так и есть. Ваши наблюдения верны. Лань Ванцзи нахмурился: — Почему? Зачем вы отпускаете Вэй Усяня и отказываетесь от предложения моего брата? Их чувства так мало для вас значат? — Именно потому, что их чувства много для меня значат, я так и поступил, — прервал его гневную тираду Цзян Чэн. — Вы сказали «их чувства». Что, по-вашему, Вэй Усянь и Сичэнь-гэ испытывают ко мне? Лань Ванцзи выглядел растерянным: — Они заботятся о вас… — Хм, но они меня не любят. — Губы Цзян Чэна скривились в горькой усмешке. — Вы знали, что А-Сянь тоже предлагал мне брак? О, не сердитесь, Лань-гунцзы, он не имеет это в виду — не так, как должен, — поэтому я заключил с ним сделку. Я сказал ему, что он может взять шесть лет, чтобы решить, серьёзен ли он, и благословил его на поиск того, кого он сможет полюбить. Если через шесть лет он вернётся, по крайней мере, я буду знать, что не заманиваю его в брак, который он считает себя обязанным заключить. — Вы предложили нечто подобное моему брату? — Да. Сичэнь-гэ — хороший человек. Он не должен чувствовать себя обязанным жениться на мне. Но если через шесть лет его решение останется твёрдым, я серьёзно рассмотрю его предложение. Когда Лань Ванцзи замолчал, Цзян Чэн поклонился и пожелал ему спокойной ночи. Но не успел он отойти далеко, как Лань Ванцзи добавил: — Вы… не думаете, что они способны любить вас… потому что не верите, что сами заслуживаете любви. Сжато, как всегда, и правда ударила в самое сердце. Лань Ванцзи был прав. Цзян Чэн не верил, что кто-то может полюбить его. Он умер одиноким, нелюбимым в прошлой жизни. Почему в этот раз должно быть по-другому? Но благодаря своим инкубским способностям он мог хотя бы ощутить иллюзию того, какого это — быть любимым, и, наверное, это лучше, чем ничего. Быть желанным — лучше, чем ничего. Он обернулся и снова поклонился Лань Ванцзи: — Пока что меня не опровергли. — С этими словами он продолжил путь в свою комнату. Ужин прошёл гораздо более сдержанно — мысли о вторжении Вэней и превратностях любви занимали умы всех присутствующих. Цзян Чэн был рад, что смог извиниться, когда всё закончилось, и сразу же сбежал на причал — глотнуть свежего воздуха. Рядом послышался шелест одежды, и через мгновение Лань Сичэнь присоединился к нему, усаживаясь на деревянный настил. — Всё в порядке? — спросил он. — Ты выглядишь задумчивым. — Хм, просто многое на уме. Это… ничего. Спасибо, что спросил. — Всегда. — Он взял руку Цзян Чэна и поцеловал костяшки. — И я всегда буду рядом, если ты захочешь поделиться мыслями, какими бы глупыми тебе они ни казались. Цзян Чэн попытался представить, каково это — быть любимым таким человеком, как Лань Сичэнь. Будет ли это жизнь, полная таких моментов? Тихих ночей у озера под синим небом, усыпанным серебряными звёздами, и тихих, сокровенных разговоров? Будет ли это мирные прогулки по лесам Облачных Глубин и, возможно, когда Цзян Чэн будет готов, эти жуткие уроки музыки, где тело Лань Сичэня прижимается к его спине, а он медленно и терпеливо направляет неуклюжие пальцы Цзян Чэна к нужной струне? Возможно ли вообще, чтобы кто-то захотел заниматься всем этим с ним всю жизнь? Как можно быть счастливым, делая это? (Как можно быть счастливым с ним?) В груди появилось тяжёлое ощущение, словно огромный камень готов был раздавить лёгкие. Цзян Чэн проигнорировал его. — Сичэнь-гэ? — сказал он вместо этого. — М-можешь заняться со мной любовью сегодня вечером? Лань Сичэнь посмотрел на него с удивлением, которое сменилось чем-то неузнаваемым, но таким нежным. — Конечно, Ваньинь. Они молча вернулись в гостевую комнату Лань Сичэня. Как только дверь закрылась, Лань Сичэнь рванулся вперёд в страстном поцелуе, его большие руки бережно обхватили лицо Цзян Чэна, будто он держал что-то бесценное. И Цзян Чэн… позволил ему. Позволил целовать себя — раз за разом, мучительно сладко — в губы, в щёки, в челюсть, в шею. Цзян Чэн позволил ему снять каждый прозрачный слой лотосового шёлка, пока его бледная кожа не предстала во всей красе. Цзян Чэн позволил Лань Сичэню уложить себя в постель, позволил раздвинуть бёдра, оставляя влажные, покусывающие поцелуи на внутренней стороне бёдер. И когда Лань Сичэнь вошёл в него своим членом, Цзян Чэн лишь застонал — высоко, прерывисто, отчаянно — пока альфа задавал медленный, но глубокий ритм, вдавливаясь бёдрами в его ягодицы с каждым толчком. — Сичэнь, Сичэнь… ах! П-пожалуйста, кончи внутрь. Хочу чувствовать тебя внутри… пожалуйста… Глаза Лань Сичэня горели расплавленным золотом: — Ваньинь, — простонал он, — бао-бэй. Крики Цзян Чэна утонули в поцелуе альфы, оставляя его бездыханным, когда он взлетел на пик вместе с Лань Сичэнем. Струи горячего семени залили его живот, наполняя внутренности влагой и жаром, и было так полно, так очень полно, но этого было недостаточно. Этого было недостаточно, чтобы стереть то странное тяжёлое чувство, что грызло его грудь. Поэтому он перевернулся, встал на четвереньки и снова представил своё сочащееся отверстие. — Альфа, альфа, ещё, пожалуйста, — простонал он, — оплодотворяй меня, альфа! Потребовалось ещё два раунда, чтобы Цзян Чэн наконец смог рухнуть в изнеможении в глубокий, без сновидений сон.